Единые души

Глава двенадцатая

— Сейчас мы вас искупаем, — сообщила им новая мама. — Вас в одной бадье, али в разных?

— Это как? — не понял Ваня.

— В одной, — ответила Марья, поняв, о чём речь, после чего объяснила напарнику. — Мама спрашивает, в одном ли месте нас мыть.

— А… — протянул мальчик, всё ещё не понимая. — Так мы же всегда…

— В одной, так в одной, — Милорада хлопнула в ладоши, в тот же миг посреди комнаты возникла исходящая паром крупная бочка.

Такой ванной Ваня ещё не видел, но как называется приготовленное для них уже знал — из набора Виктора. Ему стало очень любопытно, поэтому он замер. А Милорада принялась осторожно, чтобы не напугать, раздевать обоих. От ощущения ласковых рук на своём теле Марья просто расплылась, не желая шевелиться. Взяв на руки, её очень осторожно усадили в бочку. Новая мама, увидев следы, не могла удержать вскрика. Она потянулась за каким-то ковшом, вливая в бадью густую темную жидкость.

— Что это? — настороженно поинтересовался Иван, которого бережно избавляли от пижамы.

— Это ранозаживитель, — объяснила ему мама. — Отвар такой, закроет все раны, что открыты, шрамы сгладит, а с чем не справится — лекари помогут.

— И он всегда готов? — спросила Марья, открыв один глаз.

— У кого дети есть — всегда, — улыбнулась Милорада. — Ну а мне весточка пришла о том, что детки израненными вернулись, вот я и наготовила заранее.

Очутившись в тёплой воде, ощутив легкое покалывание явно от работы отвара, Ваня расслабился. Он вовсе не доверился целиком и полностью, но решил дать последний шанс миру. Он считал своей задачей сделать всё возможное для того, чтобы Марья была счастлива, потому что зла и боли в жизни было достаточно. Но теперь он ещё чувствовал какое-то тепло внутри себя.

«Она хорошая», — не столь мысль, сколь ощущение, но нехарактерное для него, несколько всполошило Ивана, сразу же принявшегося искать воздействие. Марья же только счастливо улыбалась — очень уж бережно с ней обращались. Девочка считала, что даже если всё, здесь увиденное, — галлюцинация, она согласна, а мама была просто волшебной.

Иван ошарашенно замер — у него получалось, что напарница сумела как-то передать свою мысль-ощущение ему, чего раньше за ней не водилось. Это было необычно и нуждалось в исследовании, потому что, если это правда, они могут взаимодействовать на новом уровне. Посмотрев на счастливое лицо Марьи, Ваня решил пока помолчать и понаблюдать, что будет дальше.

А вот дальше их обоих вынули из бочки ласковые руки, завернули в полотенца и уложили на кровать. Милорада присела рядом с теми, кого она уже чувствовала своими детьми, чтобы рассказать им, какие они хорошие и любимые. Особенность колдовства Яги сделала Ваню и Марью действительно детьми Милорады в её восприятии, потому что тут рисковать было совсем нельзя. Несмотря на то, что Яге такие методы нравились не слишком, тут она признала — иначе нельзя. Именно поэтому Иван не чувствовал фальши, а Марья всеми фибрами души ощущала маму. Ту самую, о которой она мечтала, содрогаясь от боли и медленно умирая в Пространстве во время тренировок. Ту самую, что приходила в редких волшебных снах, чтобы погладить, ведь свою родную мать девочка не помнила.

— Ваня, — позвала она напарника, когда мама отлучилась на несколько минут. — А ты родную мать свою помнишь?

— М-м-м… — задумался Иван. Внезапно глаза его расширились. — Нет, — признал он.

Пытаясь сообразить, почему в его памяти полностью отсутствуют родители, наличествуя лишь как абстрактное понятие, и куда делась память о них, мальчик полностью погрузился в себя. Понять это было очень сложно, к тому же предупреждающе кольнула болью голова, что означало совершенно определённые вещи.

— Интересно, зачем нас учили ментальной магии, если воспоминания носят след наведённых? — задал он риторический вопрос.

Это действительно было непонятно — их знания по ментальной части, о реципиентах, о различных языках и способах общения, совершенно не укладывались в логику киан так, как её понимали курсанты. Значит… нужен был совет того, кому можно доверять, вот только с доверием у Вани было так себе.

— Просто не спеши, сыночка, — услышал он мамин голос. — Со временем найдёшь ответы на все вопросы.

— Хорошо, — кивнул он, будучи одетым в мягкие штаны и рубашку, а Марья — в балахон, оставляющий тело открытым снизу.

Марья была удивлена — несмотря на то, что балахон по имени «платье» оставлял тело открытым, мама натянула на неё нечто, похожее на короткие штаны, комфортно облегающее её и теперь защищающее, но девочке было непонятно, зачем нужен именно такой балахон. По её мнению, в этой одежде её было проще стимулировать, и хотя за такое тепло, ласку, нежность она была согласна на любую стимуляцию, но у неё просто не получалось сложить жестокость при стимуляциях и доброту мамы… Решив прояснить этот вопрос позже, девочка обнаружила, что находится за столом.

Вот тут обнаружилась следующая проблема — большая часть блюд Марье и Ване знакома не была. Милорада удивилась их рефлекторной реакции, с трудом взявший себя в руки Иван это хорошо понял, а когда он обречённо посмотрел на новую маму, та всполошилась.

— Что случилось, дети? — поинтересовалась она, встав со своего места, приблизившись к ним и обняв обоих со спины. — Что произошло? Горячо?

— Мы не знаем, как это есть, — призналась задрожавшая Марья. — И… страшно…

— Сейчас мама покормит деточек, — сообщила ей в ответ мама, не поняв причины страха.

В следующий момент, по мнению Вани, да и Марьи, случилось невозможное: мама уселась рядом с ними, принявшись объяснять, что это за блюда перед ними, как кушают щи, и почему правильно начинать именно с них. Вложив ложку в руку девочки, Милорада показывала так, как маленьких детей учат, отчего страшно обоим совсем не было. С пирогами они справились и сами, а пряники заставили обоих заулыбаться.

Знакомство с пряниками стало и для Марьи, и для Ивана просто чудесным откровением, потому что такой сладости они раньше и не пробовали. Откусывая маленькие кусочки этого лакомства, они улыбались, а усевшаяся напротив мама рассказывала, как принято пить чай с вареньем, с медом для сладости, и это стало ещё одним откровением — тонизирующий напиток мог быть сладким.

Кроме того, метод обучения без крика и боли заставлял удивляться, и это искреннее удивление казавшихся сейчас совсем малышами детей было Милораде очень хорошо видно.

Милалика рассказывала коллегам о детях космической цивилизации, не готовых доверять вообще никому, а Акаир слушал её, пытаясь припомнить, что ему это напоминает. Не так давно он слышал похожую историю от кого-то, но сейчас никак не мог вспомнить. А царевна, оставшаяся в Академии Сна и Грёз[10] на преподавательской должности вместе с мужем, конечно, потому что истинно любящие были неразделимы, всё повествовала.

— И знаете, что странно, коллеги? — продолжила Милалика свой рассказ, комфортно чувствуя себя в кольце рук мужа. — К нам, в Тридевятое, обычно приходят земляне; Алёнку нам пришлось именно вытаскивать и не самым простым путём, если помните.

— Как не помнить… — тяжело вздохнул Ригер, хорошо помнивший ту историю. — А с этими что не так?

— Либо они изначально родились на Земле, — ответил ему Сергей, тоже царевич, что было вполне естественно, — либо они как-то связаны с нами, потому что в переходный мир попали из космоса.

Тридевятое царство мира Русь было очень интересным образованием. Созданный неизвестно кем мир представлял собой плоскую поверхность, накрытую полусферой неба, при этом существовало разделение не на климатические зоны, а на времена года. Царство было населено людьми, правда, не только, казалось бесконечным по протяжённости, не имело внешних врагов, зато в нём ожил весь эпос и легенды. Но и попасть напрямую в это царство возможным не было — для этого существовали так называемые переходные миры, в котором даже взрослые перерожденцы становились детьми.

— И вот в переходный мир они попали в самую страшную из войн нашего оригинального мира, — объяснила Милалика.

— Подождите, вы хотите сказать, что для них война наиболее комфортна? — удивился Ригер, изучивший базовую структуру Тридевятого.

— Именно, — вздохнул Сергей. — Но и в мире, управляемом их подсознательными желаниями, их умудрились предать.

— Стоп! — произнёс ректор Акаир. — Вспомнил! В мирах Таурис был аналогичный случай, кто-то из демиургов рассказывал. Всё в точности, как вы говорите: и не верят никому, и пугаются…

— В мирах Таурис? — удивилась царевна. — Но тогда они в одной ветви должны быть, что тогда у нас забыли?

— Значит, их мир оказался уничтожен, — ответил ей ректор, — и носителей дара разбросало по ветвям миров. Такое возможно, но пока только теоретически.

— Значит, не только теоретически, — вздохнул царевич. — Как им помочь-то?

— Ну, слушайте, — Акаир припомнил всё, что слышал, принявшись рассказывать.

Подробности воспитания совсем уже детей, виновных только в том, что захватчики решили их уничтожить из-за потенциальной опасности, заставили Милалику ужасаться. Рассказы о вирусе девушку не впечатлили — в Тридевятом вирусы не приживались, потому что сказка, а какие в сказке вирусы? Опасность из космоса вызвала только хихиканье, потому что никакого космоса в Тридевятом не было, значит, и опасности от этих двоих тоже, вот только теперь нужно было помочь им самим…

Милорада не удержалась, расспросив своих детей о том, почему они так испугались. Весь вечер женщина держалась за сердце, с трудом осознавая факт того, что детей могут забирать у родителей, вынуждая тех отказываться от своих чад, а затем испуганных, одиноких деток ждала лишь боль и никакого тепла. Осознавать, что всю жизнь у двоих её детей были только они и никого больше, было страшно.

Но как будто этого было мало — Марья, совершенно не смущаясь, объяснила, чего именно она боится. То, что дети называли «стимуляцией», было не только избиением, но и пытками, с точки зрения Милорады — просто жуткими пытками, от которых вполне можно было сойти с ума. Женщина подумала о том, что с учителями в школе надо будет поговорить, чтобы не напугали детей ненароком.

— У нас не бьют детей, — объяснила она мальчику и девочке, с недоверием глядящим на неё. — Совсем.

— А как тогда показывают неправильный результат? — удивился сынок. — Если не страшно сделать ошибку, тогда как?

— Делать ошибки нормально, — вздохнула Милорада, пытаясь найти аргументы. — Не надо бояться сделать ошибку, а чтобы не повторить её, существуют объяснения.

— Какая разница, как это называется? — спросила дочка.

— Словами объяснения, не болью, доченька, — хорошо поняв, что та имеет в виду, объяснила Милорада. — Мы просто поговорим, я расскажу, где ты ошиблась, и всё.

— И совсем не больно будет? — немного наивно, как совсем маленький ребёнок, поинтересовалась Марья.

— Больно больше не будет никогда, — твёрдо ответила ей женщина, за этих детей уже готовая на многое.

Уже после с ней вышла на связь царевна Милалика, чтобы рассказать о том, почему с ними так поступали и к чему готовили. Так как виновных наказать было нельзя, то впереди у Милорады был длинный путь — научить жить без оглядки на боль. Ну а пока она пригласила лекарей приехать с утра, потому что детям впечатлений в этот день точно хватило, решив сварить успокоительный отвар, когда уложит обоих.

Муж Милорады находился в инспекции по приказу царевича Сергея, отчего вернуться должен был лишь на следующий день, поэтому она пока была одна. По какой-то причине детей у них не было — даже колдовство не всегда всесильно — но вот этих двоих Милорада приняла своими собственными, и колдовство Яги тут было совсем ни при чём…

— Мама, — наверное, желая проверить её слова о том, что боли не будет, к ней вечером обратилась Марьюшка, — мы читать и писать, как оказалось, не умеем…

Сказав это, доченька зажмурилась и сжалась так, что у Милорады чуть сердце не остановилось от этой картины. Одним движением подхватив ребёнка на руки, она принялась гладить казавшуюся совсем малышкой Марьюшку. Милорада прижимала доченьку к себе, рассказывая ей, что боли не будет, и уговаривая не бояться.

— Что не знаете, тому научат, — объяснила она доченьке и сыночку. — Малыши тоже не сразу всё умеют, поэтому вас просто научат. Без боли!

— Совсем-совсем? — ошарашенно переспросил Иван, явно не воспринявший предыдущие объяснения.

— Совсем, Ванечка, никогда-никогда больше больно не будет, — как могла уверенно сообщила Милорада.

Укладывая обоих спать, она понимала, что кошмары будут, поэтому, спев колыбельную, во время чего сыночек и доченька даже дышать боялись, она погладила и поцеловала каждого, а сама отправилась на кухню, держа оберег под рукой. Нужно было приготовить успокаивающий отвар, ибо очень уж страшной жизнь у её детей оказалась. А кошмары после такого — дело обыкновенное.