Единые души

Глава шестая

К дороге они вышли в другой стороне, внезапно оказавшись вблизи перекрёстка, на котором обнаружилось несколько «чёрных» рядом со своими повозками. Уже узнавший, что магия здесь считается сказкой, что, учитывая её ограниченность, вполне имело право на жизнь, Ваня неласково улыбался, глядя на застывшего за знакомой уже стреляющей штукой «чёрного».

— А достанешь? — с сомнением поинтересовалась Марья.

— На пределе, — ответил ей напарник, приникая к оружию так, чтобы казалось, что последующее — результат его выстрела.

— Вы что собрались делать? — удивился Виктор, видимо, знавший что-то о дальности оружия, которое у них было.

— Убивать врагов, — ответил ему Ваня. — Не мешай.

Он потянулся к тому самому, стоявшему за оружием в своей повозке «чёрному». Дальности щупа действительно едва хватало, но курсанту не понадобилось что-то серьёзно программировать: достаточно было перещёлкнуть понимание «свой-чужой», чем он и занялся, делая вид, что целится.

— Виктор, — тихо позвала Марья. — Ты в чудеса веришь?

— Да уже и не знаю даже, — задумчиво ответил ей взрослый. — А что?

— Сейчас случится чудо, — стараясь не хихикать, объяснила девочка. — «Чёрный» с ума сойдет.

— Почему ты… — попытался что-то сказать Виктор, но в этот момент сухо кашлянуло оружие мальчика, и в тот же миг «чёрный» открыл огонь, только стрелял он совсем не в них.

Буквально на расплав ствола тот уничтожил стоящих на открытом месте, а потом начал бить по проезжающим повозкам, внеся известную сумятицу. Высыпавшие из повозок «серые» залегли, при этом один из них, в визуально отличавшемся головном уборе, пытался, видимо, командовать, но затем вдруг начал стрелять серым в спину. Виктор явно не понимал, что происходит, а Марья и Ваня вдруг принялись расходовать боезапас, неведомо как отсекая очень короткие очереди. По мнению обоих, враг умирал слишком медленно.

Тут раздался взрыв, потом ещё и ещё, после чего стрельба затихла, а на перекрёсток выехала железная повозка с длинным хоботом. Судя по сохранившимся до времени курсантов записям, примерно так мамонт и выглядел. Виктор явно порывался уходить, но курсанты лежали спокойно, с интересом разглядывая новую повозку. Стояла она гораздо ближе к ним, чем остальные, то есть находилась в радиусе воздействия, вот только не видя аборигена, Ваня работать не решился.

На крыше мамонта открылся люк, откуда выглянул абориген в чём-то чёрном. При этом все серые продолжали лежать, что не могло не заинтересовать. Ваня, зафиксировав аборигена взглядом, принялся менять ему установку, а серые начали медленно подниматься, ошарашенно оглядываясь. Получивший по голове второй объект был ими связан и признаков жизни не подавал.

Закончив работу, Иван подал сигнал готовности, Марья кивнула. Люк на крыше мамонта резко захлопнулся, через некоторое время повозка взревела и пошла вперёд, постепенно разгоняясь. До серых что-то дошло, и они принялись было разбегаться, но тут оказалось, что мамонт может ехать и стрелять, потому началась паника.

— Уходим, — спокойно сказал Ваня, быстро отползая назад.

Марья повторила за ним абсолютно синхронно, а Виктор было замешкался. С дороги донёсся хруст и чьи-то дикие крики. По идее, мамонта завалить было сложнее, а внутри него сидел «чёрный», сейчас ярко ненавидевший всех представителей своего вида, поэтому вполне мог и задавить. Смотреть на это Иван не хотел, а ничего интересного больше не ожидалось, так что курсанты спокойно побежали обратно, сопровождаемые поминутно оглядывавшимся Виктором.

Несмотря на то, что был занят, взрослого Ваня контролировал ежеминутно, поэтому, когда в голове того начал созревать план захвата и шантажа, не-враг потерял сознание. Мальчик остановился, тяжело вздохнув. Остановилась и Марья, заняв такую позицию, чтобы прикрыть в случае чего напарника.

— Предать хотел? — поинтересовалась она.

— Нет, — ещё раз вздохнул Иван. — Только захватить нас и использовать как оружие, шантажируя меня тобой. Ну ещё что-то о большой награде думал, только я не понял, что это за награда, которая на груди блестит.

— Тебя… Мной? — расширила глаза девочка. — Как кураторы…

Пожалуй, это было приговором взрослому агру. По-хорошему, его надо было бы утилизировать, но Ивану мысль не нравилась, поэтому вариантов имелось два: или механический, или ментальный. Решив оставить оружие не-врагу, обречённо вздохнувший мальчик полез тому в голову. Нужно было не только вычистить воспоминания о них двоих, о берлоге, о происходившем, но и создать легенду. Поэтому Иван решил возложить ответственность за переполох на дороге на этого агра, чтобы он мог объяснить, что произошло, ну и получить свою награду, раз она ему важнее тех, кого он считал детьми…

Предательство взрослых было Ване не в новинку, а вот Марья готовилась заплакать — всё-таки она от этого Виктора получила ласку, а он решил их именно использовать, как автоматическое оружие, да ещё и шантажировать… Это было, с точки зрения девочки, очень не по-людски. Желание иметь кого-то из взрослых, на кого можно положиться, казалось неистребимым.

Закончив с Виктором, который теперь искренне считал себя великим героем, в одиночку расколошматившим множество «фрицев», таково было собирательное название «серых» и «чёрных», Ваня со стоном поднялся, двинувшись в сторону их берлоги, названной взрослым «схрон». Матрицу памяти удалось собрать, правда, только по основным понятиям, но это было уже больше, чем ничего. Правда, голова теперь просто раскалывалась, поэтому дозорные функции легли на Марью.

Девочка это отлично понимала, в последний раз взглянув на взрослого, не прошедшего простой тест, и только тихо вздохнула. Нужно было возвращаться, отдыхать, разбираться в полученных знаниях. А ещё Марье очень хотелось поплакать, потому что то, что задумал не-враг, было хуже предательства, хоть и не переводило его в разряд врагов. Но только…

— Всё будет хорошо, — привычно сказал Ваня, обнимая свою напарницу.

— Я верю, — всхлипнула она. — Однажды у нас всё будет хорошо.

Она бы и тут поплакала, но нужно было бежать — не-враг Виктор мог проснуться в любой момент, и вот этого точно ей было не надо, поэтому напарники припустили в направлении «схрона». Польза от Виктора была большая, а вред причинить он не успел, хотя хотел.

— Пусть они и не-враги, но доверять им нельзя, — вздохнул Ваня, делясь с Марьей массивом информации.

В общем-то, мотивы Виктора обоим были понятны — он сражался с врагом, а тут такое чудо-оружие. Но оба устали оттого, что к ним относились как к вещи, поэтому восприняли эти устремления строго отрицательно. Дело было не в том, что их хотели использовать, а в том, что не допускали вероятности добровольного сотрудничества, то есть Виктор действовал, как куратор, потому другом быть не мог. Больше всего обидно было девочке. И тут причин оказалось несколько: во-первых, её записали в слабые, во-вторых, спрашивать её не собирались, а уж размышления Виктора о том, могут ли передаваться подобные способности по наследству… Перед глазами вставала та самая «поляна».

Да, Виктор поделился терминологией и обозначениями, хотя, что такое «Советский Союз» или «товарищ Сталин», напарники не понимали. Выглядело религией, требовавшей человеческих жертв, исходя из обнаруженного в памяти не-врага. Такая религия обоим не подходила, а факт, что никакого бога нет, доказывала вся их жизнь. Поэтому Ваня заключил, что союзников искать — плохая мысль.

— Он хотел отвести нас к каким-то «партизанам», — припомнил Ваня. — Значит, они могут быть такими же.

— То есть сидим тихо несколько дней, — сделала вывод Марья. — А потом опять убиваем «фрицев». Удобное название, короткое.

— Да, название удобное, — кивнул мальчик. — Но они вряд ли поймут, что произошло, хотя мы всё равно выждем, конечно.

— Виктор не вспомнит? — поинтересовалась напарница и, увидев отрицающий жест, улыбнулась. — Закрывай тогда вход, поживём так.

Мысль была с любой стороны верной, поэтому Ваня заблокировал крышку люка, принявшись разбираться с тем, как почистить оружие, Марья признала его правоту, занявшись тем же. Их обоих совершенно не интересовала ни паника у врага, ни что будет делать Виктор, ни вообще происходящее. Девочка и мальчик спокойно чистили оружие, чтобы затем улечься отдыхать.

Это было просто огромным подарком — лежать и ничего не делать. Не думать о занятиях, зачётах и награде за них, знать, что никакого куратора нет и больно уже никто не сделает. Правда, неподалеку ходил враг по имени «фрицы», но ходить ему, по мнению Марьи, оставалось недолго. Желание спать отсутствовало, потому что девочка вспоминала, как Виктор держал её на руках, как успокаивал… Почему тогда, стоило показать что-то необычное, он так преобразился? Это было ей непонятно, так как подобного опыта у девочки не было.

— Вариант я вижу единственный, — сообщила она Ване. — При посторонних магию не демонстрировать. Особенно при этих… «партизанах».

— Да, — кивнул он, соглашаясь. — В случае чего сможем спокойно уйти, блокировав хоть всех. Хотя я не понимаю, зачем они нам нужны, мы же одиночки.

— Ты невнимательно смотрел память, — улыбнулась Марья. — Здесь есть смена времён года, а «зима», о которой он думал, очень холодная. Ты специальные вещи у нас видишь?

Тут дошло и до Вани. Костюмы, в которые они были одеты, подогрева не имели, значит, нужно было или кого-то раздеть, что проблемы не составляло, или делегировать проблему кому-то другому. Второй вариант был привычнее, поэтому мальчик только кивнул. Судя по памяти Виктора, точнее, по матрице базовых понятий, на дворе стояло местное лето и стоять ему ещё было месяца два. Нужно было приживить матрицу базовых понятий, включая понимание религиозных установок без принятия оных, чтобы не пришлось убивать не-врагов, если аборигены испытывали некоторый фанатизм.

В общем и целом, и Ване, и Марье было наплевать, кого убивать, но не-врагов почему-то не хотелось. Именно поэтому приоритетной целью были враги. Именно их и стоило уничтожить в первую очередь, а если не показывать магию, то местные не-враги вполне могли сойти за временных союзников. Мысль курсантам очень понравилась, поэтому они начали заниматься приживлением памяти и вывода местного языка на уровень рефлекторного.

— Стоп! — остановил процесс Иван. — Нельзя на рефлекторный!

— Почему? — удивилась Марья.

— В памяти Виктора было такое понятие «Коминтерн», — объяснил мальчик. — Мы не знаем ничего, кроме базовых понятий, то есть при глубоком допросе засыплемся, а с прикрытием этого «Коминтерна» допрашивать нас не будут, понимаешь?

— А… — протянула девочка, копаясь в матрице. Обнаружив искомое, она расплылась в улыбке — Ваня был прав. — Согласна!

Нужно было чуть изменить матрицу — добавить мягкий, едва заметный акцент, чтобы выдать какое-то «иностранное» происхождение. Что это такое, курсант не понял, посчитав совершенно неважным. Поэтому приживление матрицы пошло немного иначе. Жест и слова «Но пасаран!» Ваня решил на всякий случай выучить, потому что они значили что-то важное в местной религии.

Закончив с матрицей, мальчик решил повторить действия Виктора, чтобы приготовить что-то тёплое. В посудине под названием «чайник» оставалась «заварка», то есть разваренные плоды местного тонизирующего растения чёрного цвета; следовало её только подогреть, разлить в железные кружки и употребить. Количество новых слов вызывало головную боль, всё-таки ассоциативные связи находились не всегда.

— У-у-у, — простонала Марья, держась за голову. — Как только голова не треснула…

— Ничего, справимся, — хмыкнул Иван. — Чай будешь?

— С мёдом… — прошептала девочка.

Банку со сладостью обнаружил тоже Виктор, а так как у курсантов сладость была ровно раз в год, то возникала опасность объесться. Хорошо хоть об опасности большого количества этой сладости под названием «мёд» предупредил не-враг. Именно поэтому можно было её или намазать на «хлеб», оказавшийся тем самым коричневым брикетом, или с «чаем», чтобы было сладко. Хотелось-то, конечно, побольше, но курсанты очень хорошо знали, что такое «нельзя».

— С мёдом, — улыбнулся ей Ваня, решив, что обойдётся и без сладкого, только бы напарнице побольше досталось.

Но Марья, безусловно, очень хорошо знала его, ведь они были напарниками больше десятка лет, поэтому желание сэкономить на себе пресекла. Девочка сейчас хотела тишины, покоя, сладкого чая и чтобы Ваня был рядом. Как ни пыталась она отвлечься, факт очередного предательства сделал ей очень больно. Постепенно Марья задавалась вопросом, можно ли вообще верить хоть кому-нибудь, кроме Вани.