Дочь от мажора (СИ)

Глава 36

Лиза, наше время

В храме витают запахи воска и ладана. А ещё умиротворение и спокойствие. Во время песнопений батюшки полностью погружаюсь в состояние некоего транса. Гипнотизируя огонь свечи, я полностью ухожу в себя. Мои мысли чисты — белое полотно, на котором нет ни пятнышка. Я мысленно прошу прощения у всех, кому могла причинить боль. На душе нет тяжести, значит, я всё делаю правильно.

Время для меня пролетает незаметно. Когда батюшка завершает отпевание, всем пришедшим дается время проститься с покойным. Я тоже прощаюсь. А после оглядываю присутствующих в поисках Назара. Неужели он не пришёл почтить память отца?

Щёку начинает покалывает с противоположной стороны. Не сопротивляясь магниту, разворачиваюсь. Он здесь.

Улыбка сама собой растягивает мои губы. Это сильнее меня. В груди теплеет от его ответной улыбки. Не понимаю, сколько времени проходит, прежде чем я понимаю, что Назар сидит в инвалидной коляске. Ни одной здравой мысли, почему он в таком состоянии, нет. Хотя я же видела, что он был чем-то обеспокоен утром. Почему я не настояла на разговоре?

Опускаю взгляд на его неподвижные ноги, после чего снова возвращаюсь к лицу, но что-то или кто-то заставляет увидеть меня более полную картину. А именно её. Она стоит рядом. И в том, с кем она пришла, сомнений нет.

Я не актриса, и играть роль, что я рада видеть другую женщину рядом с Назаром, не в моих силах. Продолжать улыбаться не вижу смысла.

Ревность готова разорвать все внутренности в клочья. Внутри всё горит адским пламенем, мне больно. Больно видеть его с другой.

Это она. Та, на которой он женился в Вегасе. Женщина, к которой у него точно есть чувства. Но вот какие? Насколько они сильны?

Перед глазами всё плывет, кроме того, что я вижу отчетливо. Её ладонь, лежащая на его плече. Что это? Знак поддержки или собственничества?

Дышать невозможно. Я хватаю ртом воздух, но мне всё равно катастрофически не хватает кислорода. Мне нужно оказаться на свежем воздухе. Сейчас же.

— Лиза, — окликает негромко, как только я хочу пробежать мимо. Я не горю желанием выяснять отношения в храме, да и заводить знакомства тоже. Но Назар настойчив, он вскидывает руку и успевает поймать меня за запястье. — Прошу, подожди меня снаружи. Я только прощусь с отцом.

Замерев на месте, смотрю на его пальцы, что заковали мою руку в плен. Захват сильный, но не болезненный. Вскидываю на него взгляд и тону в лазурных глазах. Я не могу ему отказать, даже несмотря на то что он тут не один. На его жену запрещаю себе смотреть.

Стыдно ли мне перед ней за наши поцелуи?

Наверное, должно быть стыдно. Но я испытываю совсем другие эмоции. Это чувство зовётся собственничеством.

— Ладно, — киваю, лишь бы поскорее оказаться на воздухе.

— Спасибо, — с шумом выдыхает Назар, отпуская моё запястье.

Я не оборачиваясь покидаю стены храма. На улице мне сразу становится легче. Температура воздуха стремится к отметке ноль. Ещё немного, и выпадет первый снег.

Обхватив себя руками, неспешным шагом иду в сторону выхода с территории храма. Последняя неделя была перенасыщена событиями. Чувствую, что мне нужна передышка. Отпуск. Иначе в один прекрасный день я просто сломаюсь.

Мимо проходят люди, проезжают машины, где-то вдалеке лает собака. Ветер срывает последние листья с деревьев, обещая, что уже через полгода появятся новые. Круговорот, жизнь не стоит на месте, она продолжается. Для всех, и для меня в том числе. Надо просто принять.

Горькие слёзы наконец находят выход. Меня прорывает, словно плотину по весне. Не проронившая ни слезинки среди накрывающих слёз Ксении и Виктории Степановны в храме я ещё держалась, но, оказавшись в одиночестве, больше себя не сдерживаю.

Мои плечи подрагивают, передавая дрожь всем остальным частям тела. Даже губы дрожат. Перед глазами всё плывет, но, заметив скамейку в нескольких метрах от себя, иду к ней. В ногах нет силы, они подкашиваются, да и голова кружится. Ничего не вижу. Всё застилают слёзы.

Я плачу по ушедшим годам вдали от любимого мужчины.

Я плачу о том, что наша дочь не знает настоящего отца.

Я плачу, что не смогла сделать счастливыми ни себя, ни Стаса.

Я плачу, что вновь поверила в возможность любви между мной и Назаром.

Слёз много. И нет им конца и края. Платок насквозь мокрый от пролитых слёз, и я размазываю их уже просто ладонями.

— Лиса? — с явным акцентом окликает меня женский голос, и я, шмыгнув носом, поворачиваю голову в направлении девушки.

Его Беатрис собственной персоной. Ну и зачем пожаловала?

Киваю, давая понять, что она не обозналась, и я есть та, что предпринимает жалкие попытки по возвращению любви всей своей жизни.

— Ты говоришь по-английски? — уточняет на иностранном.

И снова киваю, комок в горле пока мешает произнести слова вслух. Но я тяжело сглатываю, обдирая горло до кровоподтёков.

— Я Трис. — Присаживается рядом на расстоянии полуметра.

Вцепляюсь в неё взглядом, пытаясь осознать, что Назар увидел в ней, помимо её экзотической внешности. Её красота агрессивная. В ней есть та самая пресловутая изюминка. Её кожа излюблена солнцем, золотистый загар излучает здоровье. Ко всему этому у неё невероятно красивые глаза. Будь они цвета шоколада или простого чая, вся её внешность стала бы обыденной, но родители наградили её смешением зелёного с серым. Никогда не думала, что такой цвет может быть настолько привлекательным. Мне хочется смотреть на неё не отрываясь. У девушки женственные формы, и на её фоне я выгляжу как бледная моль. Что Назар вообще нашел во мне, когда его Трис полная моя противоположность?

Она тоже меня изучает, при этом как-то загадочно улыбаясь.

— Ты так на меня смотришь, что мне страшно, — произносит медленно, разделяя слова так, чтобы я точно поняла её акцент. — Ты не будешь меня бить? — со смешком спрашивает мулатка. Пожимаю плечами и даже уголок губ поднимается.

— Ещё не решила, — отвечаю тихо, отводя глаза в сторону. Но, вернув взгляд обратно, уточняю: — А есть за что?

Девушка ухмыляется и повторяет мой жест плечами.

— Может быть, — загадочно тянет.

— Я люблю его! — вылетает из моего рта раньше, чем я понимаю, что сказала это вслух и не просто сказала, а выкрикнула.

— И я люблю, — тут же произносит девушка, и её слова словно лезвие ножа по сердцу. Очередной рубец.

— Ты не понимаешь, — качаю головой и больше не смотрю на мулатку, а разглядываю под ногами изобилие пожухлых листьев.

— И ты не понимаешь, — призывает вернуть взгляд к ней рукой с идеальным маникюром, накрывшей мою ладонь, спокойно лежащую на скамье между нами.

— У нас есть дочь, — делаю последнюю жалкую попытку.

Чтобы что? Чтобы она тут же отступилась? Освободила место, когда-то занятое по воле стечения обстоятельств?

— Я знаю, — произносит как само собой разумеющееся.

Он не скрывал от неё. Значит, у них настолько доверительные отношения в семье? Опускаю взгляд на её ладонь в поисках обручального кольца. Но его нет, как и у Назара. Почему они не носят обручальные кольца? Я своё сняла, как только мы со Стасом поставили точку. Возможно ли, что они тоже поставили точку? Не хочу думать о том, что Назар мог меня обманывать. Для чего он тогда целовал меня?

— Что ты ещё знаешь? — Вырываю свою руку из-под её, уже полностью себя накрутив.

— Многое. Он мой друг. У нас нет секретов, — с улыбкой произносит Трис, словно не замечая моего настроения.

Это теперь так называется? Нe's my friend. Пытаюсь понять тайный посыл, заключённый в простых словах. Друг, а не любовник и не муж. Я не умею мыслить на английском, поэтому приходится дважды обдумывать фразу. Пауза затягивается, но Трис терпеливо ждёт.

— Разве только друг? Не муж? — наконец-то спрашиваю то, что должна была спросить у самого Назара, как только его увидела.

— Что? — удивляется вполне искренне, а после размашисто жестикулирует. — Нет! Когда это было-то? Да и вообще, всё, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе, — завершает свою самую длинную тираду, но, заметив мой ошеломлённый взгляд, прикладывает ладонь ко рту и охает. — Ты всё это время думала, что мы с Назаром вместе?

Отвечать мне не нужно, моя последняя одинокая слеза, скатившаяся из уголка правого глаза, — это и есть мой красноречивый ответ на её вопрос.

Нет пауз на раздумья, самобичевание и что-то ещё, так как Трис подскакивает со скамьи и, обернувшись ко мне через плечо, произносит:

— А вот и Назар!

Я вижу. И Стаса за его спиной, который не спеша катит инвалидное кресло в нашу сторону. Они о чём-то переговариваются, и для меня это хороший знак. Они же братья. Может, уже хватит ссор и склок.

— Это его брат? Да? — спрашивает меня ещё до того, как они оказываются в зоне слышимости.

— Да. Это Стас. — Тоже поднимаюсь со скамьи, равняясь с девушкой.

Я не до конца поняла, что именно между этой мулаткой и моим Назаром. Неужели только дружба и ничего большего? А что было в том самом Вегасе? Самое время услышать его версию. Он же хотел поговорить.

— Лиса, раз его ноги больше не секрет для тебя, ты должна знать, что это не физиология, а психосоматика, — неожиданно начинает быстро говорить. — Его жизнь наполнена страхами, потерями и одиночеством. Все эти годы я пыталась быть ему хорошим другом, но это непосильная ноша для меня, я не могу жить в России, он же всем сердцем рвётся на родину. К тебе, — её слова меня трогают, они пробивают броню, что я надела рядом с ней. — Завтра я улетаю, поэтому поставить его на ноги в этот раз твоя задача.

— В этот раз? А был и другой?

— О, подруга, и не один.

Боже! У меня нет слов, чтобы выразить всю боль за него. И благодарность этой невероятной девушке. Я начинаю осознавать, чем он руководствовался, когда был вдали от дома. Но всё равно не до конца понимаю, почему он не верил в меня, в мои чувства к нему?

— А как же ты?

— А что я? Я сделала всё, что смогла. Он открылся перед тобой. Он сумел продемонстрировать перед тобой свою уязвимость. Свою слабость, как он считает. Просто постарайся не сделать ему больнее.

И, прежде чем братья Лунеговы успевают поравняться с нами, я произношу еле слышно:

— Я постараюсь.