Долг человечества. Том 2

Глава 5

— К черту рефлексию, мы должны возвращаться. — Выплюнул я эти слова, потому как ненавидел все вокруг. Чёртов мир, постоянно проверяющий нас на излом и чертовы инопланетяне собравшие кровавую жатву с человечества и теперь продолжающие делать это. Не удивлюсь, если они сидят где-нибудь наверху, в летающей тарелке и похихикивая, наблюдают за тем, как остатки человечества жрут местные монстры.

— Борь, бери девочку на руки, придерживай голову. — Скомандовала Женя, руководя спасательной операцией, а я тем временем едва сдерживался от переполняющего меня гнева.

— Голову? Вот так? — Аккуратно поднял здоровяк кроху и уточнял детали.

— Да, молодец. Марк? — Глянула на меня целительница.

— Возвращаемся. — Подтвердил я.

Вылазка вышла… неудачной. Но это если судить с той колокольни, с которой мы эту вылазку планировали. Прокачка вышла куцей, судя по моей доле в награде за эту битву целители получили едва-едва по десятку очков. По уровню получат, новый навык откроют, и бог с ним.

— Марк, — поравнялась со мной Катя, — я ни черта не понимаю.

— Что тебе непонятно? — Я шел, уткнувшись носом в землю, а копье сжимал так, что казалось, сдавлю чуть сильнее, и древко лопнет.

— Я много думала об этом испытании, обо всем происходящем. Но тут… не знаю, я наверное просто не хотела задумываться так глубоко, но ведь кругом есть выжившие. — Тон Кати был таким, словно она в глубоком смятении.

— Неужели для тебя это неожиданность? — Уточнил я.

— Да нет же. Дети, Марк, много ведь кто играл на детских площадках, или гуляющие пенсионеры. Чьи-то семьи, целые истории. Я только сейчас, вот сегодня начала осознавать, в какой ад мы попали. — С какого-то перепугу решила излить мне душу кинжальщица.

— Я это осознаю. — Кивнул я, но взгляда на спутницу не перевел, глядя в мощную спину Бориса, на чьи плечи упала необходимость нести ребенка. А мне нужно взять, наконец, себя в руки, и защищать этих людей. Но я никак не могу прогнать из головы лицо того парнишки, Стёпы, о котором так убивалась девчонка.

— Ты можешь смастерить что-нибудь, чтобы все это прекратилось? Чтобы нам не нужно было… ну, снова находить их, чтобы все стало как прежде. — Какие наивные рассуждения.

— Кать, повзрослей. Прими то, что происходит. Холодной головой, а не условными реакциями. Тебе непросто было в первые дни, не так ли? Бросалась на амбразуру, ничего не страшась. Мы здесь просто вошь, муравьи в чужой игре. И такие ситуации будут происходить, хотим мы того, или нет. — Выдал я самое длинное за весь сегодняшний день, сам силясь прогнать картинку перед глазами.

— Я не могу. Я боюсь, хотя раньше не боялась. — Высказалась она. — Мне все время кажется, что мои родные могли выжить, и сейчас точно так же страдают, как эта бедняга.

— Пока что есть вещи, на которые мы можем повлиять. Предлагаю сфокусироваться на них. А насчет твоей семьи… — Я пожевал пересохшими губами, пытаясь подобрать слова. — Не знаю. Нет какого-то достоверного способа узнать. Все, что нам остается — собирать информацию по крупицам и верить. И становиться сильнее, окапываться так, чтобы любой, кто придёт по наши души, обломал свои зубы. А потом мы ещё добавим по наглой морде. Чья бы она не была. — Не стал продолжать я фразу, подразумевая инопланетян в том числе, а не только животный мир вокруг. Не стоит им знать, что творится у меня в мыслях.

— Слабое утешение… — Выдохнула Катя.

— Какое уж есть. — Покачал я головой.

Несмотря на то, что мы сделали крюк, решили возвращаться тем же маршрутом, что и двигались ранее. Он длиннее на гипотетические десять минут, но, по крайней мере, ранее нами уже проверен. Часом позже мы оказались в лагере.

Лиза лопотала что-то в бреду, бессвязное, оттого и тревожное. По пути я поговорил с Женей:

— Ты такое видела уже? Как быть? — Кивнул я на девчонку.

— Не видела, но изучала. Когда живот распухает — это очень, очень плохо, Марк.

— Я не медицину изучал, а историю. В концлагерях, во времена Великой Отечественной, узники также опухали. И я всегда считал, что это процесс куда более длительный, чтобы вылиться в… такую тяжелую форму.

— Ты прав. Скорее всего, девочка страдала булимией задолго до попадания сюда. Знаешь же, что это? — Стала она примерять к ситуации гипотезы.

— Знаю, расстройство пищевого поведения. Когда еда в организме не задерживается, а насильно исторгается. — Кивнул я, что понимаю, о чем речь.

— Это поколение детишек усугубляет ситуацию еще и различными таблетками, которые отводят мочу, и энергетиками и прочей хренью. У нее электролитов в организме и так не было, а затем неделя голодания, и вот он — результат.

— Так как быть? Это вообще поправимо? Ну… — Я замялся.

— Выживет ли? Я не уверена. Мой навык в текущем состоянии активирует регенеративные процессы, это совсем не одно и то же с тем, что случилось с этой бедняжкой. — Пояснила Женя удрученно. — Он может добить её вместо того, чтобы помочь. Вот если бы у меня был новый навык, какой-нибудь общеукрепляющий. Или может получится зелье сварить какое-нибудь. — Женя начала уходить в свои мысли, прикидывая варианты.

— Значит, будем надеяться на твой профессионализм и травы. Организм молодой, она должна, — я подчеркнул интонацией слово, — поправиться.

— Я снова буду привязана к лагерю и пациенту. — Огорченно улыбнулась Женя. — Но в чем, как не в этом, моя роль инициированной?

— Мы сделаем все, что сможем. — Присоединился я. — Любая помощь.

— Вижу наших!

Дима махал со смотровой вышки и кричал, привлекая как наше внимание, так и внимание тех, кто остался в лагере, и возможно ещё чьё-то. Чёрт… Слишком шумно.

— Открывай дорогу! — Крикнул ему я. — Быстрее!

Дима поспешил слезть с башни, рывком кинулся к нам и раздвинул колья с юга, где мы утром спускались.

— Ух ты ж нихрена себе, что это, кто это? — Скороговоркой выпалил он.

— Детали позже, Борь, в лазарет ее! — Отдала указание Женя, и девочку, подхватив, потащили в шатер.

Антон, сидящий у огня, с нескрываемым интересом наблюдал за нашим возвращением. Рядом с ним, на бревне, сидела моя лягушка. Мы даже четырех часов не провели на вылазке, раз она не исчезла. А Леонид, так же отвлеченный нашим появлением от работ по формированию склада бревен восточнее большого шатра, и вовсе таращился на нас, как баран на новые ворота.

Действовали мы быстро — девчушку занесли в лазарет, укрыли ноги шкурой, усадили в позу полусидя, и слушали команды Жени:

— Так, Борь, — бросила она взгляд на потерянного, мрачного здоровяка, — ставь чистую воду на огонь.

Огромный, словно слон в посудной лавке, Борис, суетливо покинул крохотный для него шатер и ушел на склад за чистой посудой.

— Я могу помочь? — Спрашивает Катя, и меня удивляет ее эта эмпатичность сегодня.

— Да, сделай постный бульон. Помоги Боре, нужно несоленое, едва-едва сытное блюдо. Никаких овощей, специй, ничего, только очень слабую похлебку. — Объяснила Женя.

— Ясненько, сделаю! — Катя убегает за здоровяком.

— Марк, ты тоже. В магазине, во вкладке с провизией, есть орехи и сухофрукты. Нужно, чтобы ты сделал из ягод пыль и заварил эту пыль кипятком. Твой навык же так умеет, да?

— Да. Сделаю. — Кивнул я. — Что-то нужно еще сейчас?

— Я сделаю пару микстур. Если мне вдруг не будет доставать ингредиентов, я скажу, но пока ничего. Идите! — Выгнала теперь уже и меня Женя, а сама, явив в руках кувшин с водой, начала обтирать ребенка смоченной влагой тряпкой.

В лагере началась суета — все старались действовать максимально оперативно. Вот, на треноге у огромного костра появился котелок. Я прикупил тот набор, что упомянула Женя, и уже сделал порошок. Катя, по своему обыкновению, прихватившая несколько мертвых тварей, сейчас ощипывала одну из них на сланцевой плите, которую мы сделали своим столом.

— Я вижу, экспедиция прошла не очень? — Подошел Антон ко мне с вопросом.

— Да это полный песец, по другому не скажешь. — Фыркнул я.

— Что за девочка?

Я коротко пересказал события, произошедшие с нами в походе.

— Звучит хреново. — Помрачнел лучник.

— Выглядело хуже. — Сгустил я краски.

— Что думаешь делать?

— Не знаю. Выживет — будем думать. Пока что и это под вопросом. — Отмахнулся я.

— Ладно, ты это, говори если что. Ты как наэлектризованный.

— Ничего не могу с собой поделать. — Сказал я громче, чем должен был, и помедлил. Надо держать себя в руках. — Ладно, что в лагере?

— Все, как ты велел. Работник, конечно, стремится загаситься максимально от выполнения работ, но стоит на него глянуть, как миленький начинает таскать. — Объяснил Антон.

— А Варя? — Глянул я в сторону ее шатра.

— Сидит у себя, не выходит. Не знаю даже, что она там делает. — Пожал он плечами.

Я шумно выдохнул, высвободив легкие аж до сипоты.

— Ты как в воду глядел, когда говорил, что нам нужны регламенты на случай нахождения других инициированных.

— Я думаю, случаи с детьми не обсуждаются. — Зачем-то Антон перевел взгляд на Леонида.

— С ним что-то не так? — Уловил я его взгляд.

— Да, но я не могу объяснить, что именно. — Ответил собеседник на пол тона тише.

— Шпион? — Думаю я вслух, так же снизив громкость голоса.

— Не знаю. Ты как, поможешь мне сегодня кое с чем? — Обернулся на меня Антон и взглянул в глаза.

— Попробую, только с чем?

— Прогуляемся? — Предложил он.

Я согласился. Мы вышли за пределы лагеря, в сторону, откуда вернулись с последней экспедиции.

— Гляди. — Указал он пальцем на землю с примятой травой. — Продолжим тут так топтаться, по лесу сформируются тропы. Это нехорошо. — Подметил следопыт, активировав свой профессиональный навык.

— Хорошо тебе. Ты, хотя бы, сразу получил какое-то преимущество от профессии, следы читаешь. — Ответил я, поддержав беседу «ни о чем».

— Это да. Итак, чтоб не тянуть кота за яйца. Надо разыграть представление. — Быстро перешел Антон к делу.

— Какое?

— Этот богатенький сучок смотрит исподлобья. Никого вокруг за людей не считает. Взгляд масляный, возможно, бывший наркоман или что-то такое. И у меня есть подозрения, что он совсем не тот, за кого себя выдает. — Разложил мне на пальцах свои подозрения Антон.

— Но это просто домыслы. — Ответил я. — Я его, конечно, не защищаю, но с чего такие мысли?

— Ты взрослый мужик, но я чуть постарше. На службе на таких насмотрелся. Глазенки бегают, ищут способа чего-то приметить, как-то схитрить. — Неубедительно объяснил он.

— Интересные у вас там профессиональные компетенции в отделе логистики.

— Я про армию. — Мрачно глянул на меня Антон.

— Ладно, к сути. Что за представление?

Антон объяснил, что имеет ввиду. Предполагалось, что на эту ночь дежурить останусь я. И сделаю вид, что уснул. Если попытается сбежать или выкинуть еще какой-то фокус, схватить его и задать вопросы. Я сыграю плохого полицейского, а Антон, как тот, кто за ним весь день приглядывал, хорошего.

— Как по мне — это слишком сложно. — Ответил я. — У меня другое предложение.

— Какое? — Антон, казалось, не доверял мне в этом вопросе и считал свой план идеальным.

— Выволочь его за волосы за пределы лагеря, дать несколько раз в морду, приставить нож к горлу. И тогда спрашивать. Расскажет, как миленький, все что не рассказал раньше. — Я прокручивал в голове эту идею, и, признаюсь, смаковал ее.

— Не… — Покачал головой собеседник. — Так дело не пойдет. Давай-ка я с Катей свой план проверну, а ты поспи сегодня. Что-то ты странный.

— Я не странный. Просто не понимаю смысла полумер и шпионских игр. — Отмахнулся я.

— Да нет. Твой вариант годится только тогда, когда мы точно знаем, что пригрели змею. Сейчас у меня есть только домыслы. — Попытался оправдаться лучник.

— У меня нет сил и желания думать об этом идиоте. — Кивнул я в сторону лагеря. — Если тебе невтерпеж вывести его на чистую воду, действуй, привлекай кого хочешь. Если правда окажется на твоей стороне, так же соглашусь с твоими выводами. — Отпустил я ситуацию.

— Ты же понимаешь, почему я так думаю? Почему так проголосовал? — С прищуром уточнил у меня собеседник.

— Наверное, понимаю. Но ты лучше проясни, чтобы избежать ошибочных трактовок.

— Не хочу допустить ситуации, когда из-за недосмотра и слабого контроля, из-за договоренности оставаться людьми, произошло что-то непоправимое. — Объяснил он свои мотивы.

— Действуйте. Однако, если вы ошибетесь, жить с этим тоже вам.

— Нам? — Вскинул бровь лучник, когда мы уже засобирались обратно на пригорок.

— Ну, кого ты там к своей вендетте приобщить собрался, Катю? — Уточнил я, потому что правда, не запомнил.

— Ага. Ладно. И это, — глянул он на меня мрачно, — реально, выспись, приди в себя, тут все на тебя полагаются, а ты сейчас как размазня.

Я с силой вдавил ладони в лицо, в попытке вытянуть и размять кожу. Фигура молодого парня не уходила с глаз. Слова Кати о семье набатом стучали в голове. Ульяна, где же ты? Может, мне пора перестать играть в колониста, забрать с собой несколько ячеек инвентаря припасов и идти на поиски? И будь что будет, ведь что может быть важнее?

В лагерь я вернулся позже. Так вышло, что я в какой-то момент отстал и завис на пригорке, размышляя о своем дальнейшем шаге. Из лагеря слышались глухие удары топора, негромкий мат Леонида, успокаивающие слова Жени.

Поднявшись, я осознал, что все время, начиная с момента, как мы вернулись в лагерь, не выпускал из рук копье, а пальцы настолько задеревенели, что не желали разгибаться. Что со мной? Это паранойя? Меня накрыло от осознания неизбежности ситуации? Более того, я полностью растерян — где, в какой части этого сраного полигона я должен сейчас быть? И что я должен делать?

Тяжелые, мучительные раздумья мешали мне мыслить критично. Потому, дабы избавить себя от любой мозговой активности, я наплевал на все текущие дела, чтобы пойти тренироваться. С потом и усталостью придет смирение.

Мне плевать, что они сделают с Леонидом. Не пойму, правда, каким боком тут внезапно размякшая Катя, но если Антону удастся ее убедить, скорее всего они убьют его. Чем еще сильнее надломят собственное и без того шаткое психическое состояние, которое едва-едва перешло в фазу принятия.

Мне плевать, как и когда группа одумается и начнет заниматься выживанием, а не межличностными дрязгами. Я пытался удержать всю эту муть в голове, но сейчас отказываюсь это делать. Чертов детский сад, штаны на лямках. Пусть принимают решения сами. Захотят свалить — скатертью дорога, я провожу.

— Сссамка собаки… — Выплюнул я густой комок из пересохшей глотки.

Сходил умыться. Снарядил на себя кольчугу и тяжелую накидку, вооружился. Чтобы быть тяжелее. В час нужды тело скажет спасибо за то, что я давал ему нагрузки. Хах, чтобы заставить меня отправиться тренироваться, потребовалось устроить апокалипсис. Надеюсь, вы там довольны, наблюдатели хреновы?

Удар. Выпад, взмах. Гулкие удары древка по манекену оглашали окрестности. Острые грани кристалла отлично смахивали тонко нарезанные ломти коры, а вскоре стали вгрызаться в саму древесину. Я стиснул зубы, так крепко, как мог, и бил, бил, проворачивая в голове все те картины смерти и отчаяния, которые уже пережил за неделю. Удар, снова удар, разворот, тычок с локтя.

История не терпит сослагательного наклонения. Я твердил это себе каждый раз, едва в воспаленном разуме зарождалась мысль — а что, если бы я был сильнее тогда? Например, когда нужно было не быть для всех удобным, а требовать? Подчинения, да если бы и так.

Случился ли бы побег Вари? Случилась ли бы гибель Лены? Случилось бы нам решать судьбу Леонида?

К черту. Удар, удар, УДАР! Злость захватила меня настолько сильно, что я сам того не осознавая, разнес деревянный манекен в труху, и только тогда остановился. Легкие жгло адским пламенем, язык грозился отвалиться, отсохнув, а я, вернув себе контроль над эмоциями и собственным телом, с удивлением осознал, как много времени я провел за этим занятием. Вокруг стояла глубокая, темная ночь.

Никто, ни один член лагеря не попытался меня остановить. Возможно, оно и к лучшему. С болью в мышцах и отпущенным гневом ко мне вернулась ясность сознания. И какое-то отдаленное понимание того, что если мне не удастся оскалить зубы на вражеский оскал этого места, долго я не протяну.

Копье выдержало многочасовое сражение с деревяшкой. Нигде не треснуло, ни одно соединение не дало слабину. Хорошая, качественная вещь. Но пора выпустить его из рук, дать себе вернуться к своему привычному состоянию. Так я и поступил — спрятал оружие в инвентарь, прошаркал на негнущихся от усталости ногах к чану с водой, снова умылся и вернулся к костру.

Все ребята из лагеря, кроме Лизы, сейчас сидели у очага и ужинали, хлебая суп.

— Что на ужин? — Сказал я на выдохе, присаживаясь по правую руку от Бориса.

— Курятина. — Ответил Дима. — С клубнями.

— Мы туда еще сыра накрошили, так что это сырный суп. — Добавила Катя.

— Баланда, но зато горячая! — Вставил свое слово Леонид.

У меня засосало под ложечкой. Баланда, стало быть… Урод чёртов… Макнуть бы его башкой в чан с кипящим бульоном. Но к черту — еще силы на это тратить.

— Как ребенок? — Спросил я у Жени.

Та замешкалась на секунду, на миг перевела взгляд на свой животик, а после, поняв, о ком речь, включилась.

— Проводим процесс регидратации и восстановления баланса микроэлементов.

— Можно проще? — Я устало потер лоб.

— Пьем воду с легким запахом бульона, запиваем ягодным порошком. — Объяснила она.

Остальные молчали, и, мне показалось, или с моим появлением тут стало как-то напряженнее?

— Каковы шансы? — Снова спросил я.

— У нее невероятная тяга к жизни. Выполняет все рекомендации, правда часто плачет. — Хмуро сказала целительница.

— Еще что-то?

— Да нет… — Потупив взор несмело ответила Женя.

Повисла тишина. Аппетита не было совершенно, меня скорее тошнило. Идей о том, что еще полезного воплотить в жизнь в лагере — тоже. Но и, что удивительно, сна так же не было ни в одном глазу.

— Я в нужник. — Встал я, обозначил свое намерение и направился прочь от лагеря. Никто ничего не сказал.

Спустившись по южному склону, я взял направление в чащу. Туда, где мы нашли сегодня двух детей. У меня было семь очков достижений, так что пять из них я не раздумывая потратил на фонарь с масленкой. Тот мгновенно материализовался у меня в руках, развернувшись из куба. Поджечь его не составит труда — стержень-кресало шло в комплекте.

Но я придержал с этим. Ботинки дорогу помнят, несмотря на кромешную тьму вокруг. А моргнуть сейчас вспышкой лампы в ночи перед глазами своих «союзников», означало выдать свою ложь. Сделаю это позже, как уйду достаточно далеко.

Минут пятнадцать я брел впотьмах, перебирая ногами осторожно, прощупывая каждый свой шаг на наличие корней и камней, о которые мог споткнуться. Наконец, остановился, чтобы осветить себе путь. Чирк. Чирк. На три метра от меня теперь светит яркий свет.

Крюк в навершии фонаря со стеклянными панелями я зацепил за ремень в нагруднике из кожи. Закутавшись поплотнее в плащ, я накинул на голову капюшон, вынул копье и двинулся уже гораздо быстрее, ведь не было больше шанса споткнуться. А для того, чтобы не стать случайной жертвой бесшумных летающих кровожадных нетопырей — набросил на себя заклинание элементарного упрочнения. Пусть обломают свои зубы те, кто посмеет на меня напасть.