Его безумие

Снова

Кутаясь в ядовито-зеленый плащ отца, я плотнее накинула капюшон на голову, буквально влетая в распахнутую передо мной дверь.

За рулем мужчина чуть по-старше моего отца. Он плавно тронулся с парковки и вырулил на главную дорогу.

— У Марка такая красивая невеста. — проскрипел этот странного вида мужчина. Он настроил зеркало заднего вида на меня, так, что я видела часть его лица. Нижнюю часть.

— Вы работаете на него? — этот вопрос казался мне очень важным. Потому что я продолжала ощущать неправильность всего происходящего. Меня разлучили с дочерью. Чего ради?

— Оо-да. Много лет. Я поверенный семейства Маровых. Возил его ещё мелким в школу. Теперь вожу вас, надеюсь доведётся возить Софию Марковну. Если доживу. — улыбнулся бескровными губами, испещрёнными множеством вертикальных морщин.

— Да. Такая удача. Я с трудом убедила его завести семью. Он так сопротивлялся рождению дочки. — скинула влагу со своих колен, что стекала по дождевику, чем нервировала меня.

— Вы хотели сказать, что он, с трудом убедил вас завести семью? — старик презрительно скривил губы, резво уйдя с крючка. Не повелся и раскусил, что я проверяла его. — Он любит вас, дом построил, назло своей матери, что мечтала чтобы этот загородный особняк принадлежал ей единолично. Она бы принимала там гостей, обустроила все по своему вкусу. А он у неё отменный, знаете ли. Но теперь у него есть более дорогая его сердцу женщина, которая предподнесла ему ещё и малышку.

— Да, свекровь у меня прекрасная женщина. — натянуто улыбнулась, заталкивая по-глубже истинное мнение об этой жадной до внимания сына, женщине.

Когда мы еще не были разорены, моя мать любила приезжать к ним в гости, где неустанно нахваливала утонченный стиль и породу, Эльзы Григорьевны Маровой. Иначе было нельзя.

Устраивая чаепития, она тщательно следила, чтобы все гости знали своё место. Оказывая ей уважение и заглядывали ей в рот. Другого отношения к себе, она бы не потерпела.

Прячась на верхних этажах её неуютного дома, обставленного как музей искусства с вычурной мебелью и золотыми вензелями, начиная от кресел, заканчивая канделябрами, я и наткнулась однажды на комнату маленького мальчика.

Кто бы мог подумать, что тот русоволосый мальчик, сидящий с прямой спиной напротив белого рояля и перебирающий длинными пальцами чёрные и белые клавиши, в дальнейшем окажется столь жестоким и ужасным человеком.

Он был добрым. Вот, что я отчётливо помнила о первой нашей встрече. Я долго наблюдала за его игрой. Мальчишка был печален, белая рубашка, идеально выглажена прислугой. Такого же цвета брюки.

Музыка лилась из под его рук безумно-красивой мелодией. Именно её я напевала своей дочке, Когда та не могла уснуть или мучилась коликами в животике.

Дверь его комнаты была открыта, Эльза Григорьевна любила наслаждаться живой музыкой и настаивала на ежедневных концертах, изнуряя сына играть для неё живую музыку на постоянной основе.

Я пробралась к нему ближе, но все так же оставалась пустым местом, на которое он не обращал внимание. Но так ли это было? Он ещё долгие годы меня игнорировал, а потом в миг— осознал свои чувства и сделал предложение, от которого следовало отказаться!

Маленький Марк был один. Постоянно в одиночестве. Общество ему составляли лишь репетиторы и бесконечные занятия. Роскошное дополнение к общему антуражу. Проходящие мимо кумушки восхищенно вздыхали и завистливо косились на наследника Маровых и тайно презирали своих собственных детей, что не дотягивали и не могли похвастаться схожими талантами.

Знали ли они, что пару лет спустя, он будет презирать всю эту бутафорию, классическую музыку, идеальность в одежде. Ии станет отпетым плохишом, не терпящим никого в своем окружении и жестоко наказывающим тех, кто посмеет на него глазеть.

Эльза Григорьевна уже тогда со скепсисом отнеслась к предложению породниться с семьёй Моррановых. Её сын был её прекрасным принцем, и никто в её понимании, не был его достоин. Она совала нос везде, где могла дотянуться. Делала замечания. Моя скромная одежда казалась ей монашеской, а юбка едва ли выше колена, слишком вульгарной. Я не могла найти золотую середину и вскоре поняла, чтобы я не надела, все будет не то. И дело, в первую очередь, во мне самой.

Ей нужна удобная сноха. Та, что уступит ей первенство в своей семье и позволит руководить матери, на правах хозяйки.

Ей не нравилось все, как я хожу, дышу воздухом с её сыном и смею претендовать на место в его жизни.

Нет, Марк не был привязан к ней. Наоборот, по максимуму абстрагировался, по — долгу игнорировал её звонки и приезжал лишь на большие праздники, в другие, просил поверенного купить символический подарок и букет цветов.

Мы не поладили с его мамой. И сейчас, сидя в машине, мне было неловко говорить о ней нечто восхищенное, ведь ничего подобного я не ощущала.

Мы свернули в район, где возле мусорных баков сидели люди в майках и рваных пуховиках. Рядом бегали полчища собак. Именно из-за их остервенелого лая, я и посмотрела в окно.

Я знала, что Марк не кичился своей жизнью в особняке, но чтобы он выбрал квартиру в таком районе, да и для своего ребенка… это казалось чем-то нереальным.

— Приехали, красавица. — у левого локтя, он щелкун кнопку, которая отперла мою дверь.

Я выбралась наружу, напротив стояло здание, больше похожее на клуб, чем на дом будущей семьи. Я обернулась в поисках знакомых лиц, но никого не обнаружила.

В нос ударил едкий запах, смоченной тряпки

А дальше… реальность поплыла.

Острая боль разорвала сознание И я очнулась.

Мои руки натянулись до боли в мышцах и на запястьях почувствовался металл, раздирающий нежную кожу.

Женский плач. Крики о помощи.

Я поморщилась, хотелось выключить звук, кем-то забытого телевизора, но я не могла пошевелиться.

Меня трясло не от холода, не от страха, а от изнуряющей усталости.

Я зажмурилась от яркого света.

— Я всего лишь хочу помочь тебе расслабиться и получить удовольствие от тесного общения. Не ломайся, в прошлый раз было больно, как раз по этому.

Крик становится истошным. Мои глаза наконец поймали чёткость и мыльные силуэты стали обрастает подробностями ужасной картины.

Я сидела на жёлтом матрасе, прикованная к стене. Рядом со мной, была ещё одна девушка, в таких же условиях. Только хуже. Намного хуже, она была избита, до темно-синих гематом, а рядом, выстроилась очередь из полуобнажённых мужчин.

Бритоголовый рванул на ней платье, одним движением разрывая его до самого подола, и сразу же нанес мощный удар. Девушка упала, начала карабкаться пятками по влажному матрасу, судорожно ловя ртом воздух. Затуманенным от боли разумом и с диким животным криком, она сопротивлялась когда он схватил её за лодыжку и протянул к себе ближе, удобно устраиваясь между её ног и грубо сдернул белье. Потом пальцами раздвинул ее, потянул на себя и вошел сразу, одним движением, бесстрастно наблюдая, как она кричит, выгнувшись от боли. Навалился сверху, не давая вздохнуть полной грудью и, до жути медленно провел языком вдоль тонкой выгнутой отчаянным криком шее.

Она истерично рванулась, стараясь избежать раздирающей боли от движений подонка, от его гадкого языка, скользящего по ее щекам, собирающим слезинки. Он замер, прерывисто дыша, и уставился странным, затуманенным немигающим взглядом на девушку.

Кажется он под действием каких-то веществ.

Я крутила головой в разные стороны, сбрасывая остатки наваждения. Перехватила цепь своих наручников и проверила их на прочность.

Звук громкий, но никто не обернулся. Животный страх разбирал изнутри. Нельзя поддаваться панике. И я бы не поддалась. Если бы голос девушки не показался мне знакомым.

— Про-шу, останови-ик- тесь, у вас теперь есть она. Дела-йте это с неей. — голос истошный, умоляющий и… предвкушающее- злорадный.