Единые души

Глава одиннадцатая

Женщину, протянувшую к ней руки, Марья увидела, лишь открыв глаза. Сквозь сон почувствовав присутствие постороннего, девочка моментально проснулась, но поняла происходящее по-своему, зажмурившись и тихо запищав, чем разбудила Ваню, начавшего действовать не раздумывая.

Универсальный щит оттолкнул незнакомку, а затем, забыв о том, что сил вообще никаких нет, на остатках своей магии мальчик соткал аварийный переход «куда-нибудь», и в следующее мгновение двое детей, лежавших в одной кровати, исчезли с тихим шорохом. Марьяна, так звали эту женщину, в первый момент замерла, лишь потом подняв тревогу.

Кощей изволил трапезничать. Он любил растянуть этот процесс, поэтому время обеда считалось священным даже у прислуживавших ему скелетов. Но в этот день привычный процесс нарушился, ибо в малой трапезной замка Кощея вдруг из воздуха появились двое детей, упав на пол. Одеты они были в больничные пижамы и распространяли вокруг себя миазмы паники, очень хорошо ощущаемые легендарным представителем мифологии.

— Гости незваные, из больницы сбежавшие, — констатировал Кощей, потянувшись за блюдцем. — Ну, чего стоим? — прикрикнул он на стоящего без дела скелета. — Подними их, за стол усади…

Скелет, впрочем, до гостей не дошёл, остановившись в двух шагах. Бессмертный удивился ещё раз, поднимаясь на ноги. На способного остановить мёртвую плоть следовало посмотреть поближе, поэтому, отложив пока блюдце, он шагнул к гостям, явно потерявшим в этот момент сознание.

Подойдя, Кощей вгляделся и нахмурился. Две потерявшиеся души, не готовые доверять, тела при этом измучены. Подняв их жестом, он приказал скелетам устроить детей в опочивальне, а сам вернулся к блюдцу. На мгновение задумавшись, он, тем не менее, вызвал Милалику, ибо кому, как не ей, было понять этих двоих потеряшек. Царевна ответила моментально.

— Что случилось, Кощей? — поинтересовалась она, отложив какую-то бумагу.

— Двое детей на остатках силы из больницы ко мне перенеслись, — ответил ей легендарный, — судя по пижамам, по крайней мере. Тела измученные, души изорванные, ты бы разобралась, что произошло…

— Буду у тебя… хм… Скоро! — пообещала она. — Алёна!

— Вот и ладненько, — кивнул Кощей. — В делах людских пусть люди разбираются.

Он задумался… Оба ребёнка очень хорошо защищали свои мысли даже в обмороке, это что-то да значило. Однако удалось ему увидеть — они использовали часть своей души, чтобы сделать то, что в Тридевятом считалось невозможным: перенестись сквозь пространство. И теперь их души слились. Это было нечто более сильное, чем так называемая «истинная» любовь, потому что мало того, что разлучаться они теперь не могли физически, так ещё и были способны чувствовать друг друга, вплоть до прямого обмена мыслями. Легенды о подобном Кощей помнил, но именно такой связи в Тридевятом не было очень давно. Поэтому подходить к детям следовало осторожно, в том числе и с выбором опекунов.

Милалика с дочерью появились спустя полчаса, что было очень быстро и означало — Яга тоже здесь. Так и оказалось. Легендарная очень обеспокоенная нечисть вошла в тронный зал широким шагом, сразу же найдя задумчивого Кощея взглядом. За ней поспевали и царевны с мужьями.

— Лекарей я пока успокоила, — объявила Милалика. — Но обоих ещё лечить и лечить, они из лагеря.

— Не из лагеря они, царевна, — покачал головой Кощей. — Они из дальних далей, но их что-то сильно напугало. Им нужна мама, и папа нужен, но вот как не напугать, я не знаю…

— Дай-ка я погляжу, — предложила Яга.

— И я с тобой! — сразу же отреагировала царевна Алёна, кошачьи уши которой встали торчком. — Слав?

— Конечно, — кивнул он. — Но, думаю, нас они не примут.

— Нас — не примут, — кивнула царевна. — Но я хоть пойму, кто им нужен.

Против этого никто возражать не стал, поэтому внушительная делегация двинулась к гостевой опочивальне, где лежали дети, чей обморок стал просто сном. Им нужно было восстановиться, да и привыкнуть к новой своей способности, хотя теперь обоих учить следовало совершенно особым способом.

Лишь войдя, Милалика сразу же поняла: Кощей прав, это не лагерь. Детей, конечно, мучили, но, чтобы души именно так слились, они должны быть рядом долго, очень долго. Именно поэтому обоих следовало сначала расспросить. Но дети спали, будить их было мыслью плохой, поэтому в данный момент наблюдался тупик.

Стоило, правда, им только войти, и глаза девочки раскрылись. В них таяли нотки паники, а взрослые предусмотрительно не приближались. Вот вперёд вышла Алёна, вглядываясь в глаза ребёнка. Затем она улыбнулась и что-то сделала, отчего глаза девочки раскрылись ещё шире. Она будто вглядывалась в глаза царевны, видя там что-то своё, а потом заплакала.

— Слав! — позвала мужа Алёна. — Милораду сюда, срочно!

— Да, любимая, — кивнул Всеслав, вынимая из кармана коробку с блюдцем.

— Спи, — сказала царевна ребёнку. — Мы сейчас позовём вашу маму, когда ты проснёшься, она уже будет тут.

— Маму? — явственно удивилась девочка. — Но я же агр! Я агр с высоким индексом! Разве у таких, как я, может быть… мама?

— Конечно, может, — убеждённо произнесла Алёна. — Она давно вас уже ждёт, а вас всё не было, задержались вы… Так что спи.

Девочка как-то быстро уснула, а царевна Алёна жестом предложила всем выметаться. Всеслав уже вызывал Милораду, их одноклассницу, которую его жена, разумеется, знала отлично, а обнявшая его жена просто расплакалась. От этого жеста замерли все, но царевна довольно быстро взяла себя в руки, объясняя собравшимся, что просто открылась перед малышкой, позволяя той увидеть её детство. И та показала кусочек своего. Пусть далеко не всё можно было понять, но именно Алёна и была той, что могла понять обоих.

— Дети из космической цивилизации, — объяснила она. — Причём очень неприятной. Там они были сиротами, преданными собственными родителями, курсантами-военными, поэтому в промежуточном в войну и попали.

— Наиболее комфортные для них обоих условия, — негромко произнёс Кощей. — И что?

— Похоже, там их предали ещё раз, — объяснила царевна с кошачьими ушками. — В общем, Милорада должна изначально повести себя как мама, иначе…

— Да понятно, что иначе, — вздохнула обнимаемая мужем Милалика. — Иди ко мне, доченька…

Спустя мгновение все четверо уже обнимались, разделяя с Алёнкой боль и горечь двоих детей, что ей пришлось недавно испытать, обмениваясь мыслями с девочкой по имени Марья.

Милорада прибыла очень быстро. Недоумевающая женщина робко вошла в тронный зал Кощея, но была сразу же схвачена за руку Алёной. Царевна не дала и рта раскрыть приглашённой, утаскивая ту к опочивальне, где спали двое потерявшихся в мире детей, не имевших ни капли тепла за всю свою жизнь.

— Фальшь и ложь они почувствуют, учти, — произнесла Алёна. — Их предали родители, и всю жизнь были только они, и всё. Их мучили, почти убивали, понимаешь?

— Ты хочешь, чтобы я их опекала? — поинтересовалась Милорада.

— Нет, я хочу, чтобы ты стала им мамой, — твёрдо ответила царевна. — Посмотри на них. У них нет никого, кроме друг друга, просто представь это.

— Это они? — поинтересовалась приглашённая, заглядывая внутрь.

Она вгляделась в лицо девочки и неожиданно всхлипнула. Царевна знала, кого звать, очень хорошо знала, потому что Милорада была очень похожа на эту девочку, Марью, так похожа, что её вполне можно было принять за мать. Алёна ещё думала, как убедить Милораду, не понимая, что этого уже не нужно.

Проснулась Марья оттого, что её обнимали. Она вдруг совершенно незаметно для себя вместе с Ваней оказалась в чьих-то добрых руках. Вроде бы незнакомая женщина обнимала их обоих, роняя слёзы, а потом неожиданно принялась целовать лица девочки и ошарашенно замершего мальчика. Иван совершенно не понимал происходящего, но чувствовал, что зла им не хотят.

— Марьюшка, маленькая моя, — приговаривала женщина между поцелуями. — И Ванечка с тобой, хорошие мои, малыши нашлись.

— Кто ты? — тихо спросила Марья, ощущая какое-то сродство с этой женщиной.

— Я твоя мама, маленькая, — прижала та девочку к своей груди.

И, не почувствовав лжи в словах новой мамы, Марья неожиданно для самой себя расплакалась. При этом и Ваня почувствовал что-то необычное, сразу же потянувшись к девочке, а Милорада уже обнимала и его, рассказывая обоим своим детям, как теперь всё будет хорошо.

Никогда не испытывавшие такой ласки, такого тепла, напарники просто растерялись, при этом Ваня не чувствовал лжи, а попытавшись считать поверхностные образы, узнал, что основной задачей эта… мама считает необходимость их вылечить, приодеть, накормить… От осознания того, что увидел, от тепла женщины, звавшейся, как он теперь знал, Милорадой, мальчик не выдержал, заплакав вслед за девочкой.

Впервые в жизни их обнимали руки человека, которой важней всего было, чтобы они улыбались, и уставший уже от всех приключений Иван просто расслабился. Марья же просто поверила. Глядя в глаза похожей на неё, девочка сразу увидела это, очень похожей на неё женщины, она поверила в то, что перед ней мама.

— Но я же… я же… агр… — почти прошептала Марья.

— Ты моя доченька, а Ванечка — сыночек, — ласково ответила ей Милорада, отчего слезоразлив пошёл по второму кругу.

— Она не врёт, — произнёс не верящий в то, что увидел, Ваня. — Значит…

— Значит, мы сейчас заберём деточек домой, — сообщила ему новая мама, — и там уже лечить будем, нечего вам по больницам валяться…

И мальчик, и девочка были скорее растеряны, подобного опыта они в своей жизни ещё не имели. Если Марья поверила сразу, потому что надежда в ней ещё не умерла окончательно, то Ване было сложно. Привыкший к тому, что у него нет никого, кроме напарницы, он с трудом воспринимал теперь реальность, будучи буквально завёрнутым в тепло женщины, даже внешне похожей на Марью. Милорада тем временем начала действовать.

— Высочества! — позвала она.

— Тут четыре Высочества, тебе какое? — со смехом ответил ей неизвестный пока напарникам мужчина.

— Любое, — отрезала Милорада. — Мне деток моих домой забрать надо, да вот беда: ослабели доченька и сыночек, пока домой добирались. Помощь нужна, а то я, боюсь, обоих уже и не утащу.

— Нужна — поможем, — кивнул он и, приблизившись к кровати, представился, — меня Сергеем зовут. Доверишь ли тебя перенести?

— А… — Ваня потерял дар речи, сумев только кивнуть.

Милорада взяла Марью на руки, от такого буквально растёкшуюся, а царевич Сергей — самого Ивана, поставив того в тупик. Впервые его переносили не за шиворот, а мягко, бережно взяв на руки, как девочку, как он сам младших переносил, когда те не могли шевелиться после стимуляции. Ощущение оказалось просто необыкновенным, даже невозможным.

Взрослые под взглядами остальных, даже чему-то улыбающегося Кощея, донесли детей до кареты, осторожно уложив внутрь, где напарники сцепились руками просто намертво. Затем внутрь забралась и Милорада, попрощавшись с Высочествами, Ягой и Кощеем, называя тех по именам, что Ваня слышал и запомнил. С памятью, несмотря на всё с ними произошедшее, у него было по-прежнему всё в порядке, потому что боли мальчик не любил.

— Вот и поедем домой, — мягко улыбнулась Милорада. — А дома и стены помогают.

— А больница? — осторожно спросил мальчик.

— А лекари сами приедут, — ответила ему… мама. — Не маленькие, чай. Не настолько вы ослабли, чтобы дома вам помочь нельзя было.

— Спасибо… — прошептала Марья.

Сейчас она понимала, что просто запаниковала, увидев протянутые к ней руки, но девочке было совсем не стыдно. Ну, может быть, самую капельку. Ещё ей было интересно, как оно выйдет со школой, учитывая, что по-местному они ни читать, ни писать не умеют. От этой мысли Марье стало даже немного страшно, но заметившая перемену настроения ребёнка Милорада сразу же её погладила. И от этой ласки девочка расслабилась, не желая загадывать на будущее. За такое тепло и нежность она была согласна и на стимуляцию.

— А как называется эта повозка? — поинтересовался Иван, чтобы отвлечься от своих мыслей.

— Это карета, сыночка, — мягко ответила ему Милорада. — Самобеглая, значит, а есть у нас ещё печи самоходные, Емелькины, да ковры-самолёты…

— А к звёздам не летаете? — продолжил спрашивать мальчик.

— В школе вам покажут и небо, и звёзды, — погладила его женщина.

Надо сказать, что ответ Ваня не понял, интерпретировав его по-своему. Впрочем, спешить сейчас было некуда. Слабость показывала, что ходить они смогут нескоро. В школе их бы уже утилизировали обоих, это мальчик очень хорошо понимал, а вот тут всё было как-то необычно, поэтому он решил не спешить, а посмотреть, что их ждёт впереди. Любопытно же…

Карета остановилась, когда обоих уже тянуло в сон, но, почувствовав остановку, Ваня моментально проснулся, желая узнать, как их теперь переносить будут. Милорада тоже явно задумалась, но затем, улыбнувшись, вышла из кареты.

— Алёша! — позвала она кого-то. — Вот хорошо, что ты мне встретился! Помоги-ка детей домой перенести.

— А что, Василий на службе? — поинтересовался густой бас, от которого резонировало транспортное средство.

— Да, Лёша, — вздохнула Милорада. — А у меня, вишь-ка, деточки домой вернулись из странствий дальних.

Внезапно какая-то сила подняла напарников, вынося из кареты. Возникало ощущение, что летят они сами, а в это время за пределами области их зрения мама разговаривала с неизвестным, обладавшим низким, но очень мощным голосом — как корабельная сирена.

— Изранены они у тебя, — заметил тот, кого мама назвала Алёшей. — Выхаживать и выхаживать… лекарей позови.

— Всех позовём, но сначала покормим, искупаем, а там и лекарей… — улыбнулась ему женщина.

Влетевшие в дом бывшие уже курсанты окончания разговора не слышали, оказавшись затем вдвоём на какой-то лежанке. Снаружи дом осмотреть они не успели, а вот комната внутри была, на первый взгляд, очень большой — с высоченными потолками, двуспальной кроватью, где они расположились, шкафами, зеркалами и даже столом. Названий половины предметов мебели ни Марья, ни Иван не знали, потому решили спросить позже, а пока что им было очень интересно, что с ними станется дальше.