Единые души

Глава четырнадцатая

Как-то мгновенно принявший их взрослый мужчина поставил в тупик и Ивана, и Марью. Сходу признавший их и не понявший вопрос об аграх новый папа ввел обоих в кратковременный ступор. А вот мама только улыбалась, как будто это было нормой. Именно эта улыбка, эти расспросы и прорвали какую-то плотину в душе обоих. Всхлипнув, Марья начала рассказывать.

— В детском саду проверяют, — говорила она. — Один ребёнок забирает у другого игрушку, ну, ему говорят так сделать. Если начать плакать, то всё в порядке, тест пройден, а если полезть отбирать или драться, то всё…

— Что значит «всё»? — не понял их новый папа. — Это же обычное дело!

— Это значит, что ты агр, — объяснил Иван. — Мама больше не любит, а папа… нет, не помню… Был же папа? Или нет…

— От нас отказываются, иногда могут из окна выбросить, потому что мы мусор… — девочка уже горько плакала. — Я… я… я…

— Маленькие мои! — Милорада налетела на Марью, сгребя ту в охапку вместе с Ваней, заставив обоих замереть в её объятиях. — Никогда такого не будет! Никогда-никогда!

— Жуткий у них мир был, — согласился с ней папа, пытавшийся осознать рассказанное.

От этого понимания, тепла, ласки расплакался и Ваня. Просто разревелся, как маленький, не боясь получить за это стимуляцию. Он будто выплакивал сейчас полное боли и холода детство, отчего детей обнял и папа. В этот самый момент и мальчик, и девочка поняли: у них есть семья. Есть мама, есть папа, и нет больше ни кураторов, ни киан. Оставался вопрос ещё… В то, что детей не бьют, верилось с трудом, но кроме битья существовало много способов причинить боль. Вопрос был — как с этим?

Впрочем, сейчас оба занимались слезоразливом. Осознание того, что родители есть и они не выкинут агров, было чем-то совершенно невероятным. Особенно невероятным казалось тепло, которым укрывали их обоих взрослые люди, будто желая оградить, защитить от всего мира. Этот новый опыт нужно было просто пережить, потому что сходу полностью осознать просто не получилось.

— Сейчас лекари приедут, — сообщила мужу Милорада. — Дети наши очень израненными домой вернулись.

— Это хорошее дело, — согласился с ней муж. — Подлечат лекари, а потом я у царевича отпуск возьму и поедем детей выгуливать.

— Что значит «выгуливать»? — удивился Ваня.

— Мир наш, — принялся ему объяснять папа, — на сектора поделён. Мы живём в летнем, тут и дворец, и школа стоит. Но есть весенний, осенний и зимний ещё. Вот мы покажем вам зимний, на лыжах покатаетесь, на санках…

— А что это такое? — заинтересовалась Марья.

— Вот и узнаете, — улыбнулась Милорада, а потом добавила. — Это не больно. Весело очень, но не больно.

— Если не больно, то пусть, — согласилась с программой девочка, а папа только сокрушённо покачал головой.

— Тогда ждём слова лекарей, — произнёс новый папа. — Любимая, как у них со снами? Кошмары же должны быть, нет?

— Сны у них страшные, конечно… — вздохнула Милорада.

Взрослые задумались, а Иван сообщил, что для этого есть чары специальные, только они не работают совсем. Это объяснение взрослых заинтересовало, поэтому они решили подождать лекарей, чтобы задать этот вопрос им — почему не работают чары. Лекари, впрочем, себя ждать не заставили, несмотря даже на довольно динамичную ночь.

— Доброго здоровья, — первым в дом вошёл доктор Сергей, совершенно безотчётно страхуя доктора Варю. — Как наши «потеряшки» поживают? Ого! Варь, ты только посмотри!

— Ничего себе! — воскликнула лекарка. — Никогда такого не видела…

— Доброго дня, лекари, — поднялись им навстречу родители. — Что вас так удивило?

— Единый кокон душ, — объяснила доктор Варя. — Ночью ещё же не было?

— Не было ночью, — подтвердил её муж. — Просто соединившиеся были, а чтобы прям в кокон… Такое только у близнецов бывает, да и то не у всех.

Повинуясь просьбе лекарей, Марья и Иван разделись и улеглись, правда, при этом сжались так, что Милорада схватилась за сердце. Но вариантов, видимо, не было, поэтому лекари работали быстро, чтобы не мучить рефлекторно испугавшихся детей. И Ваня, и Марья понимали, что их не хотят мучить, но ничего со своей реакцией поделать не могли.

— Вот и всё, — удовлетворённо сообщил доктор Сергей. — Теперь отвара специального попьют, и последние последствия заживут.

— Лекарь, — обратился к нему папа, — дети говорят, у них какие-то «чары» не работают. Что это?

— Чары? — удивился Сергей. — Странно, а ну-ка, покажи мне, что ты делаешь, — попросил он Ваню.

— Конечно, — заученным движением руки попытался он наложить с детства знакомые чары, но ничего не вышло. — Вот… Не работает. А перенос работает, — и к мальчику подлетела его одежда.

Переглянувшиеся лекари облегчённо заулыбались, затем Варя присела рядом с детьми, мягкими движениями повернув каждого на бок, отчего они расслабились. Она погладила и Ваню, и Марью и вздохнула, явно подбирая слова, но затем вспомнила, что там они были почти взрослыми, потому, наверное, решила сказать как есть.

— В этом мире магии нет, — объяснила она. — Зато есть колдовство. Это колдовство частично пересекается с вашими знаниями о магии. Пока всё понятно?

— Значит, мы магичим, и когда есть аналог в колдовстве, тогда работает? — сумбурно сформулировав вопрос, спросила Марья, но докторша её поняла.

— Да, — кивнула она. — Ты правильно поняла. В школе вас научат пользоваться колдовским даром, и уверенность вернётся.

— Если нет магии… — задумался Иван. — Тогда нет атакующих, а защитные работают… Нужно разбираться в разнице! — решил он.

— Вот в школе и разберётесь, — улыбнулась ему мама. — А пока будете отдыхать… Кстати, муж, их читать и писать не учили, до школы надо бы научить, но так, чтобы не напугать. Очень уж легко они у нас пугаются.

— От страха мы вам отвар оставим, — прокомментировала доктор Варя. — А насчёт письма и чтения — это вам к Яге. Не они первые, так что, скорее всего, методы есть.

Родители уверили лекарей, что и сами научить смогут, а получившие разрешение одеться Ваня и Марья просто застыли, открыв рты. Их никто не обвинял в том, что они чего-то не знают, не ругал, наоборот… Родители, доктора принялись решать проблему, вместо того чтобы возложить её на их плечи. Это, пожалуй, было самым невероятным с точки зрения агров.

— Белое — это снег, — инструктировала Ваню и Марью мама. — Пробовать его не надо, он невкусный.

Этот факт оба запомнили, а вот дальше… Дальше их катали на санках. Лететь с горы оказалось очень весело, несмотря даже на то, что скорость оказалась небольшой — гораздо меньше взлётной, но почему-то и у Марьи, и у Вани захватывало дух. Это было очень весело, а морозный воздух дарил свои ощущения, ранее совершенно не испытанные. Всё вокруг будто принадлежало совсем другому миру.

— Дети! Кушать! — позвала их Милорада.

— Пошли, — улыбнулся Ваня, беря за руку Марью.

Милорада диву давалась от того, насколько послушными были её дети. Стоило высказать просьбу, и они немедленно оставляли все свои занятия, начиная её выполнять. И вот сейчас желавшие ещё раз прокатиться с горки Ваня и Марья моментально изменили свои планы, подбежав к ней.

Рассевшись за столом в гостином доме, оба подростка улыбнулись маме и папе, получив в ответ такие же сияющие улыбки. И вот в этот момент Марья отчего-то решила проверить свой индекс. На душе было так хорошо и спокойно, что даже немного тревожно — таких эмоций девочка ранее не испытывала. Поэтому она взмахнула рукойё, визуализируя индекс агрессивности, ожидая увидеть привычную десятку, но над столом возникла лишь одна цифра, от вида которой Марья почувствовала, что сейчас расплачется. Не раздумывая, она проделала ту же операцию со своим Ванечкой. Одинаковых цифр стало две.

Иван пытался осознать, что видел. Действие диагностических чар он почувствовал, но вот визуализированный результат выбил почву у него под ногами. Две плывущие над поверхностью стола единицы просто не могли существовать у агров, отчего мальчик повторил движение своей напарницы, получив ровно тот же результат. Это разрушало всё, что он знал о мире и о себе… Пожалуй, эта единица показала, что их с Марьей именно обманули и предали, потому что аграми они не были.

— Что случилось, дети? — Милорада увидела, что дети сейчас расплачутся, метнувшись к ним.

И вот в тепле маминых рук два бывших агра расплакались. Горько заплакали, отчего их отец нахмурился — цену таким слезам он знал. Надеясь на то, что они расскажут, Владислав жестом остановил нёсшего обед слугу. Детям надо было дать выплакаться. А Марья просто задыхалась от рыданий, не в силах осознать увиденное.

— Мы не агры… — выдавил чуть успокоившийся Ваня, но, обнявшись с Марьей, продолжил слезоразлив.

Наблюдая побледневшие лица, Владислав рисковать не захотел, сжав в руке лекарский оберег. Единственное, что осознал мужчина: у детей разрушились какие-то базовые понятия, отчего весь мир рухнул, разбиваясь в черепки. И причина была не в родителях, не в веселье, а в этих двух цифрах, повисших над столом.

Ваня же осознавал, что могло не быть боли, а были бы любящие родители, нормальная учеба без боли, но вот тогда бы не было и Марьи, без которой мальчик жить уже был не согласен. От этого противоречия плакать хотелось ещё сильнее, а вдали нарастал рёв какого-то очень недовольного, судя по интонациям, животного. Можно даже сказать раздражённого, но Ване сейчас было не до животных, он пытался осознать факт того, что страдал ни за что, да и Марья тоже. Теперь вопрос, за что с ними так поступили, тревожил и его самого. Головная боль, доселе не замечаемая, усилилась скачком, заставляя застонать.

— Ваня, что с тобой⁈ — испугалась Марья, едва ли не теряя сознание.

— Спокойно, всё под контролем, — услышала она знакомый голос доктора Вари. — Сейчас всем поможем. Серёжа, у мальчика ишемия, а у девочки…

— Истерика, — констатировал доктор Серёжа, вынимая из своего саквояжа какие-то снадобья. — Милорада, это дочери залпом, — протянул он небольшую ёмкость, — а мы пока займёмся мальчиком.

Спустя некоторое время головная боль так же резко, как и началась, отступила, перед глазами Вани развиднелось, и он сообразил, где находится. Рядом с ним обнаружился доктор Сергей, но Марьи видно не было. Неужели⁈

— Спокойно, не паникуем, — произнёс Сергей. — Здесь твоя зазноба, спит она, от истерики своей отдыхая. Вы что устроили, а? Что случилось?

— Мы индекс проверили, — слабым голосом ответил Иван. — А у нас… у нас единички! Это значит — мы не агры! Не агры! Нам врали! Чтобы мучить, врали!

— Понятно всё, — вздохнула доктор Варя. — Дети смогли определить то, что нам было ясно с самого начала, в результате у них посыпались шаблоны.

— Как понятно? — не понял мальчик.

— Тебе это с самого начала говорили, — объяснила ему Милорада. — Ваше поведение нормально, вы не агрессивные, просто обычные отроки, каких множество. Но вы принять это не могли, и теперь я понимаю почему.

Ваню уложили спать рядом с его девочкой, а взрослые переглянулись и тяжело вздохнули. Тот факт, что легко не будет, они отлично осознавали. Ведь кроме того, что детей предали в той жизни, ещё был страх боли, страх чего-то не знать, страх неправильного поведения — тысяча и один страх преследовали их детей, отчего впереди у взрослых была долгая, непростая работа. А ведь еще знания, которых у детей просто не было — ни базовых, никаких. Чему бы их ни учили в их прошлой жизни, здесь эти знания были бесполезны, значит, нужно было начинать учить, как малышей — понемногу. А как они это воспримут?

— Как вариант, можно с малышами… — задумчиво произнёс лекарь. — Сказать, что они назначены в помощь учительнице, пока объяснять будут — сами поймут.

— Очень хорошая мысль, — кивнул Владислав, сразу же оценивший положительные стороны такого подхода. — Вернёмся — будем говорить с людьми.

— А сейчас — отдыхать, кататься, радоваться, — строго сказала доктор Варя и, распростившись с родителями пациентов, откланялась.

А вот Милорада и Владислав призадумались. Если бы можно было сделать детей малышами, они бы с радостью ухватились за эту возможность — обратить в малышей, воспитать с самого начала, тогда бы у двоих детей были шансы просто забыть свое́прошлое, начиная с чистого листа. Но вот о такой возможности оба осведомлены не были, отчего проблема была все́той же — нужно было для начала поговорить с Ягой. В любом случае следовало поговорить с легендарными, а лишь потом строить планы.