Его безумие

Мать

Он приходит минут через десять, но мне они кажутся вечностью. За время его отсутствия, он мог сделать с Викой все, что угодно. И эти мысли разрывают сознание в клочья, заставляя болезненно скручиваться от поганых мыслей, что не имели под собой доказательств. Лишь одни подозрения.

Я ковыряла пальцами лавочку, вытаскивая из нее мелкие щепки, на меня косились прохожие, и я во многом их понимала. После меня, лавочку придется реставрировать. Не критично, да и то, что ободрала, можно просто закрасить, но важнее другое. Он довел меня до такого. Почему меня так тревожит то, что могу потерять его снова?

Как только я слышу тяжелые шаги, не поворачиваюсь. Знаю, что он. За столько лет привыкла к нему, но не оборачиваюсь.

Горький запах дыма заполняет легкие. Он прямо надо мной. Стоит, сверлит взглядом.

Я передергиваю плечами. От его внимания плавится тело. Не в хорошем смысле, когда поджимаются пальчики на ногах и закатываются глаза от неги. Нет. Я буквально сгораю в пучине его ауры. Той злости, с которой он вышел из палаты моей сестры.

— Надеюсь, ты наигралась, — не спрашивает, утвержадет.

Спустя пару минут, понимая, что я не отвечу, к моим ногам летит тлеющий окурок, а после, рывком поднимает меня и толкает в спину, чтобы шла к его машине.

Едем мы быстро. Он молчит и это пытка, заставлять меня догадываться, что за котел варят его черти для меня. Какое наказание он готовит, чтобы проучить за недоверие.

Он же мне этого не спустит? Не дурак ведь, понял, что я его специально оставила с сестрой, чтобы поставить точку в их отношениях.

Мы оказались у высоких ворот раньше, чем я успела это осознать.

Во дворе сидит отец в инвалидном кресле, рядом коляска, над которой склонилась Лидия.

— Останови возле них, — произношу я впервые после долгого молчания.

Знаю, что он заедет в гараж, а от туда придется идти в обход всего здания.

Он закрылся от меня. Положил правую руку на руль, плечом прикрыв нижнюю часть лица. И поехал дальше!

Не остановился!

Медленный вдох, выдох.

Мы заехали на подземную парковку. Солнечный свет сюда не проникал, поэтому салон освещался только лампами на потолке. И то, был приглушенным.

Спустя пару секунд, моя дверь распахнулась и он навис сверху.

Я повернула голову и была… нет, не напугана, но ошарашена тем, что он умел так быстро передвигаться. Мой взгляд уперся в мужчину. Называть Марка парнем, мне становилось все сложнее и сложнее, помня его темное прошлое.

Его мощное, огромное тело, бугрилось мышцами и уже не походило на того жилистого парня, каким он был в юношестве. Хотя кого я обманываю, даже тогда он был опасен и привлекал к себе восторженные взгляды девчонок, да и парней, что уж говорить. Добиться такого тела, можно только изнурительными тренировками, а на такое решится не каждый.

Я наклонилась слегка вперед, чтобы разглядеть его лицо, по правде говоря, после того, как он открыл дверь, кроме как на выпирающую часть его брюк, у меня обзора ни на что не было.

Но поддавшись вперед, я разделила то малое расстояние между нами.

— Если ты хочешь, чтобы я вышла, пожалуйста, отойди, — я старалась говорить спокойно.

Но чертов ублюдок даже не пошевелился.

— Марк, ты очень мил сегодня, раз открываешь мне дверь, но чтобы жест был джентльменский, дай мне руку и помоги выбраться из машины, — что я несу? Какой он нахрен джентльмен.

Он запихивал меня в машину, словно я была мешком. Закидывал на плечо, как варвар, а тут я еще такую чушь сморозила.

Мне все так же не удалось увидеть его лица, но что-то подсказывало, что его это сравнение тоже разозлило. Иначе почему все его тело напряглось, а пальцы сдавили крышу автомобиля до характерного звука.

— Отсоси мне, Малинка, — его слова оцарапали сознание.

— Н-не поняла?

Я завозилась на своем сидении, чувствуя себя неудобно, неуютно. Не на своем месте.

Что он несет, почему позволяет делать мне такие предложения.

Ладно, я понимала, почему. Все же у нас это было и строить из себя девственницу глупо. Но черт побери, не на парковке же, куда может зайти любой из персонала нашего дома.

— Что ты не поняла, Алина? — пятерней он запутался в моем затылке, перебирая волоски и с силой потянул на себя. — Ты привезла меня к своей шлюхе…

— Она больше твоя, чем моя. То есть… моя сестра не шлюха…

— Ты оставила нас с ней для чего? Чтобы я ее выебал, считаешь меня животныи, кончающим на любую суку? — он прислонил мое лицо к выпирающей части. — Расстегни ремень, Алина и возьми его в рот.

Он бедрами толкнулся в мое лицо, но пока ничего не делал. Не предпринимал попыток раздеться самостоятельно.

Он взял меня за запястье и положил мою ладонь на свой живот, ровно туда, где среди кубиков пресса темнела полоска волос.

Сглотнув, я сделала так, что ладонь чуть соскальзнула вниз, а сама, едва не жмурюсь от ужаса.

Он дышит рвано. Кулак в моих волосах ощутимо сжался и причиняет небольшую боль.

Он толкается в меня. Его брюки царапают кожу щеки.

В ужасе поднимаю на него взгляд. Он не намерен уступать. Только сурово смотрит на меня.

— Расстегивай.

Я провела рукой по его каменному прессу ниже, кончиками фаланг уцепилась за край его штанов и не притрагиваясь к ремню, потянулась к ширинке. Потянула язычок вниз, запустила руку туда, вовнутрь, чувствуя его возбуждение. Он находился в ужасной тесноте и это, наверное причиняло ему невероятное неудобство, если не боль.

Кусая губы, принимаюсь возиться с кожаным ремнем. А когда удаётся его расстегнуть, руки ощущаются ледяными, по сравнению с его обжигающей кожей. Я опустила руки на живот уже в который раз. Моя зона отдыха. Единственное безопасное место.

Его запах сводит с ума. Дурманит. Лишившись одной преграды, осталась еще одна. Нижнее белье. И я не могу себя пересилить и снять его.

Вместо этого, я тянусь лицом к скованному узкой одеждой члену и обхватываю головку ртом, водя по нему губами, как по флейте и снова возвращаюсь к той округлости, что в разы больше, чем основание члена.

Я всасываю его в себя, толкая в щеку. Его вкус перебивает дорогая ткань. И я не замечаю, как начинаю ерзать по сидению еще больше. Мне стыдно, но кажется, кожаное сидение пропиталась мной не меньше, чем белье Марка.

Сверху доносится нетерпеливое рычание.

Его рука притягивает к себе так, что я утыкаюсь носом в его пах. Не могу дышать, но продолжаю двигать языком, отчего он толкается навстречу, прижимая меня еще плотнее.

Боже, куда еще ближе?

Опустив голову, стараюсь увернуться и он сразу этим воспользовался. Стянул белье, насквозь мокрое от моей слюны.

Ему не нравится, что я отвернулась. Не теперь, когда его огромный монстр подрагивает в приглушенной темноте парковки и жаждет внимания.

Он берется пальцами за мой подбородок и легонько поднимает мою голову, так, чтобы я смотрела перед собой.

— Возьми, его в рот. Весь. Полностью, — с нажимом в низком голосе, повторяет он.

Я зашла первая. В доме царил идеальный порядок, но кое-что заставило насторожиться. Горничная, о существовании которой я не подозревала, в коротком черном платье и игривом переднике с кружевами, суетилась на кухне.

— Кхм-кхм, — стараюсь привлечь ее внимание, на что она лишь хмыкает.

— Прикрывай рот, дорогая, — одаривает оскалом.

Подбирает со стола чайник и две чашки, укладывает все на поднос и несет в гостинную, особо активно виляя бедрами перед входом, где только что хлопнула дверь. А значит, зашел Марк.

В груди зародилось глухая ярость. Я тихо, на носочках, последовала за ней. Нет, не для того, чтобы проследить, а что бы взять это суку за волосы и приложить хорошенько о стол.

В своем доме, я принебережения не допущу. Пусть катится на хрен, вместе со своими “услугами”.

На пороге я переглянулась с Марком, горнияная его попривествовала, на миг забывая куда шла. Что удивительно, она знала его по имени, а ко мне отнеслась как к пустому месту.

Я была уверена, что ее нанял не Марк, поэтому поймав его взгляд, я мысленно пообещала ему, все кары небксные. А точнее стерилизацию и полную кастрацию со всем его придатками.

К его чести, он не смотрел на красивую шатенку из эскорта, думаю ее истинная работа приходила оттуда, а прошел в след за ней, в гостинную, успев перехватить меня за руку и переплести наши пальцы.

В комнате нас ожидала, о боже, почему ее не разорвали черти, наша обожаемая мамочка.

Эльза Григорьевна.

— Сын, — ее голос сух.

Она сидит на месте и смотрит исключительно на него ледяным взглядом. Замораживает и ждет, когда тот подойдет, чтобы поприветствовать ее.

Она не улыбается, я не чувствую от нее семейного воссоединения. Она здесь на правах бизнесвумен, нежели матери. И разговор она ведет так же. По- деловому.

Горничная ставит перед ней чашку с чаем, вторую напротив, но лишь одну.

А нас двое…

Марк не садится, не отвечает ей, ждет.

— Что это? — склоняет голову к правому плечу, кивая на девку в откровенном платье.

Эльза морщится. Ей не нравится сленг, на котором говорит ее сын. Своего наследника они воспитывали не так. Он должен был стать утонченным аристократом. Выходцем из богатой семьи, а стал преступником. Убийцей, а теперь еще и забрал себе высокий пост.

С ним нужно считаться. Но она не будет. Вижу это по таким же упрямым глазам, что и у ее сына.

— Это Клара. Я привезла ее из нашего дома. Помнится, тебе нравилась эта игрушка, — горничная пружинит на длинных, гладких ногах и кидает в моего мужчину острые взгляды.

Да уж, а я сперва подумала, что Эльзу возмутил презрительный тон сына, а оказалось, что и она сама воспринимает девушку как неодушевленный предмет.

— Не помню. Не запоминаю лиц тех, кого ебу. Вижу она теперь обслуживает тебя, — намекает на чашки и поднос. — Допивай чай, забирай эту, и забудь сюда дорогу.

— Нет, — она закидывает ногу на ногу и демонстративно расстегивает бежевый пиджак, располагаясь удобнее.

Продолжает.

— Я мать. Все твое — мое. Я дала тебе жизнь и ты обязан мне всем. Захочу и дом мне этот отдашь. Так, я тебя воспитывала и такого отношения жду к себе.

— Может и отдал бы. Но не после того, что ты сделала с Алиной и Софией, — отрезает.

— С Алиной… — она округляет глаза и возводит их к потолку, словно припоминая о ком он. — Да, была такая. Но кажется сгинула, когда ее отец разорился. Она превратилась в плесень, стоило ей потерять состояние. Плесень, что пробралась в наш дом и распространила там свою корневину.

Марк усмехнулся. Инстинктивно пихнул меня себе за спину. Поднес руку к лицу и вытер рот указательным и большим пальцем.

— Плевать, что ты говоришь. Ты была моей семьей, я терпел все, что ты творила. Решала за меня и действовала за спиной. Но потерю жены и ребенка, я тебу не прощу.

— Ребенка? Я нашла ей прекрасную семью. Лучше, чем твоя нищая девка.

— Что? — Марк застыл. Хотел что-то сказать, но замер, обдумывая ее слова.

Смысл был на поверхности и в то же время, не доходил до нас.

— Разве ты не хотела убить Алину и забрать себе Софию. Самой ее воспитать?

Звон колокольчиков переливался из грудной клетки Эльзы Григорьевны. Она смеялась так заразительно, так легко, ее смех скинул ей несколько десятков лет.

— Марк, дорогой. То, что я сказала ее папашке инвалиду, не соответствует действительности. Посуди сам. Я молодая, эффектная женщина. Твое рождение стало для меня чудом. Я любила тебя. Души не чаяла, пока ты не нашел другую, что заменила тебе всех. Мать, отца, друзей. Ты действительно думал, что я возьму ее ребенка на воспитание и дам ей все то, что когда-то тебе, после ее гадкой выходки?

Она медленно вращала головой.

— Нет. Нет. И ещё раз нет. У ее ребенка нет имени, нет семьи и все, чего он заслуживает, жить в семье алкоголиков или нищей уборщицы и сантехника. Так, я вижу будущее ее выродка.