Единые души

Глава девятая

Виктора Ваня, разумеется, почувствовал заранее, ещё только входя в нору, успев при этом сделать знак Марье. Немного удивившись знаку «делай, как я», девочка, тем не менее, едва заметно кивнула. Её напарник отлично видел в поверхностных мыслях комиссара, зачем пригласили Виктора, но не понимал смысла этого действия. Понятие «контрразведки» у киан отсутствовало, именно поэтому роль Виктора для Вани была непонятна, но, понаблюдав за партизанами, он решил немного исказить знакомство с оказавшимся им обоим врагом взрослым.

— Ого! — будто только сейчас увидев Виктора, максимально достоверно удивился Иван. — Товарищ Ерёмин! Какими судьбами?

Напарники почти синхронно двинулись к удивлённо смотревшему на них энкаведешнику, явно желая обнять его. Насколько мог судить мальчик, их радость была, с точки зрения комиссара, искренней, то есть сыграли они хорошо, а вот недоумение Виктора заставило присутствовавших напрячься.

— Вы знаете его? — поинтересовался у Вани комиссар.

— Ну конечно! — уверенно кивнул мальчик. — Это Виктор Ерёмин, он к нам в школу приезжал с товарищем… — Ваня старательно запнулся, а потом задал встречный вопрос: — А вы с какой целью интересуетесь?

— В школу? — удивился Виктор, но ему не ответили.

Марья рассказывала комиссару, что хорошо знает товарища Ерёмина, не раз с ним встречалась, только сейчас он какой-то не такой и, похоже, их совсем не узнаёт, а это обидно. Она так и заявила Виктору, что на него обиделась и конфетами больше делиться не будет. Пожалуй, именно это убедило комиссара, не чувствовавшего ложь в словах детей. Считавший себя великим знатоком человеческих душ комиссар только кивнул, пригласив Марью и Ваню к столу, где уже лежала карта.

— Вы предлагаете атаковать лагерь, — задумчиво произнес он. — А мотив?

— Должен быть специальный мотив? — поинтересовалась Марья. — Ваня, пошли отсюда!

Иван видел, о чем думал комиссар. Он хотел «проверить» их двоих, но вот именно такой подход мальчику резко не понравился, поэтому он развернулся вслед Марье. Взрослый абориген молча смотрел им вслед, а когда увидел, что останавливаться они не собираются, выскочил вслед.

— Вы куда? — закричал он, но напарники даже не отреагировали на него. — Остановите их!

Автоматическое оружие немедленно перешло в боевое положение, заставив уже рванувших к ним аборигенов остановиться. Правильно развернувшись спина к спине, Ваня и Марья спокойно отходили в лес. Разговаривать с этими «партизанами» было не о чем, подобных игр Ваня не признавал, потому что их очень любил куратор. Особенно делать больно, стоило только раскрыть рот.

— И что, выстрелишь в человека? — насмешливо заявил кто-то, делая шаг.

— В человека — нет, — покачала головой Марья. — Но вы нелюди, так что ещё шаг, и смерть.

— Почему это мы нелюди? — удивилась та самая тётя Дуся.

— Вместо того, чтобы спасать детей, играете в игры, — ответила девочка. — Проверки устраиваете, а их убивают каждый час. Кто же вы? Пойдём, Ваня…

Никто больше с места не сдвинулся, а уже сильно уставшие напарники двинулись к своей берлоге, чтобы отдохнуть. Похоже, надо было думать, как справиться с врагами самостоятельно. Аборигенам верить Ваня просто больше не хотел. Возможно, тут была виновата и усталость, всё-таки уже наступил глубокий вечер, если не ночь, поэтому следовало хотя бы отдохнуть.

Как ни странно, их никто не преследовал, что очень хорошо чувствовал контролировавший окрестности Ваня, а вот Марья осознавала, что аборигены, на первый взгляд казавшиеся не-врагами, оказались хуже врагов. Принимать этот факт она не хотела, но увиденное говорило само за себя. Не пожелавшие, как поняла девочка, спасти своих малышей взрослые встали для неё на один уровень с предавшими её родными, но это значило: надо сделать всё возможное, чтобы спасти, ведь больше некому.

Тот факт, что их никто не остановил, для Марьи просто подтвердил её выводы. Но сейчас нужно было поспать, поэтому напарники не очень быстро шли к своей берлоге, проверяя, не следит ли кто за ними. В радиусе пятидесяти метров разумных точно не было — за этим следил сильно недобрый Ваня. Девочка проверила индекс напарника и только вздохнула — больше двадцатки, что значило — стрелять будет не раздумывая.

Дойдя до своей берлоги, мальчик и девочка спустились в неё, хорошо закупорив вход. Ваня только вздохнул, всё было понятно и так. Думать о том, как спасти младших, можно было завтра, потому что день выдался слишком динамичный. Если он воспринял случившееся как факт, то для Марьи… Девочки всегда тяжелее воспринимали предательство.

— Давай спать, — предложил Ваня. — Завтра подумаем.

— Но мы же их не бросим? — с надеждой спросила и так знавшая ответ девочка.

— Не бросим, — погладил её по голове напарник. — Младшие же…

Пожалуй, это и объясняло многое. Убийство младших всегда провоцировало бунт… Задумавшийся Ваня понял: киан не могли не знать, значит, хотели убить всех, но просто не ожидали, что кто-то возьмёт управление станцией в свои руки, жертвуя собой. И вот теперь пришла снова пора жертвовать собой, чтобы спасти младших. Всё было понятно, ситуация никаких споров не предполагала.

Наверное, самонадеянно было думать, что позволившие захватить своих детей аборигены решатся идти их спасать. Может быть, местные вообще откупились детской кровью. В понимании двоих агров подобное вполне могло иметь место, поэтому не удивляло. Вызывало внутреннюю боль, горечь, но ничуть не удивляло, ведь и их самих предали взрослые.

Ваня и Марья засыпали, чтобы спустя некоторое время снова погрузиться в пучину своих кошмаров, а где-то совсем недалеко от них комиссар партизанского отряда не мог понять, за что ему чуть не выцарапали глаза. Виктор переводил бумаги, что принесли эти двое, громко читая каждую, несмотря на ночное время. Он рассказывал людям о том, в каком случае здесь оказались бы подобные этой паре коминтерновские дети и что конкретно они теперь думают о партизанах. А люди стояли и слушали энкаведешника, явно понимавшего, что именно говорит. Этих двоих Виктор, как ни старался, вспомнить не мог, но вот подобных им видел, поэтому рассказывал партизанам о том, что завтра двое юнцов, скорее всего, пойдут освобождать детей, считая, что партизаны от этого отказались. Партизанский отряд «Дорогой Ильича» бурлил, но Иван да Марья этого просто не знали. Они спали и видели свои жуткие сны, чтобы утром снова, как многие до них и после, делать то, что считали правильным.

Разглядывая колючую проволоку, бараки и белое здание в центре лагеря, Ваня пытался понять, как подступиться к этому месту, и никак не мог сообразить. Марья тихо лежала рядом. Она была боевиком, а не стратегом, поэтому просто проживала последние, как она считала, минуты перед самоубийственной атакой. Пожить, конечно, хотелось, но младшие были важнее, поэтому хотя бы попытаться они должны были.

— Можем попробовать взять «фрицев» в белом фургоне с крестиками, — задумчиво произнёс Иван. — А там уже, наверное, и внутрь заехать. Там-то я достану…

— А они не проверяют заезжающих? — удивилась Марья. — Тогда да… Вот двинутся, и будем брать.

— Значит, наблюдаем, — нашедший единственный возможный выход мальчик замер в траве. — Может, и выживем…

— Особенно если они не проверяют, — тихо хихикнула девочка. — Вон, поехали.

— Ждём, пока скроются из вида лагеря, — уточнил её напарник.

Марья кивнула, готовясь к силовому варианту, а белый фургон с красными крестами приближался к намеченной курсантами точке. Ваня себя настраивал на движение, его напарница просто ни о чём не думала, желая отдохнуть ещё несколько минут, потому как опыт говорил ей, что потом будет важна скорость.

— Вперёд! — выдохнул Ваня, и оба немедленно сорвались с места.

Наверное, фрицы просто не ожидали увидеть мальчишку в военной форме с оружием, поэтому в первый момент опешили, а дальше уже стало поздно. Два обездвиженных фрица просто застыли, остановилась и повозка, а Ваня уже выдёргивал их, магическим усилением награждая ударом по голове. Закончив, Марья двинулась к задним дверям фургона, чтобы уже в свою очередь застыть, открыв дверцы.

Там действительно были младшие. Навскидку пяти — семилетние дети кинулись к освободившим их, обнимая со слезами на глазах. Дети аборигенов реагировали в точности как младшие агры, так же заглядывали в глаза, робко улыбались и пугались кураторов… Ну, в данном случае врагов.

— Ваня, не стреляй! — попросил мальчика голос Виктора от дальних деревьев, но Ивану было не до него — требовалось успокоить и усадить детей, торопливо что-то рассказывавших и почти всё время плакавших.

— Останавливать нас пришли? — с отвращением в голосе поинтересовался мальчик.

— Не знаю, что ты о нас подумал, — произнёс медленно приблизившийся энкавэдэшник, — но мы не твари, не гниды и не подлецы. Какой у вас план, ребята?

— Да простой план, — вздохнул Ваня, поверив после считывания поверхностных образов. — В повозке въехать в лагерь и всех убить. Шансы так на так, но хотя бы попытаться мы должны.

— Предлагаю усложнить, — улыбнулся Виктор.

Он довольно быстро объяснил, что именно имеет в виду, заставив Марью заулыбаться. Она верила! Верила, что не все взрослые предатели. Абориген оправдывался, что никто не ожидал от них такой реакции, поэтому и не бросился вслед. Объяснение было сильно так себе, но Ваня его принял, поняв, что передаст младших партизанам, вроде бы настроенным на спасение детей, а после… В общем, он с ними оставаться не хотел, подорвали его доверие аборигены.

Следующие события слились в сплошную чехарду, потому что работал Ваня очень осторожно, стараясь делать так, чтобы никто никого ни в чём не заподозрил. Вот почему принявшийся стрелять по своим пулемётчик в общей лихорадке боя замечен не был, а фрицы, уже знавшие подобные симптомы, полностью сосредоточились на нём, отчего умирать начали веселее.

Почему никто не обратил внимания на то, что у фрицев появились свои занятия, Ваня не понял, но облегчённо выдохнул — коррекция не требовалась. Как только бой закончился, партизаны начали выводить и выносить плакавших, повторявших «наши, наши» детей разных возрастов. Некоторые не могли идти, другие дрожали, кому-то было просто страшно от одного вида взрослых, но партизаны справлялись, а вот Марья и Ваня просто переглянулись.

— Останемся или?.. — тихо поинтересовалась девочка, глядя на то, как аборигены обращаются со своими детьми, и остро ощущая свою им ненужность.

— Пойдём, родная, — грустно улыбнулся ей всё понимающий напарник. — Пойдём…

Совершенно незаметно для партизан двое детей лет двенадцати на вид, одетые в военную форму, растворились в бескрайнем лесу. Как ни странно, о них вспомнили только сутки спустя, причём только та, что звалась «тётей Дусей», не обнаружив среди спасённых детей этих двоих. Может, ей и стало стыдно, может, нет, но курсантам это важно уже не было. Они спали после той операции весь день, потому что впереди, по их мнению, у них ещё немало дней и ночей, а врагов много.

Казалось, так вся жизнь и пройдёт: подъём, отбой, убить врагов — но прошло всего лишь несколько дней, и прямо перед ужином Ваню и Марью вдруг посетила гостья незваная. Она, конечно, их испугала, вызвав агрессию, но её это, видимо, совсем не обеспокоило. Итак…

Уже сидевшие за столом напарники были ошарашены, когда посреди их берлоги внезапно возникла женщина, незнакомо одетая. Балахон под названием «платье» выглядел красиво, но формой не был, сама же гостья на врага не походила, хоть и не идентифицировалась никак. Вскинувшийся было Ваня обречённо упал обратно на стул.

— Очень сильная, — объяснил он Марье, понявшей уже, что их везению пришёл конец. — И что тебе нужно, маг?

— Меня зовут Кикимора Александровна, — представилась гостья. — Я не причиню вам вреда. Я пришла затем, чтобы проводить вас в школу Ведовства.

И Марья, и Иван отлично понимали, что, во-первых, их не спрашивают, а во-вторых, сопротивляться бесполезно. Маг, которого прочесть невозможно, убивать не будет — она может сделать так больно, что они сами побегут с радостным визгом куда сказано, поэтому переглянувшиеся напарники поднялись, при этом рефлекторно прихватив оружие и мешок с бесценными для обоих патронами. Натянув пилотки, вставшие рядом курсанты синхронно кивнули. Кикимора же такой покладистости сильно удивилась, не замечая обречённых взглядов тех, за кем она пришла.

— Ну что же, если вы готовы… — проговорила она, а затем трижды хлопнула в ладоши, выкрикнув. — Да откроется Путь!

Не знай Марья, что против такой силы она козявка, Кикимора бы получила очень много дырок в своём организме, но, к её счастью, девочка боли не хотела. Отвыкла она уже от постоянных стимуляций, поэтому сейчас желала только одного — плакать, считая, что партизаны вызвали сюда эту магиню, чтобы за что-то им двоим отомстить. Не верила Марья людям, совсем.