Двадцать два несчастья – 7

Глава 14

В Морки я вернулся, когда еще даже пяти не было. Поставил машину во дворе и, подхватив сумки, вошел в дом. Котел продолжал мерно гудеть, в комнатах было тепло и сухо. Я начал выгружать сумки на кухне, потихоньку сортируя и раскладывая содержимое. Отставил в сторону пустые, тщательно вымытые Верой Андреевной банки из-под молока, отложил пакет с ответным презентом.

Не успел я вытащить все, что набрал из Казани, как калитка во дворе отчетливо скрипнула, и через миг кто-то заколотил в дверь. Стук был торопливым, дробным, но настырно-громким. Недоумевая, кто бы это мог прийти, я пошел открывать. На пороге стояла девчушка примерно лет четырнадцати — пятнадцати. Я посмотрел на нее внимательнее и понял, где уже видел. Это была средняя дочка Фроловой. В руках она держала мою переноску.

— Сергей Николаевич, — вежливо сказала она, поздоровавшись, — а я вот вам принесла Пивасика и Валеру.

Я удивился. Фролова обещала позвонить, чтобы узнать точное время, но не позвонила. Я же мог и задержаться. Или вообще вернуться в понедельник с утра. Но тем не менее посторонился, пропуская Олю в дом.

— А как ты узнала, что я уже дома? — не выдержал в конце концов.

— Так мы ж вас видели в окно, — пожала плечами девчушка. — Вашу машину в Морках все знают. А мама говорит: «Вон, смотри, доктор Епиходов приехал. Давай бери Валеру и Пивасика и тащи ему. Потому что он сейчас начнет про них думать, а ему самому бегать некогда». Ну вот я забрала и пошла к вам. Все равно иду Андрюшку забирать к бабушке, так что заодно и вам занесла.

— Хорошо, спасибо тебе, Оля, — улыбнулся я. — Но я должен отдать две корзины твоей маме. Как мне поступить? Тебе же тащить их самой тяжело будет. А мне сейчас действительно некогда.

— Да оставьте, она сказала, сама потом заберет, — отмахнулась Оля, подтвердив мои подозрения.

— Ну, суслики, привет! — усмехнулся я и открыл переноску. — Вылезайте на свободу.

Из переноски с радостными воплями выскочили оба. Валера, увидев меня, начал тереться об ноги и громко мурлыкать, а Пивасик взлетел на люстру и оттуда закричал:

— Кар-р-рамба! Сто акул мне в глотку!

— Ого, — только и сказал я. — Неплохо так Пивасик пополнил свой словарный запас в гостях.

— Фок-грот-брамсель в левое ухо! — радостно сообщил Пивасик и для пущей убедительности яростно пощелкал клювом. — Женщина на корабле не к добру! Даже маленькая!

— Ой! — покраснела Оля. — Это мы с Васькой «Пиратов Карибского моря» смотрели. Так Пивасик тоже смотрел с нами и научился.

— Всем ни с места! — завопил попугай. — Я обронил мозги!

— А вот это тебе за то, что приглядывала за моим зоопарком, — сказал я и протянул Оле огромную плитку молочного шоколада с изюмом и орешками.

— Да вы что⁈ Да как же! — испуганно замахала она руками. — Я не возьму! Вы и так нам столько всего привезли из одежды! Я же теперь самая модная в Морках. На дискотеку как прихожу в «Дольче Габбане» вашей, так там все прям в шоке, — похвасталась она и с довольным видом заулыбалась. — Кстати, они же не знают, какое это «Дольче Габбана». Так я теперь, что ни надену, так всем говорю, что тоже «Дольче Габбана»! — хохотнула она. — И все верят! И завидую-ю-ю-ют!

«Вот так и формируется легенда», — с усмешкой подумал я, а вслух сказал:

— Ну, то было за прошлый раз. А шоколадка — за то, что вы присмотрели за моими питомцами. Иначе во второй раз мне уже будет неудобно к вам обращаться. А вдруг опять понадобится. Так что тебе придется взять шоколадку, и вы с Андрюхой ее съедите.

Мои аргументы показались неизбалованной гостинцами Ольге убедительными. Она кивнула и, ни слова больше не говоря, цапнула шоколадку. Я проводил ее до выхода, спросил только, не сердилась ли мама на мой зоопарк, и хорошо ли они себя вели. Заверив, что все было отлично, девочка убежала.

А я вернулся к себе на кухню. Там меня уже нетерпеливо ждали оба суслика. Валера сидел возле своей пустой миски и укоризненно смотрел на меня прожорливым взглядом. На его жуликоватой и продувной роже отражалась целая гамма чувств: от неодобрительного изумления такой моей бессердечной халатностью к его, Валеры, насущным потребностям, до праведного возмущения. Пивасик поступил проще: он сидел на своем гнезде, словно большая свирепая наседка, распустив крылья и закрывая все вокруг, и внимательно следил одним глазом за обстановкой.

Когда я подошёл и сказал, что сейчас будем ужинать, он взмахнул крыльями и подлетел к Валере прямо на пол, отодвинув его от тарелки. Валера безропотно снёс этот жест, и я понял, что у них уже образовалась своя стая, где в иерархии Пивасик явно занимает лидирующую позицию. Удивившись, что Валера добровольно отдал бразды правления Пивасику, как старшему и опытному товарищу, я насыпал им корма, долил водички, и продолжил перебирать свои продукты и вещи.

Суслики насыщались, я раскладывал привезенное из города барахло. И тут, наконец наевшись, Пивасик тяжело взлетел на подоконник и заявил, глядя на меня в упор, женским голосом, причем смутно знакомым:

— Полька, ты дура, чего клювом щелкаешь? Где ты такого мужика себе еще найдешь? Ты посмотри, какой он. И посмотри, как он за этим Райкиным Борькой смотрит! Для твоих троих хороший отец будет. Давай, не тормози!

Выдав эту длиннющую фразу, Пивасик с чувством выполненного долга спикировал на свое гнездо и притих. Я чуть на стул от изумления не шлепнулся, но в последний момент посмотрел туда. Там, разумеется, сидел Валера, который сообразил, что я сейчас на него сяду, и успел спрыгнуть на пол.

О-ба-на. Вот, значит, какие разговоры пошли обо мне у Фроловой. Придется от нее держаться подальше, иначе точно женят.

Впрочем, при мысли об Анне внутри потеплело.

И Венера, и Диана, и Марина Носик, да и Лейла с ее непонятной влюбленностью — все хорошие, красивые, порядочные. Любая из них была готова, только помани. Но я-то всякий раз находил повод увильнуть, и, как оказалось, сам до вчерашней ночи не понимал толком почему. А причина, оказывается, лежала на поверхности: моя Маруся старше каждой из них. Венера — ровесница, Лейла с Мариной и вовсе годятся чуть ли не во внучки. Гормоны гормонами, тело молодое, а голова-то помнит истинный возраст, и для этой головы они все девчонки. Чужие дети, к которым тянуть руки не то что стыдно, а просто противоестественно.

С Анной же все сложилось само. Она старше здешнего Сереги лет на десять, но для меня настоящего — молодая, красивая женщина, которая годится мне в дочери, если уж считать по-честному. Только вот разница: в дочери — не в правнучки. И оттого рядом с ней я впервые за все эти недели не чувствовал себя стариком-самозванцем в чужом теле.

Забавно получается. Жениться на ровеснице казанского Сереги мне, судя по всему, не светит. Зато вспомнилось, что у марийцев жена традиционно на шесть — десять лет может быть старше мужа, и никого это не смущает. Может, я и правда стал марийцем — во всяком случае, чувствую себя таковым уже давно.

Я собирал вещи, готовился на завтра на работу, как вдруг понял, что крутился в Казани и забыл главное: у меня закончился кофе. Завтра утром нужно было позавтракать и попить кофе. Я взглянул на часы и обнаружил, что до закрытия магазина есть еще полчаса. Недолго думая, бросил все, накинул куртку, шапку и торопливо побежал.

Успел до закрытия. Светлана еще не ушла, и я взял кофе. Правда, не тот, который люблю, но зато именно такой, который надо варить. А заодно прикупил для себя пачку соды. В хозяйстве пригодится.

Уже на выходе я нос к носу столкнулся с дедом Элаем.

— О, Сергей Николаевич, — обрадовался он мне. — Здравствуй, здравствуй, сколько лет, сколько зим! А ты чего здесь?

— Да я вспомнил, что забыл кофе купить, а без кофе как же утро начинать?

— Ага. А ну-ка подожди меня секунду, а то магазин сейчас закроется. Мне есть что тебе сказать. Пару моментов. Заодно провожу до дома.

— Хорошо, Элай Митрофанович, — сказал я и дождался, когда он сделает покупки. Вместе мы вышли на улицу.

— Вот что я тебе скажу, — произнес он, размахивая пакетом с хлебом. — Ходят слухи. Но слухи у нас, в Моркинском районе, просто так, сами по себе, никогда не ходят. Только это все секретно я тебе говорю, ты ж сам понимаешь.

Я понимал и только кивнул: мол, буду нем, как рыба.

— Так вот. Вредные людишки сейчас будут прилагать все усилия, чтобы помешать тебе с санаторием. Очень серьезные усилия. Ты меня понял? — посмотрел он мне в глаза пристальным взглядом.

— Понял, — сказал я, а потом не удержался и спросил, просто так, интуитивно: — А что же мне делать?

— Знамо что. Здесь, в Морках, заправляет всем Карасев Филипп Петрович. Есть такой у нас мужик, толковый, я тебе скажу. Он так-то себе на уме. Но, если что, его слово для Морков много значит. Ты к нему сходи, Сергей Николаевич, посоветуйся, лишним всяко не будет.

— А как же Косолапов?

— Ой, Косолапов — это так, мелкая сошка, — фыркнул тот, — он на ижевских братков пашет. А ты меня послушай и к Карасеву сходи. Они между собой на ножах. Сечешь?

— А как же я к нему пойду, вот так внезапно?

— Да чего тут такого? Так вот и приди, посоветуйся. Он же, кстати, тоже знает, что ты санаторий хочешь держать, и удивляется, что ты к нему до сих пор не пришел.

— А второй? — спросил я, сделав себе зарубку на память разузнать сперва все об этом Карасеве.

— Что за «второй»? — нахмурился старик.

— Ну, вы же сказали «два момента». Первый — сходить к Карасеву. А второй?

— А, да, точно. Видишь, забываю я все.

— А что вы делаете, для того чтобы не забывать, Элай Митрофанович? — спросил я.

— Ну как что? Пью там какие-то витамины, мне внучка дает. Красные такие пилюльки. Что еще? Ага. Телевизор смотрю, «Поле чудес». А еще кроссворды решаю.

— Понимаете, — сказал я, — кроссворды и телевизор вам не дают достаточного объема информации, чтобы заставить работать нейронные связи. Если хотите перестать забывать, то, кроме того, что вы там употребляете какие-то БАДы или витамины… Кстати, зайдите ко мне в больницу, я посмотрю, что вам нужно давать… кроме этого нужны, грубо говоря, задачки для мозгов.

— Задачки? — переспросил он. — Я еще в школе решал задачки. По математике. Но забыл уже.

— Да нет же, имеется в виду что-то новое. Пройти по новой улице, новой дороге, где вы обычно не ходите…

— Да как это я не хожу? Я все Морки прекрасно знаю. С закрытыми глазами могу дорогу найти.

— Ну, тогда почитать нужно что-то такое, что вы редко читаете. Или, например, балет посмотреть.

— Балет? О… балет моя покойная Варвара любила и таскала меня по молодости по всем этим балетам. Я и «Жизель», и «Кармен» — всех видел, — засмеялся дед Элай.

— Ну, тогда даже не знаю, что вам и посоветовать, — развел я руками. — С животным миром, мне кажется, вы тоже знакомы.

— А как же, — важно кивнул он.

— Ну, тогда учите иностранный язык.

— О как! — Старик даже остановился. — А зачем мне на старости лет иностранный язык?

— Ну, чтобы тренировать память, чтобы перестать забывать.

— Надо подумать, — воодушевленно сказал дед Элай. — Я давно хотел выучить казахский.

— Зачем? — опешил я.

— Потому что сколько лет прожил, а до сих пор его не знаю, — пожал плечами старик. — А хотелось бы ихних акынов слушать, так сказать, в оригинале.

Подивившись разносторонности деда, я лишь покачал головой.

— Так вот, Сергей Николаевич, — вернулся дед Элай к новой теме, — я хочу сказать, что у тебя еще одна проблема нарисовалась.

— Какая?

— С Борькой.

— Ну, с Борькой-то мы вроде все порешали, Элай Митрофанович. Съездили с отделом опеки к Райке, посмотрели, что у нее там за срач дома творится. Составили акт, пофотографировали. И вот сейчас они будут на суд выходить. Борьку Полина Илларионовна Фролова согласилась взять на полгода. Может, Райка еще как-то придет в себя, а если нет, Фролова и так согласна его вырастить. Все-таки в любом случае он в Морках жить будет. Здесь рядом. Райка тоже недалеко, в Чукше живет. Они смогут встречаться, даже если она пить продолжит, это такое дело. Ну, то есть ребенка не изолируют от матери полностью и не перевозят в какой-то другой регион. Я считаю, что это довольно хорошее и удобное решение. Так в чем проблема?

— А в том проблема, что на границе Моркинского района и Татарстана живет у него бабка Пелагея. Я тебе скажу, такая змея! Ух! Ее, гадюку эту, у нас по молодости в колхозе боялись, ужас прямо!

— И что? — спросил я, хотя внутри уже что-то предательски дернулось.

— А то, что эта бабка Пелагея — она же является родственницей Райки! Хоть и дальней, но все же родней. И до нее дошли слухи, что Борька будет у Райки забран и его возьмут в другую семью. И она скрутила два кукиша и сказала, мол, фиг вам, я заберу этого ребенка и буду получать на него деньги. Я вам скажу, это такая жадная бабка, что кошмар! Уверен, что она его все-таки заберет. А вот там, у них в том селе, там же ни учебы нормальной нету, ничего. Будет ей гусей пасти. Это я тебе точно говорю. Толку с него не будет. Она своего сына не смогла вырастить, снаркоманился. И внуки то же самое: один в тюрьме сидит, а другой тоже снаркоманился. И с Борькой то же самое будет. Но у Пелагеи какие-то связи, она еще в советское время была почетным работником и передовиком производства, поэтому ее в администрации слушают. И если она сказала, что заберет Борьку, то ничего у вас не выйдет.

У меня аж на душе похолодело.

— Ничего себе. Что же делать?

Дед Элай остановился, сунул пакет с хлебом под мышку и посмотрел на меня из-под козырька своей потертой кепки так, словно начал сомневаться в моем здравом рассудке.

— Что делать? Сергей Николаевич, я тебе уже сказал: к Карасеву сходи. Если он скажет, что ребенку лучше при Фроловой, то бабка Пелагея десять раз подумает.

— Даже так?

— Даже так. Тебе, Сергей Николаевич, вот что надо понять. Карасев — это, считай, мостик. Хочешь перейти реку — по мостику иди, а не вброд лезь. Понятно?

— Понятно, — сказал я, хотя понятно мне было далеко не все, а только то, что в моркинской социальной топографии мне еще разбираться и разбираться.

— Ну, добро.

Мы дошли до перекрестка, где наши пути расходились, и дед Элай протянул мне свою сухую жилистую ладонь. Рукопожатие, к моему удивлению, оказалось крепким, как у молодого, и я машинально отметил, что для его возраста тонус превосходный, хватка симметричная, а тремора нет. Всем бы такие показатели в его годы.

— Казахский язык, Элай Митрофанович, — с улыбкой напомнил я. — Для тренировки памяти.

— Я подумаю, — серьезно кивнул он. — Может, сначала освою турецкий, он проще. А потом уж казахский. Через турецкий.

И тут я вспомнил, что кое-что забыл и повинился:

— Ох, дурья моя башка! Про тренировку памяти рассказываю, а сам запамятовал! Вам же бабка Евдокия из Чукши кланялась!

Старуху эту я встретил, когда возвращался впервые из Чукши в Морки пешком через лес.

При упоминании ее имени дед аж вздрогнул.

— Когда это было? — вылупил он глаза.

— Э… недели две назад.

— Как две недели? — испуганно спросил он и почесал затылок. — Так что, получается не померла Дуська той зимой? Говорили, сгинула в лесу!

— Вы ничего не путаете, Элай Митрофанович? — хмыкнул я.

— И верно, путаю, — он как-то странно посмотрел на меня и отвел взгляд.

Усмехнувшись, я попрощался с дедом и пошел к себе по промозглой улице.

Дома было тепло и тихо. Валера, как водится, свернулся на печи, а Пивасик устроился на карнизе и, судя по полуприкрытым глазам, дремал. Оба, похоже, уже нагулялись и утихомирились.

Я заварил себе чайку из ромашки, сел за кухонный стол, обхватив горячую кружку обеими руками. Прошлой ночью по понятным причинам я спал мало (честно говоря, ни капли о том не жалею, да и Анна удивила своей пылкостью), а потому зевал и отчаянно хотел прилечь.

Но прежде хотелось подбить какие-то итоги дня. Даже не дня, все казанские дела я уже обдумал в дороге, а вечера, за который, по существу, получил две новые проблемы и ни одного готового решения.

Бабка Пелагея, которая, по словам деда Элая, хочет забрать Борьку ради денег и которую побаиваются даже в администрации.

И некий Карасев, очевидно, местный авторитет, к которому мне, видимо, нужно прийти на поклон, потому что без его негласного одобрения в Морках вообще ничего не делается. Какая-то дичь.

Если прибавить сюда Косолапова с его ижевскими… получался, прямо скажем, неутешительный список задач, которые решать мне все-таки придется. Не потому, что должен, а потому, что надо. Такой уж я человек.

Впрочем, я даже не успел как следует погрузиться в эти невеселые мысли, потому что в кармане куртки, брошенной на спинку стула, завибрировал телефон. Я, разумеется, достал его и посмотрел на экран — Венера.

— Сергей Николаевич. — Голос ее звучал ровно, но я уловил волнение. — Вы в Морках?

— Только приехал. Что случилось?