Двадцать два несчастья – 7

Глава 22

Стоило вернуться домой из общинного дома, как позвонил Караяннис. Правда, не в десять, а гораздо раньше, в восемь с небольшим.

— Ну что там? — сказал он, не тратя время на приветствия.

— Да вот, — начал объяснять я, — понимаете, Артур Давидович, так получилось, что есть у меня одна знакомая, как раз та самая Юмашева Алиса Олеговна, которая пострадала от своего мужа. Где-то она его подобрала, с виду нормальный мужик, а на деле оказалось, что престарелый альфонс. Так вот, она его откормила, отмыла, одела и ввела в совет директоров, дав ему одиннадцать процентов акций своей галереи искусств. Все было нормально, пока она зарабатывала деньги и развивала галерею. Плюс у нее там еще какой-то бизнес есть. А в это время он связался с другой бабой. Если быть точнее, то попал в руки брачной аферистки. Это так называемая Николь…

В этом месте я сделал паузу и не прогадал.

— О, Николь! Как же! Слышал-слышал! — засмеялся Караяннис. — И наша дорогуша Николь выпотрошила эту Алису Олеговну полностью? Ну что ж, это я как раз понимаю. Ее фирменный стиль. Но ты-то тут при чем?

— А вот и не получилось выпотрошить, — улыбнулся я. — Она немного просчиталась. В общем, когда эта Алиса Олеговна засекла их у себя прямо на квартире, то психанула. И вся в рыданиях и соплях сидела в парке под дождем…

— И совершенно случайным образом попала тебе в руки? — окончательно развеселился Караяннис.

— Ну да, — чуть уязвленно ответил я. — В общем, я ее утешил.

— Однако! — многозначительно заржал Караяннис.

Но я на его подначки и гнусные инсинуации не повелся и продолжил рассказывать:

— И в результате мы договорились сделать так: чтобы ее бывший муж не мог претендовать на свой пакет акций, она их переписала на меня. Временно.

— Окак! — радостно закричал Караяннис.

— Окак! — не менее радостно выпалил Пивасик и восторженно щелкнул клювом.

— Это же Пивасик! — угадал Караяннис и заржал еще больше.

— Кар-рамба! — крикнул ему в ответ счастливый попугай.

Я усмехнулся: эти двое явно нашли друг друга.

— Так вот, поначалу все было нормально. Договор составлен, юристы качественно поработали. В общем, долю переписали на меня. Сроком на один квартал.

— Ну ты даешь, Сергей, — удивился Караяннис. — Эдакий бедняжка-бессребреник. Так что ты за это поимел, признавайся?

— Ну, не такой уж я и бессребреник, — хмыкнул я. — Один процент остается мне. За работу.

— А учитывая то, что они сейчас вышли на международные аукционы, даже один процент — это о-го-го! — закончил за меня Караяннис и одобрительно крякнул. — Правильно я понимаю?

— Правильно, — согласился я.

— Логично. И что дальше?

— А дальше… Очевидно, что я не собираюсь держаться за этот процент и готов его вернуть Алисе Олеговне. Вернее, продать. Ей или кому еще. А на вырученные деньги хочу восстановить разрушенный санаторий, который расположен в Моркинском районе Марий Эл. Хочу собрать там мощный профессиональный коллектив и сделать реабилитационный центр премиального класса. Такой, какой действительно поможет восстанавливать людям здоровье и красивые фигуры.

— Однако неплохо. Масштабно, — с уважением произнес Караяннис. — Может, если все хорошо пойдет, я тоже когда-нибудь посещу этот твой центр. Так, а в чем тогда проблема, Сергей? Чего она вдруг выкатила этот иск? Я все никак не сопоставлю.

— Ну смотрите, как было дело. Поняв, что к чему с этой Николь, Алиса переписала долю Виталика на меня, а все деньги на его счетах заблокировала. Когда Николь обнаружила, что деньги уплыли из-под носа, она срочно подослала Виталика обратно к Алисе, и тот ее грамотно обработал. Мол, прости дурака, ты любовь всей моей жизни. Брошенная супруга, все еще любящая, вся эта ее лебединая песня…

— Конечно же, она простила неверного мужа! — перебил Караяннис.

— Верно. И тогда Алиса, покачивая ветвистыми рогами, моментально бросилась на меня, чтобы вернуть долю Виталика.

— Чтобы доказать свою любовь и вернуть мужа в совет директоров, — хмыкнул адвокат. — А то вдруг Виталик обидится и опять уйдет. Теперь стало понятно. И ты уперся и долю не отдаешь?

— Да, не отдаю, но не потому, что я такой злой. Я не отдаю временно и по двум причинам. Во-первых, я понимаю, что, если все сейчас отдать, это уплывет к Николь. А во-вторых, такой хороший проект с санаторием просто пролетит мимо. Где я еще возьму такие деньги? Пусть выполнит то, о чем договорились изначально, и все будут счастливы.

— Ну-ну, даже не сомневаюсь, что ты, Серега, под шумок решил руки погреть! — расхохотался Караяннис.

— Да нет, я же все по-честному. Тем более я хотел предложить вложиться в санаторий и Алисе. Включил бы и ее в совет директоров, потому что уж что-что, а бизнес-хватка у нее есть.

— А что, большой там совет? — внезапно заинтересовался Караяннис, словно матерый кот, почуявший сметану.

— Я и еще один человек. Михалыч… — сказал я и тут же поправился: — Александр Михайлович.

— Это не тот ли Михалыч, который в Казани «большой человек»? — понятливо хмыкнул Караяннис. — Ракицкий? Слышал о нем, когда занимался твоим делом.

— Наверняка тот, — сказал я, а сам мысленно хмыкнул — фамилию Михалыча я услышал впервые.

— Да уж, Сергей, хватка у тебя ничего так. А еще места для других членов совета директоров у тебя там есть?

— Неужели вы тоже решили отечественное здравоохранение поддержать? — натянуто хохотнул я.

— А почему бы и нет? — сказал Караяннис и после небольшой паузы вдруг признался: — Кстати, Николь и у меня в свое время немало крови попила.

Я чуть не заржал вслух, но вовремя сдержался. Уж ту историю я прекрасно знал, как Николь на него охотилась. Но в последний момент получилось так, что там подсуетилась другая дама, помоложе и понахрапистей. И Николь осталась с носом. А так бы Караяннис тоже попал. И он это понимал, поэтому и подшучивал сейчас сам над собой.

Впрочем, насчет его желания поучаствовать в проекте санатория решать я ничего не торопился, потому что, как говорится, пусти козла в огород, и все незаметно перейдет Караяннису. Я знал этого жулика как свои пять пальцев. Поэтому сделал ход конем:

— Деньгами готовы принять. Проект большой, вложения понадобятся.

— Деньгами, — повторил Караяннис с такой интонацией, словно я предложил ему заплатить натурой. — Сергей, я юрист. Я не вкладываю деньги, а делаю так, чтобы чужие деньги работали правильно. Экспертиза, сопровождение сделок, защита активов. Вот мой вклад.

— Это другой разговор, Артур Давидович. Обсужу с Александром Михайловичем.

— Ну ладно, — помрачнел Караяннис, и по тону было не понять — принял он этот ответ или просто отложил до следующего захода. — В общем, Сергей, скажу так: и акции эти, и санаторий, и красотка Николь на горизонте… В общем, пободаться в этом дельце будет довольно-таки интересно. Оставить… эту гулящую женщину с носом — это же моя голубая мечта!

— Сейчас нельзя говорить это слово, — поучительно молвил я.

— Так я и так смягчил! — удивился Караяннис. — А мог бы и словом на «б» назвать!

— Не, я про другое. Про ваши цветные мечты — такое Роскомнадзор не одобряет. Поэтому говорите: бирюзовая мечта. Или лазурная.

Караяннис фыркнул от смеха, но потом заговорил серьезно:

— В общем, так, Сергей. Ты должен убедить Юмашеву, чтобы она забрала исковое заявление. Это будет самый простой и наиболее выгодный для тебя исход.

— Да как я ее уговорю⁈ — обалдел я. — Ее там Виталик ночью уговаривает еще больше.

— Ну, значит, будь более аргументированным, — усмехнулся Караяннис. — Тем более у тебя это получается, особенно с женщинами старшего возраста.

«О как! — подумал я. — Уже и про Анну, наверное, знает. Везде у Караянниса свои глаза и уши есть».

— В общем, повторяю, Сергей, это лучший вариант для тебя. Поговори с ней, причем не откладывай это дело в долгий ящик. Прямо возьми сегодня и поговори. Уверен, ты найдешь нужные доводы.

— Да как так? — возмутился я. — Я же нахожусь в Морках. И уже поздно. А она в Казани.

— Но машина-то у тебя есть? Вот езжай в Казань и поговори там с ней.

— Ладно, — вздохнув, сказал я.

— Значит, слушай внимательно, — сказал Караяннис. — Завтра до полудня звонишь мне и докладываешь: мировое соглашение подписано, исковое заявление отозвано. Иначе посчитай сам. Первое производство по тебе технически еще не закрыто — апелляционный срок не истек, и жалоба там уже готовится, я знаю. Параллельно висит дело о завещании академика — там и объем, и репутационные риски совершенно другого уровня. И вот теперь Юмашева с третьим иском. Три производства подряд на одного ответчика — это, Сергей, уже судебная история. Судья на нее смотрит. Даже если по каждому делу вынесут решение в твою пользу — осадок останется. Деловая репутация — это не то, что восстанавливается решением суда.

Я согласился. Впрочем, возразить было нечем — Караяннис оказался прав по каждому пункту. И это еще Харитонов с Мельником пока молчат, хотя молчание их объяснялось просто: у них там сейчас шла серьезная внутренняя проверка, поэтому им временно было не до меня. Но стоит им разобраться со своими делами, и они вполне могут снова взяться за мое. Тем более при желании нарыть есть что: уход из казанской больницы при обстоятельствах не самых однозначных, конфликт с руководством в Морках, еще и местные выступили на моей стороне — и протоколы, в которых все это отражено. Человек посторонний, не знающий подоплеки, прочитает и сделает ровно один вывод: Епиходов С. Н. склочный непрофессионал, с которым нигде не уживаются.

Надо завтра же, кровь из носу, заняться характеристикой. Причем положительной — другие меня сейчас не устраивали.

С этими мыслями я скомканно распрощался с Караяннисом и начал ходить взад-вперед.

А потом не выдержал — позвонил Юмашевой и, когда она ответила, поприветствовал:

— Алиса Олеговна, добрый вечер!

— Чего тебе? — фыркнула она. — У тебя хватает наглости звонить мне на ночь глядя, чтобы я потом не спала всю ночь? Сколько ты мне нервы мотать будешь⁈

— Ты и так не будешь спать всю ночь, — насмешливо ответил я, выбрав ее же тон. — Виталик там небось постарается реабилитироваться.

— Да что ты говоришь! — взвизгнула она.

— Тише, не ори, — сказал я. — Я хотел начать этот разговор не так. Но, к сожалению, из-за тебя он снова пошел наперекосяк. Слушай, Алиса, нам надо встретиться и поговорить.

— Нам не о чем говорить с тобой! Я подала исковое заявление!

— Да знаю я, что ты подала, — вздохнул я.

— Вот потому ты мне и звонишь? — опять взвилась она.

— Нет, не потому. Есть хорошее дело и вариант заработать много денег.

При слове «много денег» Алиса Олеговна сделала стойку. Какой бы влюбленной женщиной ни была, все-таки прежде всего она оставалась акулой бизнеса, и хороший доход был для нее на первом месте.

— Хорошо, тогда не по телефону, — сказала она. — Давай завтра в час дня. У моего офиса.

— Хорошо, — ответил я. — Буду.

Договорились, что подъеду к ее офису завтра в обед, она будет ждать. На том и распрощались.

Завтра так завтра.

Я попробовал мысленно выстроить день: сначала заскочить к Венере, проверить, как устроилась, потом — по графику Морки, но Венеру надо отвезти в Чукшу… Хотя везти ее в амбулаторию я пока опасался, у нее теперь там куча недоброжелателей на свободе. Может, попросить Сашулю о временном переводе Венеры в Морки? Разумно. Но тогда в Чукше останется дыра, а дыр там и без того хватало.

Потом Сашуля и характеристика. Потом нужно рвать в Казань и встречаться с Алисой в обед. Потом вернуться на работу и сделать вид, что никуда не отлучался. И чтобы Сашуля меня все-таки отпустила, а не поставила прогул.

Я даже за голову схватился, потому что как все это провернуть в одни сутки — не представлял.

Потом посмотрел на ноутбук. Программа диссертационных исследований смотрела на меня с немым укором. Эх, хватайся не хватайся.

А ведь еще нужно ужин приготовить!

Телефон зазвонил, когда я жарил куриную грудку с гречкой, грибами и луком. На экране высветилось «Танюха», и я, прижав трубку плечом, ответил:

— Слушаю.

— Серый! — Голос у нее был звенящий. Это значило, что сейчас будет монолог минут на десять. — Серый, я тебе сейчас скажу типа одну конкретно вещь, только ты не перебивай.

— Не буду, — пообещал я.

— Я сегодня Ленку встретила, помнишь Ленку, ну, которая с губами и мужем-писателем? Так вот. Она мне говорит: «Танюха, мы с моим Вадиком на Бали улетаем на всю зиму». На Бали, Серый, прикинь! Типа на зиму! Слышишь?

— Слышу, — сказал я, мешая гречку и параллельно стругая салат: огурец, помидор, зелень.

— А я стою перед ней вся в мыле после клининга, за спиной рюкзак со щетками, потому что мне типа еще в два адреса ехать. И она такая: «А ты чего, Тань, все бегаешь?» С жалостью так, понимаешь? Как на блаженную посмотрела. И меня, Серый, накрыло. Я стою и думаю: а на хрена я вообще стараюсь? Типа ради чего? Ради Степки, понятно, ну а еще?

Она замолчала, тяжело дыша, и я понял, что пауза не конец, а подзарядка.

— Короче, бегаю я, ем эту твою расторопшу, ногти типа нормальные, зубы нормальные, волосы нормальные, — продолжила Танюха с нарастающим напором. — И что? Весы стоят. Денег больше не стало. Принц не скачет. Мне тридцать восемь, Серый, тридцать восемь! И я как будто всю жизнь готовлюсь к чему-то, что никогда не начнется. В школе говорили: вот поступишь — заживешь. Поступила, ага. Потом: вот устроишься на работу. Устроилась — на четыре, между прочим, и все с тряпками. Потом — выйдешь замуж. Ну вышла, ушла и дальше че? Теперь мне Степку надо до института дотянуть, а потом, значит, на пенсии отдохну? На пенсии, Серый! В шестьдесят пять! Если типа доживу!

Я сел на табуретку, потому что стоя такие разговоры вести неправильно, и начал задумчиво перемешивать овощи.

— Танюх, — сказал я спокойно. — А чего конкретно ты хочешь?

— Чего хочу? — Она на секунду задумалась. — Ну… чтоб не замотанной быть. Чтоб денег хоть на что-то хватало. И за Степку вот эта вот штука в груди, ну, тревога эта постоянная — чтоб типа ее не было. И вообще…

— Стоп, — перебил я. — Слышишь, что ты говоришь?

— А че я говорю?

— Три раза «чтоб не». Чтоб не замотанной, чтоб не тревожиться, чтоб не считать. Есть такой тест, дурацкий, но рабочий. Берешь свою цель и спрашиваешь: кто лучше всех с ней справится? Если ответ — покойник, значит, цель формулировки дрянная.

— Чего-о⁈

— «Не тревожиться» — покойник справится лучше всех, — пояснил я. — «Не считать копейки» — тоже. У мертвых с бюджетом вообще проблем нет.

Танюха хмыкнула, и я услышал, как скрипнуло что-то — видимо, села.

— Ну ты сказанул, — пробормотала она, но без злости. — А как тогда?

— Переверни. «Не быть замотанной» — цель мертвеца. А «иметь один свободный вечер» — цель живого человека. Понимаешь?

— Ну… вроде.

— «Не бояться за Степку» — мертвец справится. А «видеть, что он справляется» — это уже про жизнь. Понимаешь, Тань?

— А… ну типа да, — сказала Танюха неуверенно. — Но это ж все равно когда-нибудь потом. Свободный вечер — это когда? Когда Степка вырастет?

— А вчера ты что делала после восьми? — спросил я, посыпая салат специями и добавляя оливкового масла.

— Вчера? Степку уложила, села, сериал свой корейский посмотрела… полторы серии, чай с шоколадкой выпила. Ты не думай, это был темный шоколад и всего треть плитки…

— Таня?

— Ну ладно, половина. И финик.

— И как тебе было?

— Нормально, — ответила она чуть удивленно. — Хорошо было, если честно. Ноги гудели от счастья, что можно отдохнуть, еще горячий чай, тишина, а на экране герой этот симпотный мужчинка такой, что ух…

— Вот тебе и свободный вечер. Вот тебе и мечта, Танюх.

— Ну ты загнул! — фыркнула она. — Серия корейского сериала и чай — это мечта? Мечта — это Бали, это чтоб деньги были, это чтоб мужик нормальный, а не…

— Подожди, — сказал я. — Представь, что все это уже есть. Деньги, мужик, Бали — все. Что ты ощущаешь?

— Ну… типа свободу, наверное. Спокойствие. Что можно расслабиться.

— А вчера вечером, когда ты с чаем и корейцем своим сидела, — ты что ощущала?

Танюха надолго задумалась, потом фыркнула:

— Блин, Серый…

— Вот именно. Мы думаем, что однажды наступит состояние, которое будет длиться вечно. Вечная свобода, вечное спокойствие. А так не бывает. Ни у кого.

— Даже у Ленки на Бали? — уточнила Танюха с надеждой.

— Особенно у Ленки на Бали. Через неделю поругается с мужем из-за ерунды и будет сидеть в номере, листая телефон, злая, как собака.

— Это точно, — хмыкнула Танюха. — У нее муж — козел редкостный. Занудный, типа как Сугралинов. И обидчивый, типа как Фонд А.

— Ну вот.

— И че с этим делать? — растерянно спросила она.

— Ну, смотри, если постоянного счастья не бывает, тогда чем свобода на вечер хуже свободы навсегда? Чем час — полтора покоя перед сном хуже вечного покоя? Хотя нет, вечный покой — это опять про мертвецов.

Танюха издала смешок, а я, убирая гречку с плиты, продолжил:

— Ты берешь то ощущение, которое ищешь, и находишь его кусочек в сегодняшнем дне. Не через десять лет, не на пенсии. Хочешь свободу — выдели себе вечер целиком. Хочешь покоя — встань утром на пятнадцать минут раньше Степки и выпей кофе в тишине. Это не замена мечты, Танюх. Это ее проблески. Это как… Ну вот смотри, если ты любишь кофе, а тебе вдруг врач запретил, что делать?

— Что?

— Вот что. Наш мозг не любит полных запретов, но! А ты возьми и налей треть чашечки да выпей. И нагрузки на сердце почти нет, и мозг спокоен. Та же фигня может быть с чем угодно. В том числе с нашими мечтами и хотелками.

— Точно! — обрадовалась Танюха. — Маленькие дозы того, о чем мечтаешь! У нас одна заказчица, айтишница, все время про это трындит — микродозинг того, микродозинг сего. Только у нее это типа про грибы какие-то, а у тебя про… ну, про жизнь, что ли. Микродозинг желаний типа, да?

— Окак! Микродозинг желаний! — повторил я, и формулировка мне неожиданно понравилась. — А что, здорово!

— Видал? — Танюха явно приободрилась. — Я, между прочим, умная, просто необразованная. Но в «Поле чудес» всегда угадывала!

— Я заметил. Так вот, к весам. Ты же каждый день бегаешь?

— Почти, — чуть поколебавшись, ответила Танюха.

— Скинула за месяц сколько?

— Три с половиной кило.

— А ощущаешь себя как?

— Ну… лучше, — призналась она. — Коленки типа меньше болят. По лестнице не задыхаюсь. Степка говорит, что я стала красивая. Ну, он, правда, всегда так говорит, но все равно приятно.

— Вот. Ты ждешь цифру на весах, а мечта уже здесь. Коленки не болят, по лестнице не задыхаешься, ребенок тобой гордится. Это не подготовка к счастливой будущей жизни, Танюх, это она и есть.

Она шмыгнула носом, и я решил, что пора сворачивать, пока разговор не съехал в сантименты.

— Ладно, — сказала Танюха деловито, словно и не было никаких шмыганий. — Слушай, у меня еще вопрос. Степка с самбо синяк принес — нормальный, во всю ногу, сине-зеленый. Мазать чем?

И мы перешли к синяку, что, впрочем, тоже было своего рода микродозингом.

Потом я наконец поужинал, помыл посуду, сел за работу и только начал погружаться в материал, как позвонила Анна Александровна.

Звонку ее я был рад, и мы около часа проговорили о всякой милой чепухе.

В общем, весь мой режим пошел Валере под хвост. А может, и Пивасику.

Потому что программу я дописал уже после трех ночи.