Дом Бофортов: Семья бастардов, захватившая корону

8. Все кроме короны 1407–1410 гг.

Когда Генриху IV исполнилось сорок лет, стало очевидно, что этот гордый государь, лишь тень себя прежнего: болезни и недуги источали его некогда крепкое тело воина. Его исхудалая фигура, прикованная к постели, шокировала всех, кто его навещал, и не предполагалось, что он проживет долго. Уже были разработаны планы престолонаследия, и практическое правление постепенно переходило к принцу Генриху, который начал главенствовать на заседаниях Совета. Когда статус принца и трех его братьев был определен актами предыдущего года, в начале 1407 года внимание переключилось на Бофортов и их двусмысленное место в престолонаследии.

Поводом для пересмотра их статуса послужила просьба Джона Бофорта, который обратился к королю с просьбой подтвердить законность, которую его единокровные братья и сестра получили при Ричарде II. 10 февраля 1407 года граф Сомерсет был должным образом принят в Вестминстере, и первоначальный акт, принятый десятилетием ранее, был подтвержден:

Однако в этом подтверждении была важная оговорка: к первоначальному акту были добавлены три простых слова, неуклюже втиснутые в прежний текст — excepta dignitate regali, или "кроме королевского достоинства". Это добавление появилось после слова "достоинства" и перед "преосвященствам", изменив латинский текст так, что Бофорты могли быть "подняты, повышены, избраны, приняты и допущены ко всем почестям, достоинствам, за исключением королевского достоинства, преосвященствам, манорам, степеням и должностям, государственным и частным, каким бы то ни было". Вывод был очевиден: семья имела право наследовать или получать любые должности в королевстве, за одним исключением — самого трона.

Чем было вызвано это исключение? Боялся ли король, что его единокровные братья или их потомки в один прекрасный день предъявят претензии на корону, которую он, по понятным причинам, хотел сохранить за собой? Может быть, это дополнение свидетельствует о том, что Генрих не вполне доверял Бофортам, несмотря на их непоколебимую преданность? Или оно было включено по усмотрению коварного третьего лица, пытавшегося обуздать амбиции этой семьи, например архиепископа Кентерберийского Томаса Арундела, в скором времени рассорившегося с братьями Бофортами?

Вряд ли у короля внезапно возникли сомнения в верности Бофортов дому Ланкастеров, и тому нет никаких доказательств. В течение семи лет Генрих IV полагался на своих единокровных братьев, и хотя он пережил мятежи, критику Парламента, почти полное банкротство и неоднократные приступы болезни, неизменным оставалось одно — верность братьев. Если в этом не была замешана третья сторона, то наиболее рациональное объяснение заключается в том, что король просто устанавливал дополнительный защитный барьер вокруг своих четырех сыновей, опасаясь, что они смогут сохранить трон после его смерти. Череда восстаний только усугубила эти опасения.

То, что Бофорты когда-либо надеялись унаследовать трон, кажется крайне маловероятным, если учесть, что в линии престолонаследия их опережали четыре ланкастерских принца, не говоря уже о детях, которые впоследствии могут родиться у их племянников. Если уж на то пошло, то дополнение к акту выглядит не более чем попыткой все более больного короля связать концы с концами. Если бы не последующие события в 1485 году и воцарение наследника Бофортов в лице Генриха Тюдора, то это исключение давно бы уже рассматривалось историками как малозначимое.

Что бы ни послужило поводом для интерлиньяжа, сомнительно, что это любопытное дополнение было действительно юридически приемлемым. Оригинальная петиция была ратифицирована актом Парламента в 1397 году и, следовательно, являлась юридически обязательным документом. Любые изменения в акт могли быть внесены только в том случае, если Парламент отменял предыдущий или одобрял эти изменения. Хотя Тюдор впоследствии претендовал на трон, подчеркивая свое происхождение от Эдуарда III, враждебно настроенные комментаторы часто указывали на то, что его предки по материнской линии были лишены права занимать трон. На самом деле это исключение никогда не было санкционировано Парламентом и, следовательно, являлось лишь волей короля, а не законом. Если один король мог добавить такую поправку, то другой мог ее и удалить. Первоначальный акт 1397 года, категорически утверждавший с согласия Парламента, что Бофорты могут быть повышены или продвинуты на все и любые должности в стране, оставался закрепленным в законе до того дня, когда Генрих Тюдор стал королем.

Независимо от дебатов по поводу их статуса в начале 1407 года, присутствие Бофортов в центре власти осталось неизменным. На самом деле, когда их единокровный брат вступил в сумерки своего правления, их поддержка никогда не была столь необходимой. Возможно, Генрих IV и не хотел, чтобы Бофорты сами наследовали корону, но они были нужны ему как самые верные слуги, чтобы помочь сохранить корону для его сыновей, и они оставались близки к королю, как в переносном, так и в буквальном смысле.

24 января 1407 года в Винчестерском дворце епископа Бофорта в Саутварке состоялся "большой праздник" по случаю свадьбы Эдмунда Холланда, 4-го графа Кента, с Лючией Висконти, дочерью Бернабо, повелителя Милана[217]. Брак состоялся в близлежащем августинском монастыре Святой Марии Овери, и невесту выдавал замуж сам король, которому она когда-то, в молодые годы, была предложена в качестве возможной жены. Жених был хорошо знаком с Бофортами, что, возможно, учитывалось при выборе места проведения пира, поскольку Холланд был братом графини Маргариты Сомерсет. Холланд сменил своего брата Томаса на посту графа Кента после того, как последний был казнен в результате Богоявленского заговора в 1400 году, и хотя Бофорты извлекли немалую выгоду из измены 3-го графа, вражда между Эдмундом и семьей мужа его сестры не прослеживается.

30 января, через неделю после свадебных торжеств, Джон и Генри Бофорты в присутствии короля и принца, стали свидетелями того, как Томас Лэнгли, епископ Даремский, сложил с себя полномочия канцлера у входа в Сент-Мэри-де-ла-Пюве, небольшой часовни, являвшейся частью церкви Святого Стефана в Вестминстерском дворце. Заменой Лэнгли стал архиепископ Кентерберийский, с которым отношения у Бофортов все больше ухудшались[218].

27 апреля "с согласия королевского Совета", в котором заседали два его старших брата, Томасу Бофорту был пожалован город Данвич в Саффолке сроком на двадцать лет[219], а 12 августа ему было предложено временно исполнять обязанности констебля Англии в отсутствие его юного племянника принца Джона, который был занят на севере страны[220]. Хотя Томас, возможно, пользовался влиянием своих братьев на Совет, младший Бофорт явно превращался в выдающегося военачальника. Об этом свидетельствует то, что он был выбран для временного исполнения обязанностей констебля, когда уже занимал должность маршала. Если бы нынешний владелец должности не был сыном короля, то, возможно, она даже полностью принадлежала бы Томасу. Если Джон Бофорт был аристократом, а Генри — политиком, то Томас, несомненно, был в семье воином.

7 мая настала очередь Сомерсета воспользоваться благосклонностью короля и Совета, когда он получил должность констебля замка Корф в Дорсете[221]. Грозная крепость, построенная на крутом меловом мысе на краю Пурбекских холмов, представляла собой огромный королевский дворец, который быстро стал одной из любимых резиденций графа. Хотя на этом месте уже давно существовал саксонский форт, первый каменный замок был построен в конце XI века во время правления Вильгельма Завоевателя и был примечателен тем, что в нем король Иоанн Безземельный, во время своего беспокойного правления, хранил королевские сокровища и регалии. В начале XIV века Корф приобрел еще большую известность, когда прадед Сомерсета Эдуард II был заключен там, после того как был свергнут своей женой Изабеллой Французской и ее любовником Роджером Мортимером.

К тому времени, когда Сомерсет стал владельцем Корфа, замок успел превратиться из неприступной крепости в дворцовое поместье. В Корф можно было попасть, перейдя по мосту через глубокий ров пройдя через двухъярусную внешнюю сторожевую башню, и каждый раз, когда граф посещал Корф, он не мог не заметить устрашающие бойницы для лучников, грохочущую порткуллису или множество отверстий для стрелков, которыми были усеяны ворота — первая из многих линий обороны, призванных защитить обитателей в случае нападения. На внешних стенах постоянно несли службу солдаты гарнизона Сомерсета, которые со своих постов следили за всеми приходящими и уходящими, в том числе и за свитой графа. В беспокойное время войн и мятежей Сомерсет, должно быть, был уверен в том, что Корф обеспечит защиту его семье.

Внешний двор замка, занятый конюшнями, складами и мастерскими, обычно представлял картину кипучей деятельности и был защищен со всех сторон крепостными башнями, четырьмя на западной стороне и двумя на восточной. Во внутреннюю крепость замка, возведенную в 1105 году Генрихом I и являющейся одним из самых ранних сооружений такого рода в Англии, можно было попасть через подъемный мост и еще одну сторожевую башню. Сомерсет мог пользоваться Большим залом, покоями короля и часовней, а на противоположной стороне внутреннего двора располагалась Глориетта[222] короля Иоанна, в которой граф развлекал своих гостей многочисленными пирами, танцами и представлениями.

Кроме удовольствий и отдыха, замок Корф был пожалован Джону Бофорту для того, чтобы обеспечить надлежащую защиту юго-западной Англии в случае вторжения в любом месте протяженной береговой линии. Как констебль, он должен был руководить всеми делами в замке, следить за тем, чтобы гарнизон и арсенал были хорошо обеспечены и чтобы оборона находилась должном уровне, хотя на самом деле у него было несколько заместителей, которые выполняли его приказы. Как выяснилось, в начале 1408 года на Англию действительно был совершен набег, но он был осуществлен с севера.

Генри Перси, беглый граф Нортумберленд, в начале года, предпринял последнюю отчаянную попытку, вторгшись с небольшой армией со своей базы в Шотландии. В сопровождении лорда Бардольфа, который хотел вернуть свои норфолкские владения, частично переданные Томасу Бофорту, к 19 февраля они достигли Брамен-Мура, расположенного в нескольких милях к югу от Уэтерби в Йоркшире, где их отряд был остановлен и разгромлен королевской армией под командованием верховного шерифа Йоркшира сэра Томаса Рокби. Нортумберленд был убит, что положило конец затянувшемуся пятилетнему восстанию Перси и укрепило позиции Бофортов-Невиллов как ведущей семьи северной Англии.

Оставив свою семью в Корфе, Сомерсет, к июлю 1408 года, вернулся в Кале, чтобы лично оценить сложившуюся там ситуацию, и, должно быть, с тревогой обнаружил, что его гарнизон недостаточно укомплектован. Вскоре выяснилось, что некоторые из его солдат совершили вылазку в деревню Пикард, чтобы захватить у местных жителей столь необходимые припасы. Это была катастрофическая ошибка, так как вскоре опрометчивые англичане были окружены более многочисленными французскими войсками. К счастью, на помощь им пришел сам капитан Бофорт, который собрал их жен в Кале и повел их в боевом порядке на помощь своим мужьям. Были ли женщины вооружены или нет, неизвестно, но французские войска разбежались при виде, как они полагали, отряда помощи, состоящего из проверенных в боях воинов. Это был, хотя и рискованный, но весьма изобретательный шаг Сомерсета, еще раз подтвердивший его пригодность для защиты опасных английских ворот во Францию[223].

В феврале 1409 года ланкастерский режим получил радостную весть о том, что замок Харлех, последний значительный бастион валлийского сопротивления, перешел в руки англичан, а Эдмунд Мортимер, дядя графа Марча, был убит на последних этапах осады. После того как угроза со стороны Глиндура, Мортимера и Перси была сведена к нулю, король Шотландии заключен в тюрьму, а французы заняты своими внутренними проблемами, 1409 год оказался необычайно спокойным для перегруженных обязанностями Бофортов, после десятилетия раздоров.

В июле Сомерсет воспользовался возможностью продемонстрировать свои боевые навыки на английской земле, участвуя в турнире против Жана де Вержи, сенешаля графства Эно, который бросил Генриху IV вызов на поединок с лучшими рыцарями. Король согласился, и его единокровный брат был выставлен в качестве противника Вержи, соотечественника матери Сомерсета Екатерина Суинфорд. В Queen’s Wardrobe Accounts (Счетах гардероба королевы) указано, что рядом с больницей Святого Варфоломея в Смитфилде был возведен деревянный барьер, покрытый холстом и камвольной шерстью, задрапированный кусками арраса и золотой ткани. Королевский шатер, свидетельствующий о присутствии государя, был покрыт роскошной кипрской шелковой тканью[224].

Как у высокопоставленного представителя английской знати, боевой конь Сомерсета был покрыт чепраком с геральдическими эмблемами. Можно предположить, что на нем красовался герб Бофортов, а также синие и белые цвета ланкастерской ливреи, которые граф имел право использовать как законный сын Джона Гонта. Турнир, на который средств не пожалели, стал важным государственным событием и привлек внимание народа и хронистов. На кону стояла честь Англии, и в частности Джона Бофорта.

Соревнования включали в себя множество боевых дисциплин, в том числе групповой поединок, в котором участвовали по восемь рыцарей с каждой стороны. Граф, который сражался "мужественно во всех своих поединках и приводил своих противников в ужас", состязался с таким мастерством, что "добился для себя огромного преклонения и высокого положения". После еще шести дней состязаний король чествовал отважных бойцов, многие из которых за свои усилия были посвящены в рыцари, на "великом празднике", где одарил участников богатыми подарками[225]. Сомерсет в результате этих состязаний еще более укрепил свою репутацию, тщательно создаваемую в предыдущие два десятилетия. Он также позаботился о том, чтобы авторитет Англии в Европе не был запятнан, что было очень важно для короля-узурпатора, все еще пытавшегося завоевать уважение за границей. В личном плане для Сомерсета важнее всего было то, что он, вероятно, привел в восторг своего единокровного брата.

Впечатляющее выступление графа, в подобной обстановке, было не первым, ведь девятнадцатью годами ранее он участвовал в знаменитом турнире в Сент-Энглевере. За прошедшее время Сомерсет, вероятно, участвовал во множестве не зафиксированных состязаниях, каждое из которых по своей природе было опасным для жизни. Праправнук Джона Генрих VIII стал печально известной жертвой такого поединка, упав с лошади в 1536 году, получив мучительную травму ноги и сотрясение мозга, что, возможно, ускорило его впадение в тиранию, а в 1559 году Генрих II Французский погиб, когда осколок копья его противника пронзил ему глаз.

Чтобы преуспевать в этом опасном занятии, которое называют "спортом", участник должен был быть вынослив телом и уверенным в себе. Обязательно нужно было быть хорошим наездником, способным скакать в доспехах с копьем наперевес. Чтобы мчаться со скоростью до сорока миль в час, сидя на спине боевого коня, требовалась физическая и психологическая стойкость, которой обладали немногие мужчины. Отважный Сомерсет оказался одним из таких людей, умело следуя по стопам своего единокровного брата Генриха IV, который в молодые годы считался одним из лучших в Европе турнирных бойцов. Это было их общее увлечение, которое помогло укрепить связь между двумя братьями на всю жизнь.

Пока его брат зарабатывал славу на турнирных поединках, 16 июля 1409 года Томасу Бофорту было выдано освобождение от всех его "долгов, счетов, задолженностей, штрафов и обременений имущества"[226], что было обычным делом для человека, которому вскоре предстояло покинуть Англию. 27 июля Томас был утвержден в должности адмирала флота на севере и западе, получив дополнительную ответственность за порты Ирландии, Аквитании и Пикардии[227]. Это было всеобъемлющее назначение, которое давало Томасу значительное влияние на английский флот и любые морские вопросы, предвестником должности лорда Верховного адмирала, созданной несколькими годами позже. В свете любого дворянского титула это назначение также давало младшему Бофорту ощутимую идентичность — старшего морского офицера королевства.

Через несколько недель, 16 августа, адмиралу было поручено рассмотреть дело четырех человек из Морле в Бретани, которые утверждали, что небольшое английское судно, "вооруженное и снаряженное по-военному", напало на бретонцев и захватило их груз. Заявители, Жан Бисаке, Раймунд Мартин, Гийом Раймунд и Алан ле Борн, жаловались, что с их корабля Seint Johan незаконно изъяли груз макрели на сумму 2.000 золотых крон[228]. Это было деликатное дело, поскольку нападение на бретонцев нарушало перемирие, существовавшему между Англией и герцогом Бретонским, и Томас был уполномочен возместить ущерб пострадавшей стороне — если бы он вынес решение в ее пользу. К сожалению об этом деле более нет никаких сведений. Но, чтобы преуспеть в этой роли, адмирал должен был обладать решительным характером и быть тонким переговорщиком, способным утихомирить любые потенциально опасные споры в проливе, до того, как они выйдут из-под контроля. Это была жизненно важная, хотя и очень ответственная должность, но Томас Бофорт, похоже, не сталкивался с какими-либо проблемами при выполнении своих обязанностей.

К концу 1409 года Бофорты все больше втягивались в политические интриги и соперничество придворных партий. Братья все чаще оказывались на стороне своего энергичного молодого племянника принца Генриха, который намеревался управлять Англией, пока его отец боролся с болезнью. Это был дальновидный шаг, так как молодой Генрих олицетворял собой будущее, и долгосрочным перспективам Бофортов не повредил бы союз с принцем до того, как он унаследует корону.

Нет никаких свидетельств, что Бофорты отвернулись или собирались отвернуться от своего единокровного брата, но король не подавал признаков выздоровления от своей затянувшейся болезни. Тот факт, что в 1409 году он составил завещание, лишь усугубил опасения, что жить ему осталось недолго, и Бофорты решили подстраховаться, и видимо, желали, чтобы принц стал королем как можно скорее. Человеком, который стоял на пути принца и Бофортов к полному контролю над Советом, был Томас Арундел, архиепископ Кентерберийский, лорд-канцлер и, что особенно важно, давний доверенный человек короля.

Заманчиво предположить, что причиной разрыва отношений между Арунделом и Бофортами могла стать роль архиепископа в дополнении к их акту о узаконивании несколькими годами ранее. Возможно, Бофорты были недовольны этим и, вместо того чтобы обвинять короля, выместили свое недовольство на канцлере Арунделе, который следил за внесением поправок? Вполне вероятно, что архиепископ не одобрял мирскую жизнь Генри Бофорта и, конечно же, не оценил роль, которую Томас Бофорт сыграл в расправе над своим церковным собратом архиепископом Скроупом в 1405 году. Однако конфликт между Арунделом и Бофортами скорее всего был извечной борьбой за власть, в которой амбициозные молодые аристократы стремились изменить устоявшийся порядок.

Принц и его дяди достигли своей цели, когда, столкнувшись с такой грозной и сплоченной оппозицией, разочарованный архиепископ сложил с себя полномочия канцлера в конце декабря 1409 года, позволив принцу Генриху возглавить Совет, а вместе с ним получить и контроль над королевством. Хотя в течение рождественских праздников канцлеру не было назначено замены, 31 января 1410 года на эту должность был избран Томас Бофорт, второй Бофорт, занявший этот пост после пребывания на нем Генри в 1403–1405 годах. Церемония состоялась в парламентской палате Ламбетского дворца в Арунделе, и Томас получил Большую печать "привычным образом" от короля в присутствии принца Уэльского, архиепископов Кентерберийского и Йоркского, а также других неназванных лиц[229]. Правительственный переворот, совершенный принцем при поддержке его дядей Бофортов, был завершен.

Канцлерство было прибыльной, хотя и ответственной ролью, которая вывела Томаса на передний край управления, где он впервые мог претендовать на то, чтобы стать в один ряд со своими братьями, которые уже добились значительного влияния во время правления Генриха IV. Учитывая тесную связь Томаса с принцем и отсутствие у него каких-либо церковных или мирских заслуг, вполне вероятно, что наследник трона был отчасти ответственен за столь неожиданное назначение. Также вероятно, что Томаса предпочли более очевидному выбору его брата Генри, поскольку в народе росли антиклерикальные настроения, вызванные тем, что представители Церкви вели скорее жизнь мирян, чем духовных лиц. Возможно, что в этот момент, Генри Бофорт был не самым благоразумным выбором на пост канцлера.

Последним не церковником, занимавшим эту должность, был Майкл де ла Поль, который на момент назначения в 1383 году был как минимум бароном. Последним назначенцем не имевшим дворянского титула был юрист сэр Джон Кнайвет, исполнявший обязанности канцлера в 1372–1377 годах. Назначение Томаса, которому было около тридцати трех лет говорит о том, что он был образованным человеком, умел читать и писать, чтобы соответствовать интеллектуальным требованиям этой должности. Однако в первую очередь он был солдатом, и хотя должность канцлера позволила ему ознакомиться и погрузиться в интенсивную бюрократическую деятельность, Томас, вероятно, не испытывал особого желания засиживаться в офисе в течение длительного времени, жаждая физической активности, связанной с деятельностью в поле. Конечно, рост личных доходов играл особое значение: в субсидии от апреля 1410 года записано, что Томас получал 800 марок в год сверх стандартного жалования, которое ему выплачивалось как канцлеру, и еще 1.400 фунтов стерлингов на расходы[230].

Если три брата Бофорт и надеялись, что 1410 год станет годом их совместного управления страной в компании с принцем, им можно простить их самонадеянность. Все трое теперь занимали посты в Совете, и, имея в своих рядах графа, епископа и канцлера, братья обладали значительным влиянием. Их решительность, ум и верность позволили троице стать бесценной опорой ланкастерского режима. Их преданность делу была особенно важна, поскольку измены высшей знати постоянно угрожали уничтожить зарождающуюся династию. Их общей чертой было единство, близость, которая позволила братьям стать значительной силой, с которой нужно было считаться. Однако колесо фортуны распорядилось иначе. Когда в конце января собрался Парламент, из трех Бофортов в нем присутствовали только двое, поскольку Джон Бофорт тяжело заболел и был прикован к постели. Выздоровления не последовало.

16 марта 1410 года Джон, граф Сомерсет, капитан Кале, камергер Англии и старший из Бофортов, скончался от болезни в королевском госпитале Святой Екатерины (XII век), рядом с лондонским Тауэром. Смерть Сомерсета пришлась на Вербное Воскресенье, и пока граф умирал в своей палате, вся страна радостно отмечала этот святой праздник, размахивая пальмовыми ветвями и распевая гимны. В городах и поселках по всей стране проходили процессии, посвященные триумфальному входу Христа в Иерусалим. Возможно, Сомерсету, в утро его смерти, даже читали Страсти Христовы, хотя вопрос о том, принесло ли это ему утешение в последние минуты жизни, остается спорным. Что кажется удивительным, так это то, что его смерть наступила всего через восемь месяцев после его знаменитого выступления на турнире в Смитфилде против рыцарей из Эно, что позволяет предположить, что его жизнь могла прерваться не обязательно из-за продолжительного недуга.

Госпиталь Святой Екатерина долгое время находился под покровительством английских королев и, возможно, был связан с матерью Джона Екатериной Суинфорд, которая в течение некоторого времени была первой леди страны. Святая Екатерина занимает видное место в Часослове Бофорта, который граф заказал, подчеркивая свою личную преданность этой святой женщине, которую его мать также особенно почитала. Средневековому человеку казалось вполне логичным, что если во время пребывания в Лондоне у Джона развилась болезнь, требующая медицинской помощи, он обратился в королевский госпиталь, посвященный Святой Екатерине.

Хотя обстоятельства первоначального погребения Сомерсета неясны, несмотря на упоминание в хронике Brut, где говорится о его захоронении в "аббатстве Тур-Хилл"[231], граф был похоронен рядом со святилищем Томаса Бекета в Кентерберийском соборе. Всего три года спустя к нему присоединился его единокровный брат-король, который предпочел быть похороненным чуть севернее святилища Бекета. О погребальной службе сохранилось очень мало сведений, хотя запись в Sacrist’s Rolls (Свитках ризницы) позволяет предположить, что из двадцати двух факелов, предусмотренных для этого случая, на самом деле использовались только двенадцать[232]. Выбранное место упокоения рядом со святилищем Бекета было почетной уступкой графу, что свидетельствует о вмешательстве Генриха IV. Гробница дяди Сомерсета Эдуарда, знаменитого Черного принца, также находилась неподалеку, к югу от святилища. Это было престижное место, хотя и временное.

В 1439 году в южном трансепте собора была открыта заново отстроенная часовня, посвященная Святому Михаилу, в центре которой находилась, необычная гробница из серого мрамора, заказанная вдовой Сомерсета Маргаритой Холланд, которая умерла ранее в том же году. После смерти графа графиня снова вышла замуж, выбрав в качестве второго мужа Томаса, герцога Кларенса, второго сына Генриха IV и племянника ее первого мужа. Герцог погиб в 1421 году, и Маргарита, предположительно находясь в затруднительном положении, когда ей приходится оказывать предпочтение одному мужу перед другим, решила разместить на своей гробнице изваяния обоих супругов.

То, что графиня смогла организовать возведение новой часовни в главном соборе Англии, свидетельствует не только о ее огромном богатстве, но и о высоком статусе двух ее мужей и о том, с каким уважением относились к их памяти. Для перестройки три существующие гробницы, принадлежавшие бывшему архиепископу Стивену Лэнгтону и священникам Ричарду Оксендену и Роджеру Хатбранду, были перенесены, а 27 января 1440 года Генрих VI отдал приказ эксгумировать останки Сомерсета и Кларенса и перезахоронить их рядом с Маргаритой в новой часовне[233].

Надгробное изваяние графа слева от Маргариты изображает Сомерсета в виде рыцаря с мечом, облаченного в пластинчатые доспехи и сюрко, с драгоценными украшениями на шлеме. Его лицо имеет более резкие черты, чем у герцога Кларенса, и, возможно, это было попыткой создать реалистичное изображение Бофорта. Шейная цепь из SS-звеньев свидетельствует о принадлежности графа к дому Ланкастеров, а сбоку от гробницы когда-то находилась коллекция гербов, относящихся к семье Бофортов. Под ногами Сомерсета покоится орел — отсылка к знаку отличия, который он иногда носил.

На сводчатом потолке над надгробными изваяниями располагалась коллекция гербовых щитов, на одном из которых был изображен герб Сомерсета — четверочастный герб Англии и Франции, окруженный сине-белой каймой. Антиквар Джон Лиланд, писавший столетие спустя, считал, что часовня "была построена в честь графа Джона Сомерсета", а также отмечал, что "в южном крыле той же самой прекрасной часовни было написано имя графа"[234]. Хотя его первоначальное место упокоения было очень почетным, часовня стала сложным и оригинальным памятником доблестной жизни, хотя и разделенным с его женой и ее вторым мужем. Это достойный памятник первому Бофорту и вечное свидетельство недолгого пребывания семьи на вершине английского общества.

Последняя воля и завещание Сомерсета были устно переданы нескольким свидетелям утром 16 марта, в день его смерти, что говорит о том, что внезапность его кончины застала графа и его врачей врасплох. Был ли тот факт, что он еще не составил завещание, свидетельством того, что Сомерсет верил, что оправится от болезни? То, что его пожелания были записаны только тогда, когда Сомерсет, как следует из завещания, расшифрованного уже после события, находился в предсмертной агонии, говорит о многом.

Джон, гордо именуемый в завещании "comes Somersetie, cammerarius Anglie & capitaneus Calesie", то есть теми титулами и должностями, которые он носил до самого последнего вздоха, завещал свою душу Богу, Деве Марии и всем святым; Бог явно был для Джона Бофорта на первом месте, хотя для XV века это вряд ли можно назвать необычным.

Граф был полон решимости погасить все оставшиеся долги, уделяя особое внимание тому, чтобы его слуги получили адекватное вознаграждение в соответствии с их службой и статусом. Что примечательно, Сомерсет считал важным позаботиться о тех, кто поддерживал его при жизни. Оставшееся имущество было передано на совместное попечение его брата Генри и жены Маргариты, хотя исполнителем завещания был назначен только епископ Винчестерский, что свидетельствует о глубоком личном доверии и привязанности брата к брату. На кого еще, в королевстве, Джон мог положиться в исполнении своих желаний, кроме Генри Бофорта?

Свидетелями устных пожеланий графа, а возможно, и его последнего вздоха, были Ричард Гардинер, Джон Бойс, Томас Харди, Джон Форест и Джон Фирей, хотя, согласно тексту завещания, присутствовали и другие неназванные лица. 5 апреля Гардинер, а также Томас Хилл и Уильям Бакстер, хранитель Гардероба и капеллан больницы Святой Екатерины соответственно, были допрошены в присутствии архиепископа Арундела и Филиппа Моргана, чтобы проверить содержание завещания. Все они подтвердили, что завещание отражает желания Сомерсета, а также поклялись, что он назначил своего брата единственным душеприказчиком[235].

Смерть Джона Бофорта лишила короля, а главное — его братьев Генри и Томаса, храброго, надежного и талантливого союзника, опытного военачальника и рыцаря, компетентного в решении деликатных дипломатических задач. То, как граф успешно преодолел династический кризис в 1399 году, свидетельствует о том, что Сомерсет обладал невозмутимым характером и способностью обманывать, избегая подозрений. Скандалов, связанных с его именем, было немного, но, похоже, он был благоразумен в своих поступках и верен Генриху IV, которому доверял брату настолько, что назначал его в разное время качестве сопровождающего лица для королевских принцесс, Изабеллы Французской, Бланки Ланкастер и Жанны Наваррской.

То, что Джон был близок к Генриху IV, явствует и из того, что в качестве камергера графу даже были предоставлены собственные покои в Элтемском дворце, любимой резиденции его единокровного брата. Не приходится сомневаться, что Генрих наслаждался обществом человека, с которым сблизился в юности, проведенной в поединках и крестовых походах. Они были не просто братьями, а скорее товарищами по оружию.

Будучи феодалом, Сомерсет серьезно относился к своему долгу, стремясь при необходимости наградить или защитить тех, кто находился у него на службе. Известно, что помимо помилования за проступки, совершенные людьми, находящимися под его покровительством, он выдавал денежное пособие некоторым своим вассалам при заключении брака. Например, 21 января 1407 года он пожизненно пожаловал 10 марок своему слуге Томасу Харди после женитьбы последнего на Алисе Дейси, а более ранняя запись, датированная 18 сентября 1399 года, свидетельствует о том, что граф пожаловал своему эсквайру Томасу Торли и его новой жене Изабелле Эверард ежегодную ренту в размере 20 марок. Аналогичная ежегодная рента в размере 20 марок была дарована Ричарду Бойтону в конце марта 1409 года[236].

Хотя эти ренты не были слишком щедрыми, и Джон, конечно, не был одинок среди знати в таких жестах, они, тем не менее, показывают, что граф действительно пытался быть, для зависимых от него людей, благосклонным лордом. Его непрекращающиеся попытки добиться выплаты жалования, причитавшегося его гарнизонам и ему самому в Кармартене и Кале, также свидетельствуют о стремлении поступить правильно по отношению к своим солдатам, хотя это стремление часто разбивалось о финансовую несостоятельности короны. Его озабоченность выплатой всех своих долгов еще раз показана в его завещании.

Однако смерть графа оставила его многочисленное потомство без отца. Первенец Сомерсета, Генри, был крещен 26 ноября 1401 года, когда король стал крестным отцом ребенка, названного в его честь. Даты и место рождения других детей графа установить сложнее, но второй сын Джон, вероятно, родился в 1404 году. Считается, что первая дочь Сомерсета Джоанна родилась примерно в то же время, что позволяет предположить, что они с Джоном были двойней. Конечно, нередки случаи, когда братья и сестры рождались в один и тот же календарный год и не являлись двойней, в зависимости от того, о каких месяцах идет речь. К сожалению, имеющихся фактов недостаточно, чтобы строить дальнейшие предположения, хотя следует отметить, что сама Джоанна родила двойню в 1430 году.

Есть и другие записи, намекающие на рождение у Сомерсетов детей. 27 января 1405 года король пожаловал графу и графине, проживавшим в Тоттенеме к северу от Лондона, три тунна гасконского вина и десять туннов мальвазии, которые должны были быть предоставлены им из королевской винного погреба[237]. Тот факт, что названа была и графиня, возможно, предполагает, что Маргарита была беременна или недавно родила, и вино должно было предназначаться как для ее мужа, так и для нее самой. Возможно, вино было даже праздничным подарком от короля, желавшего отметить появление на свет еще одного племянника, возможно, Томаса или Эдмунда.

Между тем, в записях в памятной книге королевы за год с 29 сентября 1405 по 29 сентября 1406 года подробно описывается, как Уильям Ловени, королевский хранитель Большого гардероба, получил приказ организовать "перевозку кроватей из Тауэра в госпиталь Сомерсета"[238]. Госпиталь в данном случае означает пансион, часто пристроенный к монастырю, который использовался для временного проживания высокопоставленными лицами. Возможно, Сомерсеты остановились в месте, которое не было оборудовано должным образом для предстоящих родов и последующего процесса восстановления, что побудило короля вмешаться.

Очевидно, что граф и графиня наслаждались своим плодотворным браком, особенно если учесть частые отлучки Сомерсета из дома — то из-за выполнения обязанностей в Кале или Уэльсе, то из-за дипломатических миссий в других странах Европы. Их последний ребенок, дочь, названная Маргаритой в честь матери, родилась около 1409 года, но, к сожалению, не могла помнить отца, который умер, не дожив до ее годовалого возраста. Учитывая количество детей, тот факт, что Маргарита заняла столь видное место в завещании графа, и то, что она решила почтить Джона надгробным изваянием, несмотря на свой второй брак с королевским принцем, следует предположить, что их союз был основан на взаимной привязанности, и возможно, даже любви. С такими чувствами, Маргарите, было бы гораздо труднее смириться с потерей Сомерсета.

Для Генри и Томаса Бофортов уход из жизни старшего брата пришелся на решающий момент их политической карьеры. Младшие Бофорты оказались втянуты в вынужденный переход власти от короля к принцу, и потеря влияния Сомерсета и его тесной связи с королем стала горьким ударом. Епископу и канцлеру было крайне важно не отдаляться от своего единокровного брата, пока тот остается на троне, но было очевидно, что устремления молодого принца становится трудно сдерживать. Подданным казалось, что жить королю осталось недолго, и переход короны в руки принца — лишь вопрос времени. Оставшиеся Бофорты намеревались и впредь играть центральную роль в управлении королевством, когда эти перемены неизбежно наступят, ведь от власти, однажды обретенной, очень трудно отказаться.