Двадцать два несчастья – 7

Глава 21

Витек, к моему удивлению, оказался совсем не тем могучим бандитом, каким я его представлял. Раньше пойти посмотреть на него возможности не было, а воображение, подпитанное рассказами Стаса, нарисовало этакого амбала с бычьей шеей и татуированными кулаками.

В реальности же передо мной стоял жилистый мужичонка лет сорока, со впалыми щеками и мутноватыми глазами хронического алкоголика. Ростом он был мне по плечо, а весил, судя по торчащим из-под грязной футболки ключицам, килограммов шестьдесят, не больше.

При виде меня он, впрочем, взревел так, словно в нем были все сто двадцать, и ринулся вперед, размахивая кулаками.

Я чуть отступил в сторону, и он пролетел мимо, цепляясь за стену.

— Остынь, — сказал я и дал ему поджопник.

Витек от такого унижения, разумеется, только разъярился еще больше. Развернувшись, он выхватил из кармана складной нож с коротким грязным лезвием и пошел на меня, выставив руку перед собой. Держал он нож, как само собой всплыло в голове, неправильно, обратным хватом лезвием вверх, как в дешевых боевиках, хотя, впрочем, даже дурак с ножом может натворить дел, если вовремя не обезоружить.

Машинально, повинуясь памяти чужого тела (вот только Серегиного ли?), я отступил на полшага, сокращая Витьку угол замаха, и, когда тот рванулся колоть, перехватил вооруженное запястье обеими руками — снизу и сбоку, проворачивая локоть наружу.

Витек взвыл и, пытаясь вырваться, дернулся всем телом, но я уже дожимал рычаг на локтевой сустав, одновременно жестко подбивая его переднюю ногу подсечкой. Он грохнулся на пол с таким звуком, будто уронили мешок с дерь… свежим удобрением, а нож со звоном улетел под лавку.

Я тут же навалился коленом ему на лопатку, заломив руку за спину, и зафиксировал так, чтобы он не мог пошевелиться, но при этом ничего себе не повредил — все-таки он мне был нужен в разговорном состоянии.

— Лежи спокойно, — велел я, когда он начал дергаться. — Иначе вывихну плечо, а вправлять не буду.

Витек подергался еще секунд десять, поскулил, а потом обмяк и заныл, что я ему руку сломал. Руку я ему, конечно, не сломал, хотя, судя по всему, потянул связки в локте. Ничего, заживет. Зато нож из кармана доставать больше не будет, по крайней мере, в ближайший час.

Райка все это время визжала, словно свинья, вжавшись в угол, а Стас, матерясь, пытался одновременно составить протокол и убрать нож в пакетик для вещдоков. Венера, побледнев, стояла в дверях и смотрела на происходящее круглыми совиными глазами. Руки у нее дрожали.

Когда Витька немного привели в чувство, Райка, проклиная меня, Витька и все остальное, громко рыдала над ним. Стас, в свою очередь, заполнял протокол, тихо чертыхаясь из-за того, что не удалось до проверки все провернуть исподтишка.

А я вежливо поинтересовался:

— И вот скажи, Витек, зачем ты все это устроил? Ты же своей сожительнице только дополнительно жизнь усложнил.

— Да потому, что ты моего сына хочешь у нас отобрать!

— Какого твоего сына? — удивился я.

— Борьку! — воскликнул он и аж затрясся.

— Борька не твой сын, — покачал головой я.

— Райка, поклянись! — заверещал он.

Райка, конечно, с готовностью поклялась и даже неумело перекрестилась.

— Все-таки еще раз повторю: он не твой сын, — сказал я спокойно. — Ты в документы не вписан. У него в графе «отец» стоит прочерк.

— Потому что мы не поженились.

— Это, по правде говоря, вообще не имеет никакого значения, — ответил я. — Вы можете жениться, разводиться и снова жениться, а быть отцом ребенку при этом ты можешь всегда. Для этого достаточно прийти в ЗАГС и написать заявление о признании отцовства. Но ты даже этого не сделал. И знаешь почему? Потому что как мать-одиночка Райка получает значительно больше, чем просто мать. Это раз. А во-вторых, тогда бы она могла подать на тебя на алименты. И Борька тебе нужен не потому, что отцовская любовь внезапно проснулась, а потому, что на детские пособия удобно бухать.

— Да ты что⁈ Что ты понимаешь⁈ Да у тебя своих детей нет, так ты не знаешь, каково это! — заверещал Витек, горделиво раздувая грудь. Его побитое лицо перекосилось в злобном оскале.

У меня-то как раз дети были, причем взрослые, но рассказывать об этом Витьку я, разумеется, не собирался. Тем не менее ответил:

— Видимо, именно пламенная отцовская любовь привела к тому, что вы довели ребенка до полусмерти.

— Да что ты понимаешь, нормальный он был! Ну, там, покашлял чуток, — начал Витек и приосанился. — Я в его время вообще мог спокойно весь день мокрым ходить и коров в деревне пас, и ничего, не болел. Сейчас все такие нежные стали.

— Нежные или не нежные, а пятилетнего ребенка вы практически заморили голодом, — сказал я. — В доме, собственно, даже не топили. И довели его до двухсторонней пневмонии, которая перешла в эмпиему плевры. Это, если простым языком, гной в легких. Он чуть не умер. Поэтому не надо тут рассказывать про отцовскую любовь. Более того, если хочешь показать, какой ты отец, просто начни обеспечивать ребенка. Дай ему возможность нормально жить. Что ты ему за все время дал?

— Я ему дал отцовскую любовь, — патетично заявил Витек.

Разговор пошел по второму кругу, и я, понятное дело, даже не стал с ним больше спорить. Он, видно, пропил последние мозги, поэтому о чем тут дальше разговаривать?

Посмотрев на Райку, которая, очевидно, ничего из разговора не поняла и тупо пялилась в стену, я покачал головой и проговорил:

— Ну что, Райка, довольна? Вот теперь ты потеряла уже все. Окончательно. Еще вчера у тебя была возможность, после того как закодировалась бы, прекратила пить, устроилась на работу и привела жилье в порядок, через полгода попробовать забрать ребенка обратно. Какой-никакой шанс был. А после того, что вы сейчас устроили, его больше нет.

Райка молча вздохнула и опустила голову, а плечи ее ссутулились так, будто на них лег невидимый, но вполне ощутимый груз.

Мне на миг даже стало жаль эту женщину, раздавленную собственной глупостью и обстоятельствами, которые она сама себе и создала. Но ребенок не должен страдать оттого, что мы испытываем жалость к таким людям. Как бы оно ни было, а ему нужно жить, расти здоровым и нормально развиваться. Если ему, в конце концов, идет шестой год, а он к школе не готов абсолютно, ни одной буквы толком не знает, о чем вообще вести речь?

Кстати, по поводу речи: надо будет завтра же направить к нему логопеда, потому что в пятилетнем возрасте так разговаривать — это ненормально.

После того как Стас забрал Райку и Витьку обратно в КПЗ, мы приняли несколько пациентов — обычные грипп и простуда у парочки да бабуля с запором. Похоже, всю Чукшу я уже вылечил.

После этого я посмотрел на часы и сказал:

— Ну что, Венера Эдуардовна, этот длинный и, несомненно, тяжелый день закончен. Предлагаю ехать в Морки. Пора вам начинать новый этап.

Я закинул ее вещи в машину, и мы поехали. Всю дорогу Венера молчала, и я тоже не делал попыток заговорить. Она каким-то женским чутьем, видимо, уловила, что мое отношение после возвращения из Казани к ней изменилось, и больше не пыталась производить впечатление.

По пути я связался с моркинской больницей, выяснил статус Настасьи Прохоровны. После обеда температура опустилась до тридцати шести и девяти, и я окончательно успокоился.

В Морках остановил машину у дома Ларисы. Помог Венере занести сумки, после чего она ушла, а я поехал домой.

Начиналась вечерняя суета, и, по-хорошему, хотелось хоть немного отдохнуть, потому что в последнее время мне это совершенно не удавалось… спасибо Ане.

Улыбнувшись своим мыслям, я написал ей: «Привет, как дела?» — и незамедлительно получил ответ: «Прекрасно. Я сейчас в фитнес-клубе, маякну позже». Лайкнув сообщение, я отложил телефон.

Итак, Анечка особо по мне не скучает, занимается своей жизнью, как и положено самодостаточной девушке. Мне же сейчас предстояло приготовить ужин, покормить зоопарк и подумать, чем скоротать вечер. Впрочем, думать тут было особо не о чем, потому что раз заваспирантурой велела приехать с уже составленной программой исследований, то именно этим мне и нужно было заняться.

Для меня, по правде говоря, составление таких программ не было особой проблемой, потому что я их написал за свою прошлую жизнь не одну сотню, регулярно помогая аспирантам и докторантам. Но здесь имелся, пожалуй, один важный нюанс, а точнее, даже три.

Во-первых, свою будущую программу мне нужно было составить так, чтобы она не выделялась из общей тематики научных изысканий, которые ведет кафедра Бориса Альбертовича.

Во-вторых, следовало обязательно учесть тот огромный блок работы, который украли у меня Лысоткин с Михайленко. То исследование было, судя по всему, еще не завершено, и для выхода на международный уровень Лысоткину требовалось закончить начатое мной. А значит, рано или поздно он бросится искать недостающие данные.

В-третьих, нужно было добавить ту часть исследований, которые я проводил в прошлой жизни, но не успел до конца обработать и оформить. И все это надо было увязать между собой так, чтобы выглядело естественно, элегантно и ни у кого не вызывало вопросов, откуда врач из глубинки, прежде не показывавший никаких глобальных успехов, вдруг предоставляет настолько мощные результаты.

И вдобавок все это следовало преподнести так, чтобы наработки не засветились раньше времени и на них никто не наложил лапу. В науке, к сожалению, такое сплошь и рядом. Научного веса у меня на сегодняшний день нет никакого, и, если тот же Лысоткин захочет забрать себе эти данные, а вполне возможно, он уговорит Борьку или надавит на него, я ничего сейчас не смогу сделать.

Кроме того, мне следовало в своих исследованиях закинуть удочку, чтобы Лысоткин мной заинтересовался. Иначе как мне к нему подобраться?

Уф, целая карусель получается, аж голова кругом.

— Семки давай! — гаркнул мне в ухо Пивасик.

— Ма-а-ау-у-у! — запрыгнул на колени и проорал в лицо Валера.

Хмыкнув, я выдал им корм и, не обращая внимания на их желание пообщаться, включил ноутбук и приступил к работе. Не успел еще, правда, сформулировать весь спектр задач, научную новизну и актуальность, как в дверь постучали.

Гадая, кто это может быть, я подумал, что, наверное, опять молоко принесли, хотя обычно его оставляли без стука. Пошел открывать с мыслью: «Блин, хоть бы дали закончить работу. Осталось практически два дня, а у меня почти ничего не готово».

Я открыл дверь. Передо мной стоял приземистый светловолосый мужик абсолютно марийской наружности, с широкими скулами, круглым лицом и полупрозрачными селедочными глазами. Широкоплечий и полноватый, невысокого роста — в общем, типичный представитель местной общины.

— Здрасьте, — сказал он.

— Здравствуйте, — в тон ему ответил я.

— Я Япар, — представился он и слегка набычился, когда не увидел на моем лице радости узнавания. — Сербаев моя фамилия.

Я попытался вспомнить, кто это, а потом сообразил, что это тот самый представитель Карасева, которого Филипп Петрович пытался пропихнуть мне в команду как руководителя от общины.

— Да, слушаю вас, Япар, — сказал я. — Мне Филипп Петрович говорил, что вы будете принимать участие в проекте.

— Пошли, — коротко бросил он.

— Куда? — не понял я.

— Там люди уже ждут. Посмотришь. Филипп Петрович сказал, что ты будешь отбирать, кого брать в санаторий, а кого нет.

Я удивился, а он нехотя пояснил монотонным голосом:

— Ну да, ты же уезжаешь в Москву через три дня, а работу-то надо уже начинать.

— Но ведь земля еще не переоформлена, — покачал головой я.

— За это не беспокойся. Дядя Филипп сказал, что все будет хорошо, значит, все будет хорошо.

Он закурил и хмуро добавил:

— Я тут подожду. Ты одевайся, люди ждут.

Ну ладно, раз люди ждут, значит, мне, как руководителю проекта, нехорошо не пойти и не посмотреть. Тем более что Карасеву обещал.

Вернувшись в комнату, я сохранил набранный документ, прикрыл ноутбук и начал собираться. Немного подумав, надел все-таки спортивный костюм, а не пиджак с галстуком, потому что не знал, в каких условиях будет проходить встреча. Затем натянул старую куртку и вышел во двор.

— Ну, идем, что ли? — сказал Япар.

— Далеко? — спросил я.

— Да нет. Тут, на соседней улице.

Раз на соседней, я решил машину не брать, и мы пошли по дороге. Молча. Япар, само собой, не произносил ни слова, а мне тем более спрашивать было нечего. Так и дошли.

По пути я, впрочем, замечал, что в окна выглядывают местные жители, провожая нас любопытными взглядами. Интересно, не специально ли Япар повел меня по главной улице, чтобы все увидели, что мы уже работаем в команде? Или даже так: он руководит этим проектом и взял меня под крылышко? Судя по его поведению, могло быть и так. Ну, посмотрим. Выбирать мне сейчас не из чего, а если что, разобраться с местной общиной я смогу. Ссориться же с ними не стоит.

Мы дошли до большого деревянного дома. Три окна с резными ставнями выходили прямо на улицу. Япар открыл ворота и кивнул, мол, заходи. Я осторожно вошел, присматриваясь, не выбежит ли собака, но никаких собак и прочих представителей животного мира во дворе не оказалось.

Внутри меня уже ждали. В большой просторной комнате, где приятно пахло полынью и мятой, стояли некрашеные лавки и длинный стол. Ничего больше. За столом сидело человек десять угрюмых мужиков от тридцати до тридцати пяти лет. Все как на подбор голубоглазые, светловолосые, с широкими скулами и одинаковыми крепкими фигурами. Они были похожи друг на друга как братья, и только присмотревшись, можно было заметить, что это все-таки разные люди. Встретили они меня, разумеется, настороженно и недоверчиво.

— Здравствуйте, — сказал я, войдя в помещение.

Мне ответил нестройный гул голосов.

— Это доктор Епиходов, — мрачно представил меня Япар. — Сергей Николаич. Он будет смотреть, кого из вас взять на работу, а кого нет.

Я покосился на него, но промолчал. Понятно, что после такого представления тот ледок недоверия, который и без того разделял меня и этих людей, стал еще толще. Впрочем, я и не такие кризисные ситуации разруливал в прошлой жизни, поэтому сел напротив них на лавку и сказал:

— Давайте начнем, чтобы не терять времени. Поступим так: вы сейчас по одному представляйтесь и рассказывайте о себе. Что планируете делать в санатории, на какие условия рассчитываете. А главное, меня интересуют все ваши навыки и опыт работы. Давайте начнем с вас.

Я кивнул крайнему мужчине лет тридцати пяти, который был чуть повыше остальных и немного рыжеватым.

— Томай Батыгин, — сказал он, старательно подбирая слова. — Я работал разнорабочим, сперва у нас в колхозе. Еще у разных хозяев шабашил. Ездил два раза в Сургут на вахту три года назад.

Он помолчал, потом вспомнил, что я спрашивал, и добавил, смутившись:

— Образования у меня нет. Только школа.

— А на вахте кем работали? — уточнил я.

— Тоже разнорабочим.

— Понятно. В санатории планируете что делать?

— Подсобные работы, — пожал плечами он. — Красить еще могу. Тяжести таскать.

— Ясно. Следующий.

Следующим оказался краснолицый толстый мужичок, который, по его словам, был хорошим истопником: ранее он топил общественную баню и администрацию, и больницу, когда еще не было газа.

— Сарман Желонкин, — сообщил он скрипучим голосом и сразу же уточнил: — А зарплата какая там будет?

— Э! — рыкнул Япар и торопливо проговорил что-то сердитое на марийском.

Желонкин моментально сдулся, замолчал и понурил голову. На меня он теперь старался не смотреть.

Мне это, прямо скажем, не понравилось. Если так начинать, то лучше сразу расставить все точки над i.

— Япар, — обратился я к нему, не повышая голоса, — давайте вы не будете мешать собеседованию. Это во-первых. А во-вторых, разговаривайте, пожалуйста, на русском языке. Я не понимаю марийского и не знаю, что вы сейчас сказали.

— Мы между собой говорим, — огрызнулся Япар.

Ему, понятное дело, не понравилось, что я делаю замечание при подчиненных.

— Вы меня не услышали? — чуть надавил голосом я.

Япар вспыхнул и нехотя кивнул. У мужиков, пожалуй, впервые за вечер вытянулись лица, потому что, видимо, здесь не принято было так разговаривать с племянником лидера общины.

— Продолжим собеседование, — сказал я спокойным тоном и развернулся к Желонкину. — Сарман. У нас в санатории со временем будет большой банный комплекс, и там понадобится человек, который будет следить за тем, чтобы все постоянно топилось и работало как надо. Конечно, за такую работу будет отдельная оплата, но обсудим мы ее уже по факту. Пока бань нет, поэтому и обсуждать нечего. Зарплатный проект составит мой юрист, и я потом все подробно расскажу.

Желонкин просиял и мелко закивал, словно китайский болванчик. На Япара он старался не смотреть, а тот, в свою очередь, сидел мрачный и недовольный. Однозначно сегодня же нажалуется дяде.

Но мне и самому было любопытно, как Карасев разрулит ситуацию. Отдавать лидерство в собственном проекте кому бы то ни было я не собирался, даже в мелочах, и продемонстрировать это следовало с самого начала.

Затем я познакомился с остальными. Все они, как выяснилось, оказались без особого образования и планировали заниматься подсобной работой: носить, грузить, убирать и так далее. Среди них выделялся только один мужик по имени Михаил, который имел образование агронома и планировал заниматься парком: расчисткой зарослей, чтобы не было рассадника всякой дряни, а также цветами и озеленением.

Познакомившись со всеми, я сказал:

— Вот и хорошо. Я вас всех беру. Будете работать у меня в санатории. Старшим над вашей бригадой будет Япар. Только учтите, что руководителем являюсь я. Поэтому делать вы будете именно то, что говорю вам я, и все разногласия и вопросы решать надо тоже со мной. Это понятно?

Мужики переглянулись и посмотрели на Япара. Тот метнул на меня недовольный взгляд, затем нехотя кивнул. Остальные сразу закивали следом.

А я понял, что с ними мне предстоит еще много работы.