Его безумие

Отец

Я отбросила телефон на светлую кожу сидения, ощутив как в машине становится невыносимо жарко. Закрыла руками глаза. Может хоть так удалось бы отогнать наваждение прошлого. Боже, я надеялась, что этот эпизод нашей жизни остался забыт. Похоронен в ворохе обид и недопонимания. А он… он хранил эти фото. Держал их в своём смартфоне и… нет, я даже думать не буду, зачем ему понадобились эти снимки.

От накатившей неловкости я не могла сделать ни вдоха. Хватая ртом воздух, я молилась, чтобы Марк наблюдал строго за дорогой и не смог увидеть мое красное лицо и тем более, не догадался, что именно я увидела в его галерее.

Мысли путались и я издала сдавленный стон, тут же закрывая свой рот. Лишь бы он не принял это на свой счёт и не посмотрел в зеркало.

Медленно опустила ладошки на горящие щеки, но меня это ни грамма не спасло. Прохладные пальцы нагрелись, словно прикоснулись к горящей плите и кажется, пар исходил ото всей меня.

Что. Это. Было? Почему мои фото в его телефоне. Злая шутка? Он хранил их чтобы шантажировать меня. Хотел показать всём нашим друзьям, какая я распутная, после того, как переспит со мной? В любовь Марка мне не верилось. И даже после стольких слов, после того, как он пошёл наперекор своей матери и якобы построил для нас дом, его искренность таяла, как сладкая вата под струей чёрной, тухлой воды! Он может тысячу раз говорить о том, что сделал для меня, как старался. Но и для меня очевидные вещи на поверхности. Он переспал со мной, а потом беспощадно бросил. Как с сотнями других девушек до меня.

«Убить бы тебя, чтобы ты больше никому не досталась. Закатать в цемент и наблюдать за твоей неизменной красотой».- его последние слова, что он бросил мне, держа за горло.

Он наблюдал за моими душевными страданиями, за той болью, что сам причинил и как к насекомому — не испытал и дольки жалости.

И после всего, он смеет обвинять меня во всём! Меня! Не хотел, чтобы я бежала за ним, видишь ли.

Да! Не должна была. Я как дура, влюблённая идиотка, бежала за его машиной, и стучала по его окну, пока тот высокомерно, даже не обратив внимание, дал по газам!

Больше чем Марка, я, пожалуй, ненавидела себя саму! Свои чувства, что разгорелись во мне так не вовремя. Неправильные, ненужные чувства которые я стремилась вырезать из груди, но они словно яд, расползались по каждой частичке тела. И когда казалось, что я избавилась от эмоций к нему, заменила на другие, более яркие и нежные к маленькой, дорогой моему сердцу дочке, Марк так или иначе давал о себе знать. И всё внутри переворачивалось.

Я не хотела ничего к нему ощущать. Мечтала, что при нашей встрече, пройдусь по нему равнодушным взглядом, сведу брови к переносице и учтиво уточню: «Ах, да, Марк. Я почти о вас не вспоминала». Да-да, к нему на Вы, как к постороннему человеку, что уже не значит для меня ничего. И плевать, что за нашей спиной более пяти лет крепкой дружбы. Хотя, я не уверена, что для него это называлось именно так. В любом случае, я засыпала каждую ночь, представляя себе нашу встречу, наш разговор и независимость. От него, от любого, кто решит, что может сделать меня своей игрушкой. Но на деле… в реальности я билась в его руках как истеричка, забывая, что намеревалась держать лицо и доказать себе, что он лишь эпизод моей жизни, который, слава богу, закончился и я стала по-настоящему счастливой без него. Но я не понимала, почему даже в другой стране, я не смогла вздохнуть свободно. Отец тратил много средств, чтобы обеспечить мне если не лучших, то неплохих врачей. У нас был дом, у меня работа, что помогала отвлечься и в один миг, моя жизнь начала разлетаться, как пушистый шар одуванчика, от порывистого ветра. Два месяца я проходила терапию психотерапевта. Постоянные анализы и приемы у гинеколога. Головные боли, что разрывали сознание и я никак не могла их подавить, потому что не хотела навредить сильными препаратами, моему ребёнку. А ничего другое — не помогало.

И новость. То самое известие, которое лишило нас надежды, сшибло почву под ногами и в раз убедило, что рассчитывать на восстановление нет смысла.

Отец, что пропадал несколько дней, стал виновником в серьёзном ДТП. Мы надеялись на страховку, но не успели её вовремя продлить, а если человек не в состоянии оплачивать свои медицинские счета, то становится обузой для государства. И его стремительно депортируют.

Я прочистила горло. И этот звук, в звенящей тишине, был подобен грому.

— Отвези меня домой. У меня есть несколько вопросов к папе. — я сделала непринужденное лицо. — И пока мы едем, нужно решить, когда и как ты будешь навещать Софию.

Глаза Марка, обычно льдисто-голубые, в тесном салоне казались абсолютно чёрными, в них отражались только блики от встречных машин и от этого, придавая его взгляду иной окрас, словно там, в глубине, разверзлась адская лавина.

Молчание Марка начинало подбешивать!

— Ты можешь выбрать дни сам или сделать это через суд. В данный момент, я работаю удалённо, в эти дни можешь приезжать и гулять с дочкой или назови своё время и мы вместе решим.

Напряжение росло. Мелкими иголочками втыкалось в каждую пору.

— Знаешь, было бы забавно, если бы ты начал отвечать. Такое иногда бывает, между людьми, один говорит, а второй вставляет пару фраз, чтобы разбавить речь другого.

Я начинала заводиться. Не в моей ситуации качать права, но черт, что за игнор?