Двадцать два несчастья – 7

Глава 13

Мимо прошел официант с подносом. За окном гудела воскресная Казань. Эмпатический модуль говорил, что Еве ужасно скучно, неинтересно и очень хочется, чтобы я, совсем не симпатичный ей человек, поскорее ушел.

С пару секунд поразмыслив, стоит ли настаивать на продолжении разговора, я сказал:

— Нет, мы не закончили.

Ева уже потянулась к ноутбуку, собираясь убрать его в сумку, но рука замерла на полпути. Она удивленно и с плохо скрываемым раздражением посмотрела на меня, после чего отчеканила:

— Сергей, я, кажется, выразилась ясно.

— Более чем, — согласился я и подождал, пока подошедший официант поставит передо мной воду. Отпив, поставил стакан обратно. — Но я не понял, что значит «прикинула цифры». Прикинули на глазок и приняли решение? На чем базировалось ваше решение?

Не ответив, она развернула ко мне ноутбук, и я увидел на экране множество окон: таблицы, диаграммы, фотографии санатория, какие-то выписки, сканы, много чего еще, и везде фигурировало название «Лесная сказка». Ответ был исчерпывающим, учитывая, что, как правильно заметил Наиль несколько часов назад, ничего из всей этой информации у меня не было. Я знал только то, что минеральная вода там по-настоящему волшебная.

В общем, Ева Александровна явно выяснила о санатории куда больше, чем я, и все же снизошла до пояснений:

— Папа попросил меня разобраться в вашем проекте. Но он рассказал в общих чертах: санаторий в деревне, минеральный источник, реабилитация. Откровенно говоря, это звучит как абсолютно бредовая затея, которая не переживет даже первого полугодия. Никто туда не поедет, если все то же самое можно получить в городе, но при этом в комфортных условиях.

Она просто констатировала, без злости или снисхождения, а я молчал, давая ей договорить.

— Ну посмотрите на себя, Сергей. Вы обычный врач из районной больницы. Не девелопер, не управленец. У вас нет ни команды, ни финансовой модели, ни понимания рынка. Есть энтузиазм и папины деньги.

— Вы правы, Ева Александровна: с бизнес-планом мне нужна помощь. Собственно, для этого Александр Михайлович и предложил вашу кандидатуру.

— Папа бывает сентиментален, — холодно поджала губы она. — Это не значит, что я обязана разделять его сентиментальность. Вы получили мою профессиональную оценку. Я потратила на вас свое время. Что-то еще?

— Потратьте, пожалуйста, еще одну минуту. Потом можете уходить. Ну, или уйду я.

Ева откинулась на спинку стула, демонстративно посмотрела на часы и скрестила руки. Глаза ее при этом метали молнии.

— Не думаю, что ваша семья нуждается, — продолжил я. — Миллионом долларов больше или меньше, кардинально на вашей жизни это не скажется…

Она фыркнула:

— Боже, вот только не начинайте попрошайничать с подсчета денег в чужом кошельке, Сергей. Я была о вас лучшего мнения.

— Но все же дослушайте. Тем более, минута еще не прошла. Так вот, я понимаю, что вас учили бизнесу, а бизнес любит цифры и не любит эмоции. Но бизнес бизнесу рознь. Бывает, ты наживаешься на людях, впаривая им отраву…

— Кто так делает? — перебила она. — Ни один бизнес долго не просуществует, если будет таким заниматься!

— Да ладно? Возьмите, к примеру, очень успешный глобальный бизнес «Кока-колы» или «Макдональдса». Это не я сказал. Существуют большие научные исследования, доказавшие, что регулярное потребление напитков вроде колы и фастфуда бешено повышает риск ряда хронических заболеваний — от диабета до сердечно-сосудистых проблем.

— Допустим, — поморщившись, признала она. — А при чем тут ваш этот прожект с санаторием?

— Так вот. Бывает, ты наживаешься на людях, впаривая им отраву, — невозмутимо повторил я свою мысль, — а бывает, зарабатываешь на том, что действительно любишь, и что действительно помогает людям. Спасает людей. Меняет их жизни к лучшему. Мой проект, не прожект — такой.

— Какой? — скептически поинтересовалась Ева, продемонстрировав на лице весь спектр концентрированного скепсиса.

— Такой. Бывает бизнес, а бывает богоугодное дело. Миссия. Вот этот проект — как раз такое дело.

Я произнес это без иронии, без кликушества, просто как факт, и Ева замерла. Что-то мелькнуло в ее лице — не потепление, нет, скорее короткое замыкание, какой-то контакт, которого она не ожидала, — и погасло.

— Папа тоже так сказал, — произнесла она тихо. — Слово в слово.

И вот здесь — именно здесь, судя по эмпатическому модулю, — прошла трещина. Не в решении, не в оценке проекта. В чем-то другом, личном, к чему я случайно нашел тропинку, сам того не зная. «Богоугодное дело» — это я сказал Михалычу в санатории, убеждая вложиться. Видимо, он передал дочери. А у нее эти слова зацепили что-то свое. Триггернули. Может, мать?

— Что касается ваших слов о том, что я обычный врач из районной больницы… — заговорил я, развивая успех. — Скажу так — не совсем обычный. Понятно, что мой текущий бэкграунд слабо поддерживает эти слова, но человек может измениться, Ева Александровна. Я не желаю прозябать обычным врачом в райбольнице, я могу помочь куда большему числу пациентов. Для этого и занялся наукой, поступил в аспирантуру в Москве, в Научно-исследовательский институт хирургии. Зачислен по нейрохирургии в группу к профессору Борису Альбертовичу Терновскому, который является учеником покойного академика Епиходова. Я вижу, вы проделали большую исследовательскую работу по санаторию, но, видимо, не такую большую по, собственно, моей персоне.

— Почему же… — поджала губки она. — Вы спасли Лейлу Хусаинову. У нее же была черепно-мозговая травма? Вам Хусаинов помог с этой вашей аспирантурой?

Я искренне рассмеялся.

— Сейчас, как же. Помог, потом догнал и еще раз помог. Нет, я поступил сам.

Секунды три она молчала. Потом мотнула головой — резко, будто стряхивая воду, — и деловой тон вернулся, но чуть иначе: не как стена, а как забрало, которое опустили обратно, но уже не до конца.

— Just to be clear, — сказала она, внезапно перейдя на английский. — I'm not here because I want to be. My father asked me to evaluate this… project.

Она решила сразу прояснить ситуацию и сказала, что здесь не потому, что ей хочется, а потому что отец попросил оценить проект. Причем при слове «проект» она изобразила пальцами кавычки.

— I understand, — бегло ответил я, хоть и с нашим акцентом. — And I appreciate your honesty. But since we're switching languages to, I assume, assess my level of proficiency, let me add that the medical component of the project is based on evidence-based metabolic rehabilitation protocols published in The Lancet and The New England Journal of Medicine. I can walk you through the literature if you'd like.

Я сказал, что понимаю и ценю ее прямоту, но раз уж мы перешли на английский, ради того, как я предположил, чтобы оценить мой уровень компетентности, позволю себе уточнить: медицинская составляющая проекта основана на доказательных протоколах метаболической реабилитации, опубликованных в «Ланцете» и «Нью-Ингленд Джорнал». И что могу провести ее по литературе, если ей интересно.

Ева подалась назад, медленно, будто пересчитывала что-то в голове, и фокус ее взгляда сместился. До этого она смотрела мимо, а теперь — будто по-настоящему увидела меня.

— Impressionnant, — произнесла она по-французски, и голос потеплел на полградуса, хотя лицо осталось прежним. — Vous avez étudié à l'étranger?

Впечатлена, значит. И хочет знать, учился ли я за границей.

— Non, — сказал я с легкой улыбкой и добавил уже не так бегло, но все же вполне понятно для любого француза: — Mais j'ai publié dans les Annales de Chirurgie, et les reviewers ne pardonnent pas les fautes de grammaire.

Нет, за границей не учился, но часто публиковался в «Анналь де Ширюржи», а рецензенты, как известно, не прощают грамматических ошибок. Да и самые «вкусные» гранты часто шли через парижских коллег.

Я произнес это и тут же мысленно выругался. Publié dans les Annales de Chirurgie. Блестяще, профессор. Если Ева наберет мою фамилию в PubMed — а она наберет, это же очевидно, — то увидит публикации академика Епиходова, а не Сереги, у которого в международных базах данных — пустота. Ни одной статьи в Scopus, ни одного упоминания в Web of Science. Может, что-то было в РИНЦ, давно, до того, как он сломался, — но уж точно не Annales de Chirurgie.

Оставалось надеяться, что она спишет это на хвастовство. Или что не полезет проверять. Хотя, глядя на то, как Ева тщательно подошла к сбору информации, надеяться на ее невнимательность было бы глупо.

Ладно. Если спросит — скажу, что статьи шли через научного руководителя, моего полного тезки, в рамках подготовки к аспирантуре. Соавторство. Технически — не ложь.

Тем временем Ева разомкнула руки, сцепила пальцы перед собой и внимательно уставилась на меня заново — уже без снисхождения, но пока и без теплоты. Она поняла, что явно недооценила меня, и сейчас, похоже, лихорадочно делала переоценку.

— Хорошо, — чуть помедлив, наконец сказала она по-русски. — Вы не дурак. Это упрощает.

— Спасибо, — в тон ответил я. — Вы тоже. Это упрощает еще больше.

Она не улыбнулась, но уголок рта дрогнул — едва заметно, контролируемо, — и этого было достаточно.

— А что вы обо мне думали? — с некоторой обидой спросила она. — Что я испорченная и взбалмошная дочь криминального авторитета?

— Почему нет? — честно ответил я. — Видал я и такие примеры. Но рад, что ошибался.

Кивнув, Ева придвинула к себе ноутбук и сказала:

— Давайте сразу к делу. — И тон ее был уже другим: не снисходительным, а рабочим. — Вот ваш объект. «Лесная сказка», Моркинский район. Фотографии со спутника, пара заметок в районной газете за две тысячи четвертый год и статья в «Марийской правде» о закрытии — девяносто шестой. С тех пор — ничего. Объект на кадастровой карте есть, но участок не размежеван. Концепция. Вы хотите строить реабилитационный центр в деревне, где нет ни дорог, ни интернета, ни квалифицированного персонала. Зачем?

— Потому что там есть уникальный самоизливной минеральный источник сульфатно-кальциевого класса, аналог «Нарзана» и «Ессентуков-4», — ответил я. — Пласты лечебной грязи. Целинный вековой лес. Исключительный геохимический фон. Уникальные экосистемы. Целебный воздух, который нельзя купить в городе ни за какие деньги. И население, готовое работать — потому что другой работы нет… — Закончив с плюсами, перешел к минусам, в том числе проблемным ижевским конкурентам.

Ева слушала, не перебивая и торопливо делала пометки на ноутбуке. Я подметил, что это короткие аккуратные строчки, причем каждая начиналась с тире. Это говорило о многом, в том числе о том, что Ева человек дисциплинированный и, похоже, аналитического склада ума. Это хорошо.

— Деньги, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — Сколько вы планируете тратить на привлечение клиентов?

— Ноль, — ответил я. — Первые полгода — только по рекомендации. Три успешных кейса с измеримыми результатами — и сарафанное радио сделает больше любого маркетинга. В медицине retention rate зависит от outcome, а не от рекламы.

Английские слова выскочили сами собой, потому что подсознательно я понимал, что в этой беседе их использование станет оправданным. Retention rate — удержание пациента, его возвращаемость. Outcome — клинический результат, сухой и упрямый факт: стало человеку лучше или нет.

Ева моментально среагировала: зрачки чуть расширились — еще одна деталь, не вписывающаяся в образ районного врача.

— Ноль на маркетинг, — растерянно повторила Ева, и ее бровь поехала вверх. — Сергей, вы серьезно?

— Вполне.

— Но даже если так, то через полгода у вас закончатся деньги, — сказала она, и в голосе впервые мелькнул не скепсис, а осторожный интерес.

— Для этого мне нужен человек, который умеет считать. Чтобы не закончились. И этот человек — точно не я.

Ева постучала пальцем по краю ноутбука — раз, другой, — и я видел, как за эти секунды она пересобрала разговор заново. Потом встала, не извинившись, и отошла к окну с телефоном в руке. Набрала номер, и по тому, как она выпрямила спину и чуть приподняла подбородок, я понял, что, скорее всего, она звонит отцу. Михалычу.

Так и оказалось.

— Пап, — сказала Ева, и ее голос стал намного мягче. — Я сейчас общаюсь с Сергеем, он рассказал мне о проекте. Знаешь, ты мог бы предупредить, что он… не совсем то, чего я ожидала.

Она стояла вполоборота ко мне, и это было не случайно — Ева хотела, чтобы я слышал, но при этом делала вид, словно ей это безразлично. Из трубки донесся низкий бас Михалыча — неразборчиво, но я распознал его чуть насмешливые интонации и смех.

— Нет, я не изменила решения, — отрезала Ева, когда он что-то спросил. — Я сказала: посмотрю. Ну вот я и смотрю.

Она слушала еще секунд десять, и лицо ее постепенно менялось, а эмпатический модуль фиксировал, как раздражение ушло и появилась решимость.

— Хорошо, — сказала она в трубку. — Хорошо, пап. Я перезвоню.

Вернувшись к столу, она села, убрала телефон и прямо посмотрела на меня.

— Что насчет персонала, Сергей? — спросила она таким тоном, словно не было только что никакого звонка. — Кто у вас в команде?

Я перечислил: за медицину и оздоровительные программы отвечаю я, фельдшер — Венера, юридическая часть — Наиль, работа с персоналом или бухгалтерия — тетя Нина. Рассказал немного о каждом, о сильных сторонах и почему я остановил свой выбор на них.

Ева записывала, но я прямо чувствовал, как она офигевает от моей «команды мечты».

Когда я замолчал, она подняла голову и спросила:

— Медсестры? Физиотерапевт? Диетолог? Спа-директор? Профильные доктора? Бальнеолог? Гидротерапевт?

— Пока нет.

— То есть кадровый дефицит — процентов девяносто, если считать по минимальному штатному расписанию.

— На первом этапе хватит, — ответил я. — Расширяться будем под спрос, а не под штатное расписание.

— Конкуренты?

— «Кленовая гора», сорок километров. Но там советская модель: салат «Витаминный», кислородный коктейль, электрофорез и вечерняя дискотека для тех, кому за шестьдесят. Мы — другое: индивидуальные программы, биомаркерный контроль, доказательная метаболическая реабилитация, побочным оздоровительным эффектом которой станет похудение и прилив сил. И главное — реабилитационная программа по методике академика Епиходова. Причем он внезапно умер и внедрить ее, а тем более — запатентировать, не успел. На рынке нет аналогов ближе Москвы.

Ева напечатала что-то в ноутбуке и подняла голову. И вот здесь в ее взгляде я впервые увидел не скепсис и не снисхождение, мол, мели Емеля, твоя неделя, а профессиональную жадность и интерес, которые появляются, когда натыкаешься на задачу, достойную своих мозгов.

— А теперь — Косолапов, — сказала она.

Я кратко пересказал, как Наиль через своего человека в моркинской администрации выяснил, что в район поступила заявка от ООО «РегионНаучМедРесурс».

— Это какая-то левая ижевская конторка, зарегистрированная три месяца назад на подставное лицо, за конторой стоит некий Шамиль Гараев из Ижевска. Косолапов — витрина. Настоящие деньги и настоящие решения — в Ижевске. И если он окажется единственным заявителем на землю, конкурса может не быть — закон позволяет обойтись без торгов при отсутствии альтернативных заявок.

Ева кивнула, но по тому, как она слегка прищурилась при имени Гараева, стало ясно: слышит о нем не впервые.

— Папа предупредил, — подтвердила она. — Пока мы общались, я подняла информацию по своим каналам. Гараев мелькал в арбитражных делах по Удмуртии — аренда лесных участков и подставные тендеры. Так что юридически у Косолапова ресурсов больше, чем у вас. Но не больше, чем у папы. И уж точно, — она сделала паузу, — не больше, чем у меня.

Последнюю фразу она произнесла с тихим вызовом — направлен он был, правда, не на ижевских, а на меня. Проверяла, вздрогну ли. Не вздрогнул.

— У вас, Ева Александровна, ресурсы, — сказал я. — У меня — знания, что с ними делать. У вашего отца — связи и силовая поддержка. У моего юриста — параграфы и низовые контакты. Давайте не мериться, а складывать.

Ева замолчала. За соседним столиком засмеялась компания, звякнули бокалы, официант пронес мимо блюдо, от которого остро пахло чем-то средиземноморским и чесночным. За окном шумел воскресный проспект, и в свете солнца мокрый асфальт блестел, как расплавленный антрацит.

— Принято, — сказала она наконец. — Но я не буду просто подписывать бумаги. Если я в проекте, то я в проекте. Приеду на объект, посчитаю смету, поговорю с подрядчиками. Папины деньги — моя ответственность.

— Договорились, — кивнул я. — Только учтите: там грязь, дорог нет и удобства на улице. Шарф рекомендую оставить дома.

Я кивнул на ее дымчато-серый шарф, и Ева опустила глаза на него, потом подняла на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то новое, ироничное.

— Вы недооцениваете мой шарф, Сергей, — сказала она, потянулась к остывшему латте, сделала глоток и поморщилась. — Когда вы планируете вернуться в Морки?

— Сегодня. Через пару часов.

— Я приеду на неделе. Среда или четверг — согласую с вашим Наилем. Он мне скинет контакт?

— Скинет.

Ева убрала ноутбук, допила латте одним длинным глотком — через силу, но допила — и поднялась. Стоя она оказалась выше, чем я думал: метр семьдесят девять или около того.

— Сергей. — Она протянула руку. — Впредь зовите меня просто Ева. И, если вы не против, можно на ты.

Дернув подбородком на прощание, Ева перекинула сумку через плечо и пошла к лестнице, на ходу набирая кому-то сообщение. Каблуки стучали по плитке четко и размеренно.

Я остался за столом. Официант принес счет за воду — сто двадцать рублей. Я положил двести и вышел, решив все-таки не оставаться на обед. И времени жалко, и дел по горло.

Может мне показалось, но официант провожал меня без капли неприязни, учитывая, что мы с Евой так ничего и не съели, улыбался и просил заходить еще.

На парковке Чингиз слушал тот же «Шансон» и грыз семечки, аккуратно складывая шелуху в пластиковый стаканчик.

— Ну что, Серый? — спросил он, когда я сел в машину. — Выжил? Не сожрала тебя Евка?

— Выжил, — ухмыльнулся я. — Но палец ей в рот не клади, тут ты был прав.

— Серьезно — как она?

Я подумал секунду, пожал плечами:

— Да нормально. Толковая, но злая. Одинокая?

— Вроде того, — криво усмехнулся он. — Был у нее кто-то там, в Англии, а тут — никого. Там и наши за ней присматривают, да и сами ухажеры не хотят без яиц остаться… ну, ты понял.

— Ага.

Чингиз завел двигатель и, выруливая с парковки, сказал вполголоса:

— Знаешь, Серый, рассказывали мне, что она, когда маленькая была… Короче, Михалыч ее на руках носил. По двору. Пока другие с пацанами возились, он дочку таскал. Гордился страшно. А потом она выросла, отучилась в этой своей Англии и сказала, что стыдится его. При людях сказала, на каком-то семейном застолье. Михалыч после этого неделю молчал. С тех пор разговаривают, но как через стекло. Он ей деньги шлет, она берет. Он говорит «приезжай», она приезжает. Но стекло — оно и есть стекло, сечешь?

Я не ответил. Что тут скажешь. Дочь, которая стыдится отца, и отец, который записывает на нее долю в санатории — «мало ли, пусть у нее что-то будет». Генетика — одинаковое упрямство, одинаковая неспособность сказать словами то, что понятно без слов. Нет бы… А, чего мне еще и в это лезть?

— Подкинешь до дома? — спросил я.

— Обижаешь, — хмыкнул Чингиз.

Остаток дороги мы ехали без разговоров, потому что я связался с Наилем, объяснил, что да как с Евой, и отправил ему ее контакты, чтобы они пообщались по долям в ООО.

Когда договорил, был в паре кварталов от дома.

— Притормози здесь, — попросил я, указав на «Пятерочку». — Надо закупиться перед отъездом.

Чингиз остановил «крузак» и, когда я открыл дверцу, хлопнул меня по плечу.

— Давай, Серый, — сказал он. — Береги себя. И, если ижевские заявятся, ты знаешь, кому звонить.

Набрав продуктов, не забыл прихватить лимонов, задумав кое-что попробовать приготовить из молока — если, конечно, поток подношений не прекратится.

Вернувшись домой, собрал сумку и поднялся к Танюхе. Соседка усадила меня обедать:

— Весь день не жрамши, Серый! Ну куда ты собрался? Садись, у меня голубцы и фаршированный перец!

Отказываться я, разумеется, не стал, тем более что очень проголодался.

За обедом мы поболтали о том о сем, Степка показал свои гончарные творения, рассказал об успехах за неделю на самбо, после чего я распрощался. Пора было выдвигаться в Морки.

Мой темно-серый «Мицубиси-Паджеро» стоял во дворе, припорошенный снежком.

Я завел машину, выехал из двора, оттуда на проспект и дальше — к трассе на Марий Эл.

Вскоре Казань осталась позади.

Друзья, спасибо вам за живой отклик и обратную связь после каждой главы, ваши отзывы, критика, замечания и ржачные шуточки нам здорово помогают.

Мы к вам с традиционной попрошайнической просьбой: если вы еще не ставили и не писали, а вам серия нормально заходит, жамкните лайк и оставьте отзыв под ПЕРВОЙ книгой (и можно под второй тоже). А то последние отзывы хейтеров под ней ввергают в ужас и отпугивают новых сусликов читателей. Что нас вельми расстраивает. Спасибо всем неравнодушным!