Если бы ты любил

Глава 13

Алишер

Теперь она приходит ко мне очень редко. От силы пару раз в год. Хотя было время, когда Алиша снилась мне ежедневно.

Мне снится её смех. Лёгкий, чуть хрипловатый, наполненный той особенной интонацией, способной превращать даже плохой день в исключительный.

Вот мы идём по мокрой брусчатке, едим картошку прямо из коробок и спорим о музыке. Она шлёпает меня по плечу, когда я называю её любимый трек скучным. Моя шоколадка (я так ее называл за темный цвет кожи) щурится, смеётся, откидывая голову, а я с мальчишеским неиссякаемым пылом целую ее в эти смеющиеся губы. Здесь можно. Здесь никто не осудит.

А потом будто из ниоткуда на город опускается плотный туман. И хоть ее смех все еще звенит в моих ушах, сама она медленно растворяется в этом мареве...

Фары вспыхивают в темноте.

Слышу чей-то нетрезвый голос: «Мы её довезём, брат, не кипишуй!».

Еще не понимая до конца, чего волнуюсь, сжимаю руки в безуспешной попытке ее удержать. Но пальцы нащупывают лишь пустоту. И практически тут же я слышу грохот. Противный скрежет и лязг металла. Свет фар режет глаза. Меня выбрасывает в реальность. Я подрываюсь на кровати, диковато озираясь по сторонам. Шторы дрожат от ветра, проникающего в окно. В комнате темно, только индикатор зарядки мигает на тумбочке. Горло сжимается, дыхание сбивается, и я машинально хватаюсь за край матраса, чтобы заземлиться.

Господи. Сколько ей было? Двадцать два? Двадцать три? Как давно это было — и как недавно.

Веду ладонью по лицу, стряхивая сон. В висках пульсирует. Дышать абсолютно нечем. Настежь распахиваю окно.

Мне едва стукнуло восемнадцать, когда мы с Алишей встретились. Это был мой первый год в британском колледже, где она работала уборщицей. Так себе завязка для истории любви, да? Я был уверен, что в семье этого никогда не поймут и не примут, но тогда, в восемнадцать, это не казалось мне такой уж проблемой. В конце концов, можно было никому не рассказывать о своих чувствах. Это решало проблемы в моменте, а о будущем я, как и любой восемнадцатилетний парень, не думал.

В нашем кампусе царила строгая дисциплина, которую мы частенько нарушали. В тот день я тоже сбежал из общаги, чтобы потусить с Алишей и ее приятелями. Она вращалась в своеобразной среде мигрантов, но опять же, я только постигал взрослую жизнь, и эти странные тусовки мне даже нравились. О том, что подобные вечеринки могут плохо закончиться, я не думал. В восемнадцать мы вообще кажемся себе неуязвимыми... Но в тот вечер все пошло не по плану. В разгар вечеринки кто-то из соседей вызвал копов. Если бы меня загребли, то с вероятностью в девяносто девять процентов отчислили бы. Я порядком струхнул, представив реакцию родных…

— Алиша…

— Беги! — хохотала она.

— А ты?

— Мы её довезём, брат, не кипишуй!

На адреналине я поцеловал Алишу и на всех парах помчался к кампусу. Мне было и страшно, да… И смешно! Думая о том, как спасти свою шкуру, я абсолютно проигнорировал тот факт, что бро Алиши весь вечер налегал на дешевый джин. И, вероятнее всего, не только. Когда они разбились…

Провожу рукой по глазам. Голова словно налита цементным раствором.

Мой психолог, у которого я взял пару сессий, утверждал, что в случившемся нет моей вины. Но не винить себя я не могу, сколько бы ни пытался изжить в себе это чувство. Кажется, я получил ровно то, что заслуживал. Ведь если бы я повел себя как нормальный мужик и взял ответственность в свои руки, если бы просто ее проводил, как это изначально предполагалось… Алиша была бы жива. Но для меня в тот момент гораздо важнее было не разочаровать родителей и педагогов, которые так в меня, сука, верили! Неудивительно, что с тех пор я стараюсь делать все, чтобы от меня вообще ничего не ждали. Непонятно только, зачем я влез в эти переговоры. Неужели только лишь из-за Эки?

Шлепаю в кухню. Открываю холодильник. Свинчиваю крышку с бутылки Эвиана. От холода сводит зубы. Или это от злости? Как вспомню руки фрица на ее теле, такое дерьмо в душе поднимается! И оттащить ее от него хочется, и встряхнуть, чтобы в ее башке навести порядок. Но нет. Еще чего? Пусть сама решит, что для нее важнее, а я понаблюдаю. Хотя стоит признать, чистота эксперимента будет нарушена тем, что Эка теперь в курсе, кто я.

Смотрю в глаза своему отражению в оконном стекле.

Нет, я не могу обвинять девчонку в том, что она осознанно выбирает мужчину. Рыбка ищет, где глубже, а человек — где лучше. Да и не думаю я, что в нашем случае Эке так уж важен мой кошелек. Она давала мне шанс, когда понятия не имела, что я Байсаров. И тут никто не виноват, что все пошло наперекосяк. Так почему бы нам не начать заново? Я ведь не дурак — вижу, как Эка на меня смотрит. Считываю ее тягу… И сам всеми силами тянусь к ней. Кстати, может, как раз в этом моя проблема… Ведь с тех пор, как Алиша погибла, я стал мастером недоделанных дел. Неуверенный в себе до конца, я просто не хочу причинить боль хорошей девочке, которая в меня искренне влюбится, тем, что в очередной раз сольюсь под грузом ответственности и чужих ожиданий. Эка явно достойна лучшего… Кого? Без понятия. Но точно не Шульца, который буквально слюной исходит, нарезая вокруг девчонки круги.

Гашу в себе желание свернуть козлу шею, возвращаю бутылку в холодильник и плетусь в спальню. Закидываю руки за голову. Прямо сейчас на меня давит даже просто сам факт того, что все от меня зависит. Я могу подойти ближе, а могу сделать шаг назад — то есть выбрать бегство. Но… Уверен ли я, что хочу бежать? Меня сто лет никто так не трогал, хотя девок после гибели Алиши у меня было миллион — надо же было кем-то заткнуть дыру в душе. Я выбрал самый логичный способ.

Так до конца ничего и не решив, кое-как засыпаю. С утра в офисе куча дел. Что бы там Адам не думал о моей технической подкованности, есть масса моментов, которые мне нужно проработать, чтобы не упустить из вида ничего важного.

То есть, бл**ь, опять не подвести своих, Алишерчик?!

Ну, вот куда ты влез?

Руки машинально выкручивают руль. Сзади возмущенно сигналят. Нет, я что, реально, чуть было не повернул к дому?! Горько хохотнув, поправляю рассыпавшиеся по креслу документы и притапливаю к порту. На подъезде понимаю, что ужасно проголодался, и решаю зайти в ресторан, тем более что обед давно закончился, и там должно быть свободно.

Решительным шагом вхожу в зал. За топ-менеджментом здесь закреплена пара столиков, за одним из которых сидит бледная Лейла — жена моего старшего брата. Руки сцеплены на коленях, глаза прикрыты. Перед ней стоит чашка чая. Напротив, чуть наклонившись к моей невестке, сидит Эка. Подхожу ближе. Лейла поднимает голову — и я понимаю, что ей хреново. Щёки бледные, губы сухие, взгляд тусклый…

— Фигово выглядишь, родная, — комментирую я, поцеловав Лейлу в лоб и усаживаясь рядом. — Адам в курсе?

— Вот еще, — фыркает невестка. — Это просто токсикоз. Зачем его отвлекать?

— Да-а-а? — расплываюсь в улыбке я.

— Ой, да иди ты! Не могу смотреть на ваши довольные рожи, когда мне так фигово.

Смеюсь. Ну, да… Кто ж спорит — женщинам приходится гораздо сложнее в этом деле. Мы же просто пожинаем плоды.

— Извините, я не слишком опытна в этом вопросе, своих детей у меня нет, но, кажется, то, что вы чуть было не потеряли сознание у лифта…

— Просто закружилась голова, там такая духота, — перебивает Эку Лейла, сглаживая неловкость широкой, адресованной ей улыбкой. — У нас что, опять навернулась система вентиляции?

— Не слышал. И думаю, Эка права. Тебе лучше показаться врачу.

— Я сама знаю, что лучше! Не в первый раз.

— Лейла…

— Нет-нет-нет, вот женишься — и качай права сколько влезет. А за мной и без тебя есть кому присмотреть.

— Да? — ухмыляюсь. — И где же он?

— В таможне. Ну, мне уже лучше… Большое спасибо за чуткость…

— Ну что вы, — бормочет Эка.

— Нет-нет, ты очень мне помогла.

— Тогда уж мои леденцы.

— Да, они такие термоядерные, что воскресят и мертвого. Говоришь, финские?

— Ага. Мне сегодня презентовали в качестве взятки.

— Осторожней, Эка, Лейла — юрист. А у нас тут с взятками и откатами сложно.

Лейла смеется. А Эка широко распахивает глаза, будто и впрямь опасаясь, как бы ее не «приняли» за коробочку мятных драже.

— Ой, что-то я заболталась. У меня в три совещание...

— Лейла, извините, не знаю, как ваше отчество! — Эка вскакивает на ноги и принимается суетливо рыться в сумочке. — Заберите всю упаковку. Вряд ли я еще решусь их попробовать, а если вам помогает…

— О-о-о, спасибо.

Взмахнув коробочкой с леденцами, Лейла неторопливо уходит из зала. Эка водит растерянным взглядом от двери ко мне и обратно, явно не понимая, что ей делать дальше.

— Присаживайся. Ты же хотела поесть?

— Да. Как раз шла сюда, когда увидела твою родственницу.

— Обед закончился два часа назад, вы так долго здесь заседаете? — бросаю без всякой задней мысли. Сегодня Эка одета менее формально — темные брюки и простая белая рубашка, изюм которой добавляет пущенное по воротнику кружево. Никогда не думал, что настолько пуританские тряпки могут выглядеть сексуально, но на такой фигуре и мешок смотрелся бы превосходно, да…

— Извини, я заработалась и пропустила перерыв. Не знала, что у вас так с этим строго, — затараторила растерянно, вскочив.

— Да не строго. Я просто подметил. Присядь…

— А-а-а.

Эка как подкошенная падает на диван. Застенчиво закусывает губу, впервые так явно нервничая в моем присутствии.

— Тебя что, настолько смущает моя фамилия?

— С чего ты это решил? — фыркает, переходя в нападение.

— Раньше ты вела себя более раскованно в моей компании.

— Раньше мы были просто парнем и девушкой. А теперь ты вроде как шеф моего шефа.

— Пусть тебя это не волнует. Секунду…

Я приподнимаюсь, чтобы достать телефон, и начинаю набирать Адаму короткое сообщение.

— Дело срочное. Брат не простит, если я ему не сообщу о том, что его жене было нехорошо.

Эка издает странный звук.

— Что? — поднимаю взгляд, утопая в ее глазах. — Осуждаешь меня за стукачество?

— Нет. Просто удивляюсь. Редко какой мужчина настолько внимателен к своей женщине.

— Настоящий мужчина внимателен к своей женщине всегда. Проблема в том, что настоящих мужчин почти не осталось.

Во взгляде Эки мелькает удивление и… что-то еще, что я не успеваю для себя обозначить, потому что перед нами появляется официант.

— Как тебе новая работа? — меняю тему.

— Прекрасно. Пока очень много непонятной терминологии и специфических деталей, но я уверена, что скоро со всем разберусь. А ты почему решил переквалифицироваться? Как я понимаю, раньше ты не имел дела с логистикой?

— Ну, почему же? Я везде успел поработать.

Разговор явно буксует. Мы оба понимаем, что обсуждаем совсем не то, что хочется. Но почему-то продолжаем жевать нелепый разговор о работе. Ощущается это так, будто мы оба стоим по разные стороны прозрачной стены: видим друг друга отлично, но не можем коснуться.

Эка ковыряет вилкой салат, то поднимая взгляд на меня, то вновь опуская в тарелку. Боится, что я прочитаю в ее глазах что-то лишнее? Или на нее реально так сильно давит мой статус? С чего бы вдруг? С тем же Шульцем у нее проблем нет!

Меня охватывает злая необъяснимая ревность, которая мне очень не нравится.

— В этом есть какая-то необходимость? Отец хочет, чтобы ты досконально изучил работу всех департаментов?

— Нет. Тут дело не в нем. Так вышло, что мне самому все очень быстро надоедает. — Эка поднимает на меня взгляд, и, наверное, это самый худший момент для следующего предложения, но я его все же озвучиваю: — Так, может, мы все же попробуем? Снова?

— Но как же… — растерянно бормочет она. — А Ноа?

— А что он? Ты же утверждаешь, что между вами ничего не было. Просто отшей его — да и черт с ним, — продавливаю я. Эка взволнованно облизывает губы.

— Ну же. Ты знаешь, чего на самом деле хочешь. Или правильнее сказать, кого? — веду бровью, так и не отпуская ее из плена глаз. Эка вспыхивает. Ну просто сама невинность… Но стоит отметить, что она все же не торопится упасть в мои широко распахнутые объятия. Даже напротив. Эта удивительная странная женщина находит в себе силы, чтобы сказать:

— Я подумаю над твоим предложением.