Долг человечества. Том 2

Глава 7

Осознав, что я нахожусь в клетке, впрочем как и остальная тысяча участников, я не ударился в философские размышления о своем текущем положении. Спокойно принял это новое для себя обстоятельство, которое недвусмысленно мне намекнуло — не стоит даже пытаться. Те, кто все это устроил, жаждут зрелища, но в определенных рамках.

Мысленно поблагодарив менее удачливого собрата, что пытался покинуть испытание и не сумел примириться с судьбой, за то, что оставил мне готовое костровище, я просто сел на землю возле него. Небольшая покупка из магазина достижений — вязанка, кувшин воды, охапка дров. Трут смотал прямо из высушенной травы на склоне, что была от меня на расстоянии протянутой руки.

Запалил костер. Уселся, поджав ноги под себя, преломил мясо и сыр. Надкусил, как следует прожевал, запил водой. Слушал тишину ночи и треск разгорающихся сухих поленьев. Ветер, ненавязчиво, будто искусственно, колыхал мои отросшие волосы, которые я всегда старался укладывать.

Дым податливо угождал ветру — стелился в ту сторону, не оказывая сопротивления. А я костерил природу за такие выверты, ведь хорошо же сидел. Теперь придется передвигаться, чтобы в глаза не лезло.

Окинув взглядом наш полигон, в котором текущая итерация человечества борется за выживание, я постарался мысленно сообразить форму. Прямоугольник или квадрат? И есть ли третья величина — высота? В таком случае, быть может, это куб? Как символично.

Сначала свернули в куб, а затем развернули в куб.

Ветерок, пусть и был едва уловимым, тянул морозом. Пальцы быстро покрывались красными точками напряженных сосудов, а фаланги со временем гнулись все хуже. Сейчас скажу! Зима близко…

Перчатки заполучить было бы неплохо, да…

Усмехнулся своим мыслям, доел свой поздний ужин. Нет во мне больше гнева и ярости, по крайней мере сейчас я свою первобытную тягу к насилию утолил. А всему виной то, что терплю до последнего. Ты ж мужик, мальчикам нельзя показывать эмоции, твердили они. Но у любого сосуда есть объем, и рано или поздно он переполняется. И тогда — каждый справляется как умеет.

Последней каплей в этой чаше стала та девочка. А сколько еще таких бедняжек тут? Могу ли я что-то с этим сделать? Кроме самоубийственных попыток зачистить весь полигон от чудовищ, тут стоит смотреть правде в глаза — я точно такой же корм для них, как и все остальные. Только я в горле могу застрять. Хрен проглотишь.

А как говаривал мой батя — сынок, даже если тебя съели, у тебя все равно есть два выхода. Я предпочту более приятный. Значит — нужно вкалывать. Нужно искать других поселенцев, отправлять все больше экспедиций, заставлять силой или убеждением примыкать к нам. Искать таких же магов-трансмутаторов и обучать их, ведь не может все держаться на мне одном.

Еще пара часов до рассвета. Выдвинусь засветло и зароюсь в спальник. Быть может, по пути еще на что-нибудь наткнусь. Палатка та, которую обнаружил Антон — очень крутая. Что еще наши наблюдатели могли нам сюда подсунуть? Огнестрел? Рацию? Транспорт? Или какие-то штуки, сродни магическим, о которых я и понятия не имел даже в самых смелых фантазиях?

Выдыхнул. Усы покрывались испариной и неприятно топорщились. Вот очередная проблема — бритв нет и не предвидится, и скоро мы все будем ходить обросшие как неандертальцы — если конечно кому-нибудь не предложат профессию брадобрея.

Пар изо рта валил уже очень густой. Моя гипотеза о переходе сезонов обретала плоть. Но не одним лишь паром и холодом я подкреплял свои мысли — похоже, с неба нашего полигона начал срываться снег.

Остыв во всех смыслах этого слова, я поднялся, затушил сапогом дотлевающие угли прогоревшего костра, отряхнул пятую точку, которую я отчего-то не берегу, козырнул трупу в углу и, выдернув из земли воткнутое туда копье, двинулся вниз. Попробую отыскать путь домой сам, а коль заблужусь — зеленый друг должен мне помочь.

Когда на горизонте местное светило встало уже в полную мощь и выжигало мне, идущему навстречу, глаза, я был уже как час в пути. Усталость навалилась, да такая, что хоть прямо здесь разбивай временный лагерь. Но я упорно продолжал идти вперед — вдоль северного сияния, ставшего стеной клетки.

Равнины кончились довольно быстро, и я вновь ухнул в сумрачный лес, еще не отступивший от робкого прикосновения первых лучей. Но и в масляной лампе уже не было нужды, навернуться, споткнувшись, мне теперь грозит разве что если я зазеваюсь.

Может, и правда воздушный шар сконструировать? Амбициозно — это мягко сказано, но если и правда подумать, что может стать проблемой? Нюансов вылезет воз и маленькая тележка, но если на секунду представить… оглядеть окрестности с высоты. Сделать заметки, нарисовать карту. Да и какое это преимущество, и над безмозглыми врагами-мутантами, и над теми, кто предпочел человечности прокачку.

Надо подумать, набросать схему, сделать кое-какие замеры. Но в пути — несподручно. Просто тогда я ляпнул про шар в качестве шутки, а сейчас всерьез об этом размышляю. Однако, проблемы есть куда более фундаментальные.

Например, о безопасности. Я уже выяснил, что своим навыком я способен делать довольно точные фигуры, вырезая их, как острым скальпелем. Да, работа муторная, требует концентрации и быстро истощает мои магические силы, но я могу, например, из горной породы вырезать блоки.

Побольше людей с инвентарями, безопасный коридор для логистики, и несколько дней работы по формованию строительного материала, и на нашем пригорке с хлипкими шалашами мы могли бы возвести целый бастион.

Да, я когда-то ляпнул что-то такое, мол, окопаемся изо всех сил, но я тогда не представлял, что одного жиденького частокола может оказаться недостаточно. Впрочем, он пока цел, и я сгущаю краски. Но привычка подстилать соломку в каждое место, куда могу шваркнуться, никуда не делась, и перекочевала из старого мира в новый. Только пожалуй заматерела в процессе.

Что еще? Вооружить людей, прокачивать их, усложнять экспедиции, сделать так, чтобы мне не приходилось нянчиться с ними. Нужно делегировать ответственность. Но это не работает, пока нас полтора землекопа, нас должно стать больше. Залог выживания всего человеческого вида от примитивного аборигена — коммуна. Распределение обязанностей и ответственности.

Варя тогда в сердцах сказала, что не желает исполнять чисто женские функции, навроде стирки портков или чего-то и впрямь фантастического в наших условиях, как рождение детей. Пусть так. Никакого гендерного распределения, каждому по потребностям, от каждого по способностям. Ведь система местная так и работает, позволяя каждому получить нечто, к чему у него есть конкретная предрасположенность.

Прогресс в социальном ранге — Зи’ир: 3%

А вот и подтверждение для меня, что мыслю я в верном направлении. И дамоклов меч, занесенный над моей шеей, ведь даже в мыслях мне теперь придется быть осторожным, ибо их читают. Вопрос только кто? Бездушная система или больные на всю голову ублюдки, восторгающиеся страданиями?

Значит, план определен: выхаживаем больных, строим стены, ищем других инициированных, развиваем навыки и профессии. А еще — мне нужен ученик.

— Лягушка. — Остановился я на кромке леса, осознав, что совсем не понимаю, куда иду. — Иди в центр моего местного жилища.

Зеленый товарищ, воплотившийся полуминутой ранее и в качестве платы за призыв принявший маленький кусочек сыра, выслушал приказ и пошлепал севернее того места, где я стоял. Значит, немного переборщил и прошел дальше, чем следовало.

Нужно подумать и о прокачке. Я сейчас собрал солидный запас очков обучения, и хочу проверить несколько гипотез, пусть мне и придется эти очки тратить. Например, что будет, если я разовью свои навыки до следующего уровня, как они изменятся? Катя говорила, что каждый нечетный уровень влияет на навык. Мне хватит имеющегося запаса проверить две гипотезы.

А были они таковы: как изменится элементарное упрочнение, и как изменится, например, социальный навык, как я его окрестил — например, идентификация или инвентарь. Тут стоит подумать. Но всем этим я планирую заниматься на свежую голову, ведь если посчитать, я бодрствую немного дольше суток.

Выяснил ли я что-то полезное из своего нервного срыва? Определенно. Буду ли я как-то уведомлять своих людей об этом? Навряд ли.

К лагерю я подошел еще через пару часов, пробираясь через витиеватые пролески и переходы, выбранные моим проводником как наиболее короткие. Он не учитывал, что я несколько больше, оттого мне приходилось извернуться, дабы не сбиться с пути. Иногда даже приходилось этот зеленый вездеход придерживать, дабы он не убежал слишком далеко, пока я пытаюсь втиснуться куда-то под гигантское поваленное дерево.

Огонь в лагере горел высоко и ярко, а подмерзшая земля помаленьку укрывалась снегом, быстро тающим вокруг очага. Точно! Нужно же еще сделать так, чтобы мы тут от холода не сдохли. А это тоже проект немаленький.

— Уже сутки прошли, больше ждать нельзя! Мы должны идти! — Доносились из лагеря громкие голоса.

— Херня это, мы знаем, как это бывает, там так долго не выжить никому! — Последовал встревоженный, даже напряженный ответ.

— Но хотя бы тело найти! Да что вы как маленькие! — Спор разгорался все сильнее.

Я прильнул спиной к дереву, с той стороны, с которой в лагере меня видно не будет. Неужто меня уже похоронили? Впрочем, я бы вряд ли думал иначе, свали кто-то вот так. А, чего там, мы действительно с таким уже сталкивались. Как тогда, когда Варя решила драпать в леса, не справившись с давлением. Слушал дальше.

— Мы чудом, я повторяю, чудом не привлекли их внимание!

— Ты думаешь, Марк мог?..

— Нет! — Рявкнул кто-то в ответ, слышно плохо, до меня доносились разве что обрывки. — Если он жив, то с ними не столкнулся! А если мертв, то его тела мы больше никогда не увидим!

— Тогда сворачиваем лагерь? И что, даже не попытаемся?

— Конечно сворачиваем. Окстись, придурок, если мы сейчас же не уйдем, они могут нас учуять и вернуться! И тогда, тогда…

Я потер виски и глаза, в которых полным полно песка. И, внезапно, ощутил ледяное прикосновение рук к своим щекам. Не раздумывая ни секунды, я перехватытил схватившие меня ладони, выворачивая их, и с силой толкнул подкравшегося ко мне человека спиной в дерево, возле которого я сам только что был.

На меня лупала глазами опешившая от реакции Катя.

— Я же мог тебя убить. — Сплюнул я.

— Да, что-то я…. неумно я себя повела. — Отвела кинжальщица взгляд. — Подслушиваешь?

— Да, подслушиваю. И хочу, чтобы мое инкогнито пока что оставалось таковым. — Заявил я твердо, не терпяще возражений.

— Тебя там похоронили уже, знаешь? А еще, у нас тут куча новостей. — Сказала девушка. — А еще, не мог бы ты меня отпустить? Вообще-то мне больно, ты мне руки вывернул.

Я отпустил, отступил на полшага назад, в тень, окинул взглядом девушку в кожаной броне с ног до макушки.

— Никогда так больше не делай. Мы не на пикнике.

— П-поняла…

— Что за новости? Коротко и по существу. — Сложил я руки на груди.

— Я патрулировала, ну, в незаметности, знаешь. — Принялась она рассказывать. — Вот так же, как тебя сейчас нашла. И вчера наткнулась на то, о чем говорил Лёня.

— На что? — Сдвинул я брови.

— Бесчисленная армия греллинов, мигрирующая куда-то на северо-восток, если судить по нашим условным обозначениям. — Ответила она так, словно почему-то стыдилась этой информации.

— Пошли наверх, пока они там какую-нибудь хрень непоправимую не придумали. — Шумно выдохнул я, погружаясь в очередную проблему.

Не скажу, что встретили меня прохладно, но и какой-то особенной любви я тоже не испытал. Впрочем, и не надеялся. Тем не менее, мое появление вызвало бурную реакцию, которую трудно уместить в рамки классификаций.

— Живой, зараза! — Рукоплескал Дима.

— Какого хрена, Марк? Что происходит? — Злился Антон.

— Не любят они тебя. — Философски протянула Варя. — За мной вы сразу побежали на поиски, а тебя хватились совсем не сразу.

— Оставьте нравоучения, что за новости? Откуда толпа? — Вышел я к центру лагеря.

— Кхм, — прокашлялся Дима, — ты реально не хочешь обсудить свой внезапный уход на всю ночь?

— Ты мне мамка? — Глянул я на Диму. — Сказал оставить нравоучения. Или вы без меня посрать не можете?

— Марк, не накаляй, тут и так все на взводе. — Попытался успокоить меня Антон.

— Мне в какой раз повторить? Конструктив будет сегодня или нет? Если кого-то не устраивает, выход из лагеря есть в любую сторону. — Рявкнул я.

Повисла тишина. Девчонки в принципе были тихими сегодня, а эти двое слишком вольготно себя чувствуют.

— Ну, и? Что я говорил? — Горделиво заявил Леонид, стоявший в сторонке от основного костяка этого лагеря.

— Что ты говорил? — Я обернулся на него всем корпусом.

— Что ты себя не контролируешь, убегаешь от ответственности, и не сможешь никого тут защитить от той армии! — Заявил он, а я получил словно удар поддых.

Я только-только успокоился и перестал считать выживание в одиночку хорошей идеей, а решил вернуться к цивилизованному восстановлению человечества из пепла и руин. А сейчас этот хлыщ зарядил мне такое, что хоть стой — хоть падай. Более того, и Дима, и Антон закивали одобрительно этим словам.

Женя вжалась в руку Антона, старалась его оттянуть назад, Борис мрачным изваянием сидел у костра, игнорируя наше собрание, Варя лениво потягивалась, и лишь Катя зачем-то схватила меня за запястье.

Я вырвался.

— А ты — сможешь? — Ответил я, добавив столько яда в голос, сколько вообще был способен.

— Не слушайте его, ребята, — окликнул он присутствующих, повел взглядом, развел руками, — Марк нестабильный элемент, он вынес на голосование жизнь человека! Его самого нужно к столбу привязать, он опасен! Вы поглядите на него, весь в крови, в грязи, где ты был? Кого убил? Не сдержался, не выдержал ответственности — уйди с дороги, я покажу этим людям правильный путь!

А я стоял и совершенно не понимал, что же он несет. Это что — диверсия? Что за тупая и прямолинейная попытка расшатать ситуацию, а главное, для чего?

— Кать, будь любезна, привяжи этого обмылка к столбу, пока я ему голову не открутил. Все остальные, — я поднял взгляд прямо, — вечером жду на совете. Для тех, кто откажется принимать участие, это будет последний день в этом лагере.

Никто не смог сказать ничего против. Слишком красноречив сейчас мой вид. Проигнорировав послышавшиеся шепотки, я прошел сквозь столпотворение к своему шатру.

Мне удалось выдохнуть и отпустить ситуацию лишь внутри, едва я опустил шторку. Какой-то кризис опять, который они снова развели на ровном месте. И вот как мне поступить? Нет, правда, сейчас у меня этот вопрос стоит самым острым образом.

Эта внутренняя грызня не заканчивается, что мне теперь делать с этим? Семь, мать его, идиотов. Более того — Леонид. Я не знаю, как, но ему удалось скормить свои тухлые идеи двум взрослым мужикам. А женщины, скорее, просто напуганы. Не удивлюсь, если это какой-то скрытый навык или профессия, с помощью которой он это провернул.

Убить его? Вот так просто я смирюсь с тем, что деструктивный элемент устранить важнее, чем остаться человеком? Бред. Пусть противопоставляет себя, сколько влезет. Мне плевать. Эти люди сами роют себе могилу, и я не буду их отговаривать. Наотговаривался уже, нонконформисты сраные.

Вместо этого надо думать о чем-то более важном. На улице идет снег, мелкий, но он уже стремился лечь на подмерзшую землю и не таял. За пределами лагеря, со слов Кати, шастает армия греллинов. И, что тревожит меня больше всего, никому кроме меня нет до этого никакого дела!

В их картине мира лучший выход был, который я услышал, притаившись за деревом на подступах к лагерю — свернуть стоянку и уйти. Куда? Зачем? Сплошные вопросы. Впрочем, если они без меня договорятся сматывать удочки, флаг им в руки.

— Можно? — Услышал я стук в жердь шатра.

— Кто? — Ответил я неприветливо.

— Это я, Катя. — Мягко сообщила она.

— Зайди.

«Дверь» шатра распахнулась, внутрь прошла девушка, держа в руках две чашки с ароматным ягодным напитком. Протянула мне один, и я его принял. Уселась напротив меня, на подстилку из соломы, которую я оформил, кажется, так давно.

— Расскажи, что стряслось? — Заглянула она мне в глаза, пытливо и выжидательно посмотрела, стянула губы тонкой ниточкой.

— Ты сделала то, что я велел? — Проигнорировал я ее вопрос.

— Нет, я не стала его привязывать. — Покачала она головой, и из косы на челку выбилась прядь. — Сейчас Антон, Дима и Леонид что-то обсуждают.

— Почему ты этого не сделала? — Насел на Катю я.

— Мне не позволили. Сказали, сами разберутся с ним, без «моих», — она отставила в моменте чашку и показала пальцами кавычки, имея в виду именно меня, а не девушку, — указаний.

— А Борис не с ними? Ты, вроде как, с ним дружна. — Упомянул я здоровяка.

— Да, он славный парень. — Кивнула девушка. — Но он даже слушать эти разговоры отказывается, все твердит, чтобы мы жили дружно.

— Понятно. — Выдохнул я и долго, мучительно сморгнул нападающий морок. — Если ты пришла выступить арбитром или мозгоправом — уволь.

— Не-е-ет. — Закачала она своей косой быстрее. — Я хочу оказаться в одном лагере с победителем.

— Может статься такими темпами, что к завтрашнему утру лагеря уже не будет. — Удрученно подметил я.

— Я тоже слышала такие разговоры. Они считают, что угроза тысяч греллинов слишком неиллюзорна, и нас просто перережут тут всех к хвостам собачьим, и отсюда надо уходить.

— Дай угадаю, инициатором идеи стал Леонид? — Запрокинул я голову к потолку.

— В точку. — Козырнула девушка.

— В таком случае, я не стану ничего менять. Это их проблема дальше, явно не моя. — Ответил я в пространство над собой.

— Тут есть сомневающиеся. Я, например. И Боря. А еще… — К концу фразы ее голос стал очень заговорщическим. — Несмотря на то, что Варя — язва, она тоже. Это только этим троим моча в голову ударила.

— Ты мне по существу скажи, чего хочешь от меня? — Наконец, опустил я затекшую в шее голову.

— Не знаю, Марк. Устрой репрессии. Подави мятеж в зародыше, ведь что это, как не узурпация? К тому же, — она стала наворачивать на палец локон, выбившийся из косы, — я лично считаю, что без тебя тут все обречены.

— Избавь меня от лести. — Фыркнул я. — А еще, объясни-ка, откуда такие словечки?

— Хи-хи. — Прикрыла она рот ладошкой. — Ты ж не знаешь, но я дикая фанатка стратегий в реальном времени. Политические, в основном.

— Мда уж. В тихом омуте. Ты прости, но по тебе не скажешь, что в твою сферу интересов входит нечто подобное. — Я искренне удивился.

— Да, только в жизни все иначе, не как в играх. — Печально подметила девушка. — Так как, что скажешь на мою идею?

— Нет, Кать, — отказался я твердо и безапелляционно, — мне этого не нужно. Решили, что они справятся лучше, кто я такой, чтобы этому препятствовать?

— Ты слишком мягкий, босс. — Отреагировала она вздохом. — Тебе их не жаль?

— С чего бы? И как это вообще соотносится с мягкостью, что-то я связи не улавливаю? — Я сдвинул брови, силясь понять.

— Они ж либо друг друга зафигачат, либо скормятся какому-нибудь чудовищу в лесах. Помрут все, короче. — Стала объяснять она. — Но чтобы спасти жизнь, иногда надо кому-нибудь сломать ноги. — На ее лице повисла мрачная улыбка.

— Да что ты такое говоришь. — Закатил я глаза. — Может, взрослые люди сами способны решать, как и где им умереть? Как я ночью.

— Судя по всему, смерти ты не нашел. Или плохо искал. А вот то, что было, после того, как все поняли, что ты ушел… — Протянула она, подстегивая интерес, но был он какой-то мерзонький.

— И что же? — Не выдержал я, и наконец додумался отпить из чаши, которая стала уже жечь пальцы.

— Тут целый консилиум развернулся. Большинство решило, что ты нас бросил, как и угрожал в тот день, когда вывалил посреди лагеря ошметки кошмарного медведя. — Пожала она плечами.

— И все? Да плевать, пусть если бы и так. Что они, тут же забились по норам и стали дрожать?

Но Катя разбила мои представления о том, что же в действительности происходит в лагере.

— Да нет. Они тут же начали делить власть. Дима, Антон, и с какого-то перепугу Леонид, который на повестку оказался самым говорливым. — Сказала Катя, словно открыла мне Америку.