Единые души

Глава пятая

Виктор Ерёмин к рабоче-крестьянской Красной Армии не принадлежал, он был из ведомства товарища Старинова[3]. Потомственный рабочий, он начал работать в структуре НКВД ещё в сороковом году, и пока судьба его хранила — неизменно возвращавшийся из рейдов старший лейтенант снискал славу счастливчика, наверное, именно поэтому его и послали в этот рейд.

Задачей группы было установление местонахождения снарядного склада где-то возле Барановичей и наведение на него бомбардировщиков. Первая часть прошла как-то слишком легко, но вот затем начались трудности. Скорее всего, запеленговав передачу, фрицы грамотно обложили группу так, что в конце концов пришлось принимать бой. Шансов не было никаких, поэтому в свой последний бой старлей шёл уверенный в том, что не выживет, но контузившая его граната изменила расклад.

Видимо, желая получить хоть какую-то информацию, фрицы отправили контуженного командира на грузовике прямо по тёмному времени суток, чего обычно не делали. И вот когда он прощался с жизнью в очередной раз, произошло что-то странное: машина резко потеряла управление, воткнувшись в дерево, и к ней подошли двое детей с оружием. Настроены они были более чем серьёзно, потому что слишком резко вскинувший руки фриц сразу же отправился к предкам, второму же они приказали взять старлея на руки.

Отойдя на некоторое расстояние, двое говоривших на непонятном языке что-то сделали, и фриц потерял сознание. К Виктору дети обращались по-русски, без акцента, но странно строя фразы, и тогда, глядя на то, как жёстко девочка допрашивала фрица, а потом с улыбкой пристрелила, старлей понял: дети Коминтерновские[4], неизвестно как здесь очутившиеся, но вот мстить, судя по разговорам, им было за что. Оба перешли на русский язык, при этом выражаясь так, как будто учили язык по уставам.

Необычно тихо стреляющий ППШ, конечно, удивил, как и доверие к нему. Мальчик и девочка лет двенадцати почему-то сразу же ему поверили, что подтверждало его догадку, что они из Коминтерновских. Учитывая, что их целью было уничтожение всех фрицев, Виктору с ними было по пути. Неожиданно неплохо почувствовавший себя командир НКВД спокойно пошёл, куда сказали, обнаружив схрон, очень похожий на полевой склад родной конторы.

И вот тут оба принялись подтверждать выводы старлея, они попросили назвать продукты, поэтому, не зная, какой язык у ребят родной, Виктор постарался помочь им выстроить ассоциации, рассказывая о хлебе, мясе, сале, помидорах и огурцах. Его слушали очень внимательно, затем кивнув друг другу.

Вели себя эти двое, как сложившаяся боевая пара, понимая друг друга с полуслова и не мешая один другому. Тут был нужен опыт, что показывало серьёзность обучения. О коллегах из Коминтерна Виктор, разумеется, знал, поэтому не удивлялся. Удивляло его совсем другое — как разговаривали и вели себя двое детей. Как они отгораживались от всего мира, как предупреждали о своих особенностях, как одиноки они были…

— Мы агры с высоким индексом, — совершенно непонятно объяснил мальчик с русским именем Иван. — Сдерживать агрессию не умеем.

— Что такое агры? — не понял Виктор, вызвав переглядывание между детьми.

— Высокая агрессивность, умение отвечать ударом на удар, в нашем случае — любая агрессия в нашу сторону значит смерть, — явно тщательно подбирая слова, сообщила девочка.

— Я понял, — кивнул старлей.

Тут всё было ясно. Дети сообщили, что их тренировали искусству боя, сдерживать они себя не умеют, да и не хотят. В случае нападения они спокойно убьют, и всё. Таких людей и такую подготовку Виктор встречал, потому только кивнул, считая, что всё понял.

Двое детей вообще многое делали спокойно, принимая как факт: надо помыться, надо поесть, надо убить фрицев. При этом создавалось ощущение, что «убить фрицев» относилось к рутине, как в туалет сходить. И вот именно такой подход означал очень серьёзные вещи.

Но затем наступила ночь. А ночью они предстали перед Виктором настоящими: отчаянно кричавшая девочка заставляла сердце почти остановиться, а мальчик… Он даже не плакал, он скулил с таким отчаянием, что Виктор просто не выдержал. Метнувшись к обоим, он обнял детей, и на него взглянули полные запредельного просто ужаса глаза двоих детей. Но Виктор не нападал, он обнимал детей, желая защитить их от собственной памяти, от всего того, что приходило ночью. Им действительно, судя по снам, было за что желать уничтожить всех фрицев до последнего человека.

— Маленькие, хорошие мои, — гладил по голове он мальчика и девочку, смотревших на него с таким удивлением, будто испытывали ласку впервые в жизни. — Этого нет, это прошло!

Сейчас Виктор был не командиром НКВД, он был просто человеком, желавшим защитить детей. Просто закрыть собой от всех бед, чтобы им не снились такие ужасы. Старлею показалось, что его порыв поняли, потому что мальчик Ваня, готовый уже драться, расслабился, по-прежнему глядя с непониманием, а девочка просто потянулась за его рукой. Виктор не знал, кто и что делал с детьми, но, видя этот жест совсем ещё девчонки, будто просившей, чтобы её погладили ещё, он хотел уничтожить всех, кто заставил детей пройти через такое.

Несмотря на ведомственную принадлежность, Виктор прежде всего считал себя человеком. И, будучи человеком, не мог понять, как можно довести детей до подобного состояния. Он обнимал двоих всю ночь, отчего те как-то расслабились и сумели поспать, судя по всему, ему поверив. А вот утром… Утром были разговоры, но, когда совсем не стесняющиеся дети разделись, чтобы помыться ледяной водой, он едва сдержал вскрик. Им действительно было за что мстить.

Девочка выглядела так, как будто её пополам перепиливали — вся в следах сильных регулярных избиений, частично уже подживших, в синяках, в шрамах. Мальчик, судя по всему, ещё и по голове огрёб, отчего было понятно, почему они ничего не помнят. Расспрашивать о том, что произошло с ними, Виктор не решился — очень ему было страшно разбудить дремавшую память. Он считал, что это должен делать врач, потому что дети могли от воспоминаний и с ума сойти. А сошедшие с ума вооружённые и хорошо обученные подростки — совсем не то, что было нужно в белорусском лесу. Именно поэтому Виктор решил просто остаться с ними, помочь, чем сумеет, и вывести к партизанам, если они согласятся.

Кинувшегося к ним аборигена Ваня едва не убил, в последний момент сдержав себя, потому что в том не было угрозы. Виктор бросился к ним, чтобы успокоить, защитить, как и они сами, бывало, относились к младшим. Значит, абориген — агр, решивший помочь младшим, при этом младшими были они сами. Именно поэтому Виктор остался жив, а Марья просто потянулась за этой лаской, такой редкой и почти не существовавшей в её памяти.

— Спасибо, — сказал Ваня утром, когда они все проснулись.

В эту ночь впервые удалось хоть как-то выспаться, что говорило о возможной продуктивности дня в плане уничтожения врагов. Нужна была зарядка, чем, сбросив верхние части одежды, курсанты и занялись. Виктор с интересом наблюдал, но молчал, затем занявшись своей одеждой. По оценке Ивана, одежда аборигена нуждалась в замене.

— Там, — он показал рукой, — можно найти одежду на замену, только нужно подгонять.

— Вы так себе одежду нашли, — понял Виктор, видимо что-то для себя решая.

— Мы пойдём помоемся, — проинформировал его Ваня, взяв в руку автомат и поднимаясь наверх по приставной лестнице.

Марья и Виктор стесняться не умели, а о смущении им не рассказали, поэтому на наблюдающего за ними не-врага они внимания не обратили, довольно быстро вымывшись ледяной водой, отчего девочка задрожала. Растирать её найденной тканью, чтобы согреть, Ваня посчитал опасным, поэтому она подобрала вещи, быстро юркнув вниз.

— Вы не смущаетесь? — поинтересовался Виктор, хотя и сам уже всё увидел.

— А что это такое? — задал ему в ответ вопрос мальчик, термина не понявший, на что взрослый только вздохнул.

Поняв, что объяснения пока не будет, а поверхностный образ информации не несёт, Ваня предложил возвращаться. В лесу слышался какой-то треск, возникало ощущение присутствия посторонних. Несмотря на желание убить всех «чёрных» прямо сейчас, до завтрака, Ваня воевать не хотел. Раз не было никакой спешки, то стоило поесть. И вот тут их удивил Виктор.

— А чего вы себе кашу не сделаете? — поинтересовался гость, показав на нечто железное.

— Допотопный синтезатор, что ли? — поинтересовалась девочка так, чтобы не-враг не понял. — А как он работает?

— Мы не умеем этим пользоваться, — объяснил Иван. — Использовать неизвестное опасно.

— Видать, не учили вас этому, — понятливо кивнул Виктор. — Разведшколы — они такие, давайте-ка я займусь.

Мальчик сделал приглашающий жест, внимательно наблюдая за взрослым и считывая его поверхностные образы. Марья копировала своего напарника, отчего Виктор усмехнулся. Ваня анализировал увиденное в голове взрослого, едва заметно кивнув напарнице.

— Он действительно хочет накормить, — объяснил мальчик. — Я сейчас полезу чуть глубже, надо его намерения выяснить.

— Думаешь, насколько ему можно доверять, — поняла девочка, едва заметно вздохнув. Поверить в ласку ей очень хотелось, вот только опасалась она…

Пока Виктор священнодействовал, Ваня копался в голове того. Ну, как копался… разбирался в мотивации, то есть лез не глубоко, а только по эмоциональным связям. Получалось, что вреда нанести не-враг не хочет, но права их двоих на принятия решений полностью не признаёт. Соответственно, в категорию «друг» не попадал. То есть по пути им было до первого пересечения интересов. Это было… никак. По поводу взрослых Ваня давно уже не обманывался, поэтому даже не удивился.

— Не-враг, — заключил он. — Но и не друг.

— А почему? — немного наивно поинтересовалась Марья.

— Потому что в случае пересечения интересов нас спрашивать не будет, — объяснил Ваня. — Полностью доверять ему нельзя.

— Ну, полностью мы исключительно друг другу доверяем, — грустно улыбнулась девочка, прощаясь с надеждой обрести близкого.

Напарник её очень хорошо понимал. В девочках надежда на родителей жила годами, это только мальчики ни на что не надеялись, почти сразу принимая факт предательства самых близких людей. С девочками всегда было сложнее, потому в пары их и собирали именно так, для стабилизации друг друга. Но вот сейчас Виктору доверять ещё можно было. Пока тот не начал ни на чём настаивать… В общем, можно было пока.

С большим интересом курсанты смотрели на то, как взрослый готовит, а затем тот, как будто бывал здесь не раз, поставил на стол железную посуду, бросил кучей столовые приборы, а потом внезапно оказалось, что и вода здесь тоже есть, поэтому, налив воду в какую-то посудину, Виктор оставил её на верху синтезатора.

— Эти схроны имеют одну и ту же планировку, — увидев настороженные взгляды, взрослый принялся объяснять. — Поэтому я знаю, что и где лежит.

— Имеет право на жизнь, — кивнул Иван, уловив образы, мелькнувшие в мозгу не-врага.

— Садитесь за стол, — сделал приглашающий жест Виктор.

Курсанты поблагодарили его, но уселись так, чтобы к ним нельзя было подойти со спины. Незнакомое блюдо оказалось рассыпчатым, очень вкусным, светлого, почти белого цвета. Оно хорошо насыщало, а тот факт, что было оно тёплым, настраивал на добродушный лад. После такого завтрака воевать было одно удовольствие, по мнению Вани. Тем не менее, он тщательно проанализировал своё состояние и настроение, выяснив, что на него никто не воздействовал. Значит, либо сказывалась усталость, либо… Хм…

— Ты с нами пойдёшь убивать «чёрных»? — поинтересовался Ваня.

— С вами пойду, — кивнул Виктор. — Только…

— Оружие в том ящике, — показала Марья. — Советую брать автоматическое, оно удобнее.

— Это точно, — вздохнул взрослый, направившись, куда показали. — Кстати, а зачем вы гимнастёрку в штаны затолкали?

Иван с непониманием посмотрел на взрослого, но в следующий момент узнал, что, оказывается, обнаруженную одежду носить надо совсем иначе. Укоротив найденные тут же ремни, но не решаясь прикасаться к девочке, чтобы она не восприняла это угрозой, Виктор надел ремень на мальчика, показав, как застёгивать и подгонять его, после чего Ваня уже разобрался с напарницей. Так носить эту одежду, названную «гимнастёрка», стало намного удобнее, а на ремень можно было что-то привесить, хотя ещё просто нечего.

Пока курсанты разбирались с одеждой, предполагавшей, как оказалось, и головной убор, Виктор проверял оружие, выбрав себе по своему желанию. Через некоторое время он был готов, поэтому небольшая группа агров двинулась, как выразился Ваня, «отдохнуть душой».