Его безумие

Предчувствие

Уже не надеясь, что это всего лишь страшный сон, я рванула в глубь комнаты. Поворот налево и я впечаталась во входную дверь. Руки тряслись и вспотели, проскальзывая мимо цели. Вот оно! Схватилась за щеколду.

Черт, не поддаётся. Дверь закрыта не плотно и нужно дернуть на себя, чтобы замок встал в пазы.

Дергаю за ручку двери, но эффект противоположный. Она не поддаётся, а наоборот, распахивается. А я за ней следом.

Первое, что я почувствовала — его запах. Дым и порох. Было ещё что-то древесное, но от этого спектра запахов, мне захотелось вывернуть содержимое желудка. Особенно понимая, что он делал минутами ранее и что продолжал держать в руках, попутно сжимая ткань моей кофты.

Он схватил меня как животное, за шкирку. Быстро сообразил, зачем я выбежала в коридор и возможно услышал скрежет металла, когда я закрывала дверь перед его носом. Он больше не церемонился. Зашвырнул меня внутрь и остановился.

Время замерло вместе с ним.

Я видела как он замер, устремились взор в гостиную, где по центру комнаты стояла колыбель, с белым капроновым балдахином. Кулаки его рук сжались. Ткань на моей кофте затрещала. Его чувственные губы, поджались в единую линию и он словно смахнув наваждение, опомнился, почему он здесь.

Рывок, и я за его спиной. Он успел скептически осмотреть зал. Шкаф у дальней стены, широкое зеркало и диван напротив. В углу односпальная кровать. Места катастрофически мало, где мог бы укрыться Кир. Да и сложно представить, что он будет ютиться в шкафу и прятаться от Марова.

Я предвкушаю нечто ужасное. Интуиция вопила, что нужно хватать Софию, отца и бежать. Но о моих навыках бегства Марк уже давно прознал, оттого и держит так крепко, ведя за собой в сторону прикрытой двери, ведущую на кухню.

Через матовые стекла фанерной двери виден свет. Силуэтов нет, но это не значит, что там никто не притаился.

Я иду за Марком. Слезы застилают глаза, горловина кофты, от натяжения, больно впивается в шею. Я просунула пальцы между кожей и воротником, ослабляя болезненное трение. Вторая рука заведена назад, за наши с Марком тела.

Он должен выждать, прислушаться сколько людей за дверью, чтобы не броситься под их пули. Ведь он же не знает, что в доме только один Кир. Его первый и на моей памяти единственный просчет, прийти сюда в одиночку. Но даже так, он все еще остаётся опасным. И вооружённым.

— Позволь я унесу отсюда Софию. Громкие звуки разбудят её. Напугают. — мой шепот настолько тих, что я не уверена, что он услышал. Хочу повторить еще раз, но не успеваю.

Он ногой распахнул створку и вскинул руку в направлении углового диванчика.

Я зажмурилась, под нос напевая любимую песенку Софии, которой обычно убаюкивала её перед сном, в наивной надежде заглушить выстрелы и сосредоточить малышку на мягкой мелодии.

Тишина. Гнетущая и густая.

Я открыла глаза, но ничего кроме его широкой спины не увидела. Он заслонил собой весь дверной проём и только блики попадали в коридор, исходящие от жёлтой, тусклой лампочки без плафона.

— Сынок? Опусти оружие. — голос отца, обычно строгий и суровый, сейчас казался глухим и медлительным. Он проговаривал каждое слово, чтобы оно лучше усвоилось в мозгу Марка, который шел сюда разнести все к чертям и не получив желаемого выхлопа, был опасней чем когда-либо.

— Где. Он. — Марк не называет его имени, но говорит презрительно, выплевывая звуки, как нечто гадкое и омерзительно для него.

— Кирилл? Он ушёл. Ему пришло сообщение. — отец бросил взгляд на меня, решая, продолжать или остановиться. — Он отправил Алину собираться, а сам вышел. Я думал, он дождется её в машине, но тут пришёл ты. Алина тебя вызвонила. Мы рады, что ты приехал. — он осторожничает.

Я никогда прежде не видела, чтобы отец перед кем-то ломал свои принципы и мягко выстраивал свои предложения.

Прямолинейность отца дала трещину и сейчас, глядя на разъярённого Марка, он пытался… успокоить его?

«Мы рады, что ты приехал». — нет! Ни разу. Отец знал, что он со мной сделал, как вытер ноги, перед этим использовав. Но все же лицемерно приветствовал его и благодарил за своевременное появление.

Я открыла рот. Подбородок трясся и я не могла выговорить ни слова. Но и отец едва заметно качает головой и взгляд у него очень сосредоточенный. Не разрешает перечить Марку.

Хорошо. Я сама понимала, что не время выяснять отношения, и припоминать все то гадкое, что я пережила. Нельзя злить зверя, который не пролил желанную кровь.

Нужно сосредоточиться. Что еще сказал отец? Кажется, Ворону пришло сообщение. То самое, что он не дал мне прочесть. Значит он уже тогда узнал, что Марк едет.

Кто-то сообщил Марову о том, что в нашем доме Кир. Значит, мой звонок ни на что не влиял. Но главное, я позвонила! Я позвала его, и на это следует давить, когда Марк решит, что пришло время выяснить все детали моего побега с его ребёнком.

С нашим ребёнком. Нет. С моим!

Нельзя показывать слабость. Такие как Марк, легко её чувствуют и ударят, как поймут, что я стою не крепко на ногах и даю слабину.

— Я вижу как ты рад, старик. — рычаг Марк, все еще держа меня за своей спиной, не давая зайти. — Что даже её от меня спрятал. Решил я не найду вас в другой стране? Напрасно.

— У меня не было выбора. Я должен был защитить дочь от тебя. Ты был не в себе, вспомни? Все рвал и метал. Искал её, грозясь уничтожить всех и каждого. Но если бы нашел, что бы сделал? Принудил быть с тобой против её воли? А она каждый день делила бы постель с насильником? Вы оба измучали друг друга. Вам нужна была пауза. Перерыв. Чтобы вы смогли перевести дыхание и взглянуть на друг друга по-новому.

Марк отпустил меня и я только сейчас поняла, что все это время не касалась пятками пола. Он подошёл к отцу, оперся своими огромными руками на кресло папы и склонился над ним, так, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Ты слишком часто суешь свой ебучий нос не в своё дело. Думаешь я остыл, успокоился? Будешь ли ты столь уверен в этом и дальше, когда я буду вдалбливаться в тело твоей дочери, выбивая её болезненные стоны, пока ты здесь будешь попивать чаек и рассуждать о нашей жизни? — у меня от его слов по спине побежал холодок.

Он блефует. Марк подонок, но не насильник. В голове всплыли кадры его загородного дома, и я, разложенная на кушетке, придавленная тяжестью его тела.

Нет. Нужно верить, что он остановился бы сам. Он бы это сделал!

Отец тревожно отодвинулся, перебирая в руках колеса. Быть лицом к лицу с Марком то еще испытание, которое выдержать дано не каждому.

— Алинка любит тебя. У вас общий ребенок. Такую семью ты хочешь для себя? Запуганную жену и забитую дочь? Будь примером для них. Защити, а не изувечивай.

Восприняв равнодушный взгляд Марка как согласие, отец обогнул его по дуге и остановился около окна, вглядываясь в сумрак, залито дождем стекла.

— Не стой столбом. Познакомь его с дочерью.

Все внутри меня противились этому. Сделать это, значит признать его частью нас, а я…

Ух… тяжёлый вздох, под который хищно повернулся ко мне Маров.

Он выжидательную смотрит, а я… хочу закатить скандал. Выгнать его и запретить возвращаться.

В глазах Марка плясали черти. Он будто разделал меня на куски, с особой жестокостью отделяя куски плоти и с жестоким интересом наблюдал за моими движениями, непроизвольно опуская взгляд ниже, жадно осматривая мою фигуру.

— Идем.

Он не сопротивляется. Хоть продолжал злиться, что не успел поквитаться с Вороном. Его побег и мне показался странным, но я до сих пор не могу представить, что бы сделал, если бы они устроили стрельбу в моем доме и моя маленькая дочка в раннем возрасте, стала свидетелем стольких преступлений.

София не спит. Большими глазками наблюдает за тремя игрушками, зафиксированными над её кроваткой.

Прежде чем подойти ближе, Марк спрятал оружие за пояс, не забыв поставить на предохранитель.

Давно забытая эмоция промелькнула на его лице и я не сразу смогла её распознать.

Нерешительность.

Он подходит к Софии осторожно. И это кажется мне абсурдом, потому как такой огромный с виду мужчина, крадется к малышу и замирает, стоит ему поймать взгляд дочки.

Его руки на бортиках. Вздрогнул указательный палец и если бы я не была так взвинчена, я бы этого и не заметила, но сейчас все мои инстинкты обострены и его неуловимые движения воспринимается мной как акт агрессии.

Но он не предпринимает попыток взять её на руки. На моем лице болит каждый мускул. Я напряжена и напугана.

— Не смей её касаться. Не после того, скольких людей ты убил.

— Спрашивать тебя буду, как мне вести себя с моим ребёнком.

— Будешь! — мой голос враждебен, её безопасность для меня важнее всего. Другие эмоции меркнут.

— Хм. Беспокоишься. Уже забыла, что она часть меня? — его тон подчёркнуто холоден. Он замораживает.

— В ней нет ничего от тебя, кроме той гадости, что ты оставил во мне.

— От этой гадости у тебя появилась дочь. — он разъярённо повернулся ко мне, до хруста сжимая деревянные прутья ограждения.

— Я говорю не об этом. — против воли краснею. — Я о чувствах. Ты оставил во мне пустоту. Вырвал мое сердце и растоптал его.

Он морщится на стилизованные слова, что кричит каждая вторая в мыльных операх.

— У тебя нет сердца. Лишь ошмётки.

— После тебя — уже да! — я кричу на него, и дочка гукает со мной в тон.

Черты её лица омрачаются и она норовит заплакать, но передумывает, когда поверх флисового одеяла, на неё ложится тяжелая, массивная рука её папы. Своей пятёрней он с лёгкостью охватывает все ее тельце и то, как подрагивают его пальцы, дает мне понять, что он держит её на весу, чтобы не причинить малышки увечий.

Ей нравится, глазки соловеют и она погружается в сон, объятая теплом уютного одеяла, приобрётшего внезапную, но такую приятную тяжесть.

Давящая атмосфера постепенно рассеивается. В комнате слышны только тиканье часов.

— Я этого не хотел. — он смотрит на дочь, но подразумевает нечто иное. Я молчу, не перебиваю.

На что я надеюсь? Не знаю. Даже если он извинится, что это изменит в нашей жизни? Ничего. Но я остервенело стою и жду, что он скажет ещё.

— Я был зол. Увидел тебя выходящую из его дома и… — он болезненно поморщился и отвернул от меня лицо, поджимая губы. Тяжёлый выдох. — Я знал, что ты мне не изменяла. Не смогла бы, потому что даже в такой момент, думала головой, а не вагиной.

Я проглотила ком, чувствуя накатывающую волну стыда. Я никогда ему не признаюсь, что в ту ночь, не переспала с Киром только потому, что Он этого не захотел. Да, я была под возбудителем, но чувствовала вину за своё поведение так, словно должна была найти в себе силы сопротивляться этому влечению.

Я низко опустила голову, пряча за прядями красное лицо.

«Не реагируй так! Он не чувствовал стыд, когда изменял тебе!»

Все это началось из-за него. Потому что он считал, это правильным!

А я дура, даже после этого, готова была простить…

— Ты бросил меня одну, с ними…

— Мне нужно было уйти. Уехать как можно дальше от тебя, иначе … Я мог бы натворить ужасные вещи. И натворил их, в конечном итоге. Хотел успокоиться, покурить и как на зло, под рукой не оказалось сигарет. Блять, если бы ты сидела в номере, а не бежала с голой задницей в след…

— То есть я виновата? — я дернула его за руку, поворачивая к себе лицом и тут же шарахнулась. Настолько агрессивными были его глаза.

Он морщится, желваки ходят по скулам и все же, он произносит:

— Мы оба виноваты. С разницей в том, что если бы я не уехал, тебе было бы очень больно и причиной этому, был я. — его рука, с растопыренными пальцами, обхватила большую половину моего лица и притянула к себе. — Я жил тобой. Гнал из головы, заменял на других женщин, но все это время, искал лишь похожих на тебя. И злился, когда не находил. Все они были не тобой и бесили меня этим. Я не хотел тебя ломать, подчинять. Я ждал, пока ты сама придешь, попросишь меня что-то для тебя сделать и осознаешь, что я, блять, на все готов ради тебя. Но я был тебе не нужен. И каждый ебаный раз, ты доказывала это! Даже сейчас, лучше будешь жить в нищете, чем позвонишь и попросишь о помощи.

— Я не содержанка.

Он хмыкнул.

— Это я знаю прекрасно.

— А о Софии? Ты знал, что она твоя дочь? Почему не решил, что те сволочи… меня … и она от… них. — не плакать-не плакать-не плакать!

Рука на моем лице напряглась, и пальцы вонзились в щеки.

— Когда я вернулся и не нашёл тебя в номере, во мне что-то оборвалось. А увидев видео с камер, я пришёл в неконтролируемую ярость. Я видел, что ты сопротивлялась, и знаю, что они не успели сделать задуманное. Но это не спасло их.

— Что ты сделал? — я сделала маленький шажок назад, понимая к чему он ведёт.

— Да. — он легко подтвердил самую ужасную догадку. — Я бы убил за саму мысль притронуться к той, что принадлежит мне. Тоже самое, рано или поздно ждет Ворона. Для меня вражда с уличным бродягой едва ли что значила. Я привык получать все, что захочу и как правило, не прикладывать и четверть усилий, но он яро борется за территории. Это было даже забавно, пока он не решил втянуть тебя в свои игры.

— Ты говоришь об этом так, словно они для тебя не люди. Ты не имел права убивать их. Я написала заявление в полицию, с ними бы разобрались…

— Они не люди, Алина. Падаль, что кидается на подбитых и раненых. Думаешь, если бы та пизда за тебя не заступилась, они бы не закончили начатое?

— Я не..

— Не знаешь. Потому что я держал тебя вдали от этой шушеры. Оберегал. Жену в тебе видел, к которой смогу повернуться спиной, а ты?

— Что я? Не простила твои постоянные измены, которые ты совершал по большой любви ко мне?

— Я. Не. Изменял.

— Ах да, я помню. Как ты говорил? Они для тебя ничего не значат, ты просто- напросто, ходил по нужде?

— Я ни одну из них не любил. А ты. Признайся, прежде чем позволить себя поцеловать уебку, ты уже воспылала к нему симпатией?

— Эм, а, я. Я не позволяла, он сам тогда, у университета. Это все в прошлом. — прошептала.

Марк прищурился. По его глазам не смогла определить поверил он мне или нет.

Наши лица оказались рядом. Я не успела даже испугаться, как ощутила покалывание щетины на лице и теплое дыхание на губах… Его рука скользнула на подбородок, приоткрывая мой рот для его языка, что ловко пробрался сквозь губы, дерзко подтолкнул мой, заставляя ответить. В тоже время, я уперлась ладонями во влажную куртку Марка, чувствуя как под ней поднимается разгоряченная грудная клетка. И для себя, пыталась определить, что чувствовала.

Дыхание сбилось. Руки Марка вызвали искрящиеся импульсы в местах соприкосновения с моей кожей.

Стоп, с кожей? Его пальцы нащупали петельки лифа и умелым движением, я почувствовала как моя небольшая грудь потеряла последнюю защиту от его жаждущих ладоней.

Я замычала в его губы, но отстраниться была не в силах. Всему виной длительное отсутствие секса. Только в этом! Вика говорила, что стоит один раз попробовать, как это станет навязчивой идей и без «этого» будет трудно представить свою жизнь, как наркоман ищущий дозу, так и женщине необходим секс.

Я такой потребности не чувствовала и до близости с Маркам, не желала ничего подобного.

Сколько прошло с нашего первого и единственного раза? Чуть больше года? Слишком мало, чтобы простить этому предатель все, что он натворил.

Позволить его рукам, залитым кровью невин… хорошо, залитым кровью последних отморозков, касаться меня, я не могла. Это ужасно!

— Агх

Его губы на моей шее. Руки исследуют тело, ощупывая нижнее белье.

— Марк, не здесь! — я надавила на его лоб, отстраняя голову от жилки под ушком, что так тревожила мое нутро, распыляя горячую лаву по телу. А он, не успев оторваться, тут же поднялся к губам. Жадно покусывал и зализывал ранки.

— Моя дочь внятно сказала. Не здесь. Или вы решили заниматься этим на глазах у внучки? — отец суров и непреклонен.

Марк отстраняется и хищно поворачивается к нему, со змеиной усмешкой. Он готов ответить, но я не даю.

— Марк. Я сказала нет.

Мое нет, такое же хлипкое, и неправдоподобное, что может раствориться, не успев долететь до его ушей. И я это понимаю не хуже него.

— Тогда поехали ко мне. — я медлю. Не знаю, что ответить. Часом ранее, тоже самое предлагал Кирилл, а теперь он.

— Это уже другой разговор. Пригони машину. Я с Софией доеду вместе, а вы уже играйтесь самостоятельно. Нечего ребенка развращать. — отец не смотрит на меня, в сторону, словно я оказалась разочарованием для него.

Марк ухмыльнулся, и не спеша прошёл мимо отца, выразительно глядя сперва на него, а потом на его кресло. Наклонился к нему и что-то шепнул, отчего отец сморщил нос, будто ему подсунули нечто мерзкое.

Марк вышел на улицу. Он был куда спокойнее теперь, когда не было спешки и он не ощущал угрозу от Ворона.

Я сложила детские вещи и отдельно те, что принадлежали отцу. В отличии от Кирилла, Марк не противился взять его с собой. Но все же, казалось я что-то упускаю. Метаморфозы, что произошли с папой. Почему он так мягок был с ним вначале и так резок в конце. Марк не перестал быть опасен, но отец словно потерял перед ним страх. И это уже настораживало меня.

— Алина.

— Да? — я только отнесла чемодан к выходу, как отец обратился ко мне.

— Там внизу люди Марка, приехали за тобой.

Я обошла папу и перегнулась через него, чтобы увидеть, как невзрачного вида автомобиль, сливающийся с асфальтом, припарковался у входа.

Марка нигде видно не было и первый тревожный червячок завозился внутри..

— Скорее всего я поеду с самим Марком. Наверное это за тобой, пап.

Он качает головой и громко причмокнув, говорит:

— Нет. Иди. Нам с ним есть о чем поговорить, я поеду в его машине. Проясню основные моменты. Как твой отец, я должен тебя защитить. — он нервничает и это еще один тревожный звонок.

Я понимаю, что он хочет меня защитить, но кажется, я не вижу огромного пазла, в центре этой картины.

— И еще. Там сильный ливень и ветер. Надень мой плащ.

— Зачем? У меня есть свой. — я непонимающе хмурюсь, не находя в голове причины, почему стоит так сделать.

— Я твои вещи уже все упаковал. Не подумал, что можно промокнуть до нитки за пару метров до машины.

— Если я возьму твой плащ, то в чем пойдешь ты с Софией?

— Я накрою её одеялом. Иди, не заставляй его ждать.

Я не видела за окном Марка. Но в голове не укладывалось, что после всего, он велел кому-то другому отвезти меня. Однажды он попросил об этом самого Яра и даже тот не выполнил его приказ. А теперь, доверяет это сделать простому водителю?

Я прожигала взглядом спину отца и не видела, чтобы он торопился собираться, не желая разозлить Марова. Напротив, тот хмур, нервно обдирая дермантин с ручек, он был мысленно не здесь.

Весь этот год, после аварии, он был словно призрак. Осознание в его глазах промелькало только при виде Софии, но даже тогда, он тосковал по дням, когда был на пике. Блестящая карьера, бизнес за рубежом. Крепкая семья и много друзей.

Все рассыпалось в прах.

Я присела на корточки возле папы и силилась заглянуть ему в лицо и увиденное, меня пугало. Он что-то задумал.

— Пап. Есть что-то, что ты хочешь мне рассказать? — он не реагирует.

— Нет. Беги. Спустись к нему раньше, чем он поднимется сюда сам.

На крючке, в коридоре висел один только плащ. Я уверена, что ранее его тут не было. Моя рука дрогнула по направлению к нему.

Послышался детский плач.

Я отдернула руку и повернулась на звук. Отец взял её на руки, но она не успокаивалась. Её плач переходил в хрипы, норовя перевоплотиться в истерику.

Он качал её на руках, она кричала сильнее.

— Пап, дай мне её.

— Я сказал иди! — он срывается на крик, чем сильнее пугает малышку.

— Не уйду, пока не успокою её. Дай мне Софию! — мой голос резок, я смотрю на него так, как он учил. Прямо, не отводя взгляд. И он тушуется.

— Дочка, иди, он ждет тебя. Софийка плачет, потому что чувствует тебя рядом, без тебя я быстрее её успокою. — он опустил голову. Морщины на его лице стали в разы выразительнее. Он устал.

Я забрала дочку с его рук и не отпускала, пока она вновь не уснула. Но даже через сон, всхлипывала, делая глубокие рваные вдохи.

Я передала её обратно и под напряженным вниманием отца, накинув тот злополучный плащ, вышла из дома.