Если бы ты любил

Глава 14

Эка

После обеда, вкуса которого я не чувствую, мы с Алишером расходимся. Я поднимаюсь в офис в состоянии, которое довольно сложно как-то описать. Это что-то странное, горячее, неоднозначное, будто внутри меня кто-то раскачивает маятник — то в одну сторону, то в другую. Я не знаю, куда себя деть. Сердце колотится уже где-то в горле. По венам течет лава. И все это из-за его «Попробуем снова?», сказанного тем самым спокойным, уверенным голосом, как о чем-то уже решенном.

Захожу в кабинет и прячусь за перегородкой, потому что вижу Ноа. Он стоит у моего стола, опершись ладонями о столешницу. При виде меня его лицо светлеет. Меня же бросает в паническую дрожь. Прямо сейчас я просто не вывезу, если он предпримет очередную попытку сблизиться. А если Ноа меня коснется… Нет, этому не бывать.

Лезу в сумку, делая вид, что ищу что-то важное, хотя в ней нет ничего кроме ключей и помады — я не из тех, кто таскает с собой полдома.

Шульц шагает ко мне, доброжелательно улыбаясь. На секунду мне становится даже стыдно за то, что я не могу ему ответить взаимностью. Объективно — он неплохой мужик. Рядом с ним мне не грозят никакие катаклизмы и встряски. Казалось бы, чего еще желать? Но внутри меня пульсирует совсем другая потребность. Обжигающая, непрошенная, взрывная тяга. И плевать, что, возможно, я совершаю глупость. Плевать, если ничего из наших отношений с Алишером не выйдет. Я никогда себе не прощу, если не попытаюсь. Если из-за страхов о будущем упущу мужчину, который может превратить в сказку мое настоящее. Потому как вообще не факт, что, упустив, я еще хоть когда-нибудь испытаю нечто подобное.

— Аглая сказала, что ты пропустила обед? — мягко спрашивает Ноа, подходя ближе. Я резко выпрямляюсь, будто кто-то внутри дернул за ниточку.

— Ага. Заработалась. Надеюсь, ничего, что я отлучилась позже? — чащу, отводя глаза. Ноа склоняет голову, изучая мое лицо, мне хочется провалиться под пол. Я слишком прозрачная рядом с ним. Мне кажется, он может запросто прочитать мои мысли.

— Ничего, хуже было бы, если бы ты осталась голодной и злой.

Я слабо улыбаюсь и суетливо протягиваю Ноа сделанные перед тем как уйти распечатки.

— Смотри, что я обнаружила! Здесь, — показываю на диаграмму, — указаны совсем не те данные. У вас протоколы разделены. У нас — нет. Я подготовила таблицу соответствий. Если что, пройдусь по пунктам устно.

Ноа отвечает мне внимательным взглядом. Интересно, он перестал во мне сомневаться? Хочется верить, что Шульц понимает, как я полезна. Потому что, если я ему откажу… Точнее, когда… Я все же не хочу вылететь с работы.

Собрав волю в кулак, я думаю о том, что, может, как раз сейчас самое время признаться, что ничего у нас с ним не будет? Ноа как никто заслуживает честности. Я не хочу держать его на поводке напрасных надежд.

— Ноа… — начинаю я.

Он поднимает глаза. И что-то в этом внимательном, мягком взгляде ломает мою решимость. Нет… Сегодня я точно не смогу.

— … это все благодаря тебе. Ты очень подробно и доступно объяснил мою задачу, — заканчиваю я, ненавидя себя за малодушие.

Совершенно не отдавая отчет тому, что на самом деле я хотела сказать совсем другое, Щульц широко улыбается и кивает.

— Отлично. Если что — я на связи.

— Ага, — лепечу я.

Ноа уходит, я падаю в кресло, чувствуя себя выжатой половой тряпкой. С другой стороны, это же, наверное, нормально, что мне нужно немного времени, чтобы хорошенько обдумать, как ему это преподнести, и при этом не разрушить сложившиеся рабочие отношения?

До конца рабочего дня считаю минуты. Как же быстро все меняется в этой жизни! Еще утром у меня было совсем другое настроение, то теперь я просто не могу усидеть на месте. Не могу сосредоточиться, не могу толком вникнуть ни в один документ.

Из офиса убегаю одной из первых. В лифте толкучка, я закрываю глаза, абстрагируясь от чужого присутствия. Вспоминаю, как Алишер смотрел на меня в ресторане. И как сказал это свое «Попробуем снова?», и низ живота будто молния прошивает. О, нет… Думаю, это не мимолетная симпатия. Это… что-то дикое. Живое. Я бы добавила — примитивное. Слишком настоящее, чтобы его игнорировать.

Да, возможно, я совершаю глупость.

Да, возможно, это закончится плохо.

Да, возможно, потом я буду кусать локти...

Но какая, к черту, разница?

Нет-нет, никаких Ноа, никаких «давай поиграем в стабильность», никаких «будь благоразумной».

Это все, конечно, хорошо для кого-то. Но мне уже не подходит. Мне нужен он. И только он. И самое страшное, я почти не сомневаюсь, что Алишер это понимает. Оттого еще я так горжусь тем, что сказала ему «подумаю». Если бы я согласилась сразу — не смогла бы себя уважать. А так… Все идет как надо!

Возбужденная до предела, домой я поднимаюсь по лестнице. Здорово запыхавшись, толкаю дверь. Мама с дядей Жорой сидят за столом на кухоньке и чинно попивают чай с тортиком.

Я такая счастливая, что даже такое беспардонное внедрение на мою территорию не вызывает в душе негатива.

— Добрый вечер! — улыбаюсь я, заталкиваю куртку в шкаф. — Вы за мамой, дядь Жор? Давно пора.

— Во-о-от, Ларис. Устами ребенка глаголит истина. Не понять мне баб — что это за извечное желание куда-нибудь свинтить при случае?!

— Жор…

— Не жоркай мне. Старый я за кем бы то ни было бегать.

— Я не кто-нибудь! — надувает губы мама.

— Так и веди себя, как положено моей жене, а не малохольной дуре!

Маме явно хочется возразить. Но что ей всегда хорошо удавалось — так это не перегибать палку.

— Психологи говорят, что конфликты лучше решать по горячим следам, — киваю я, касаясь рукой плеча дяди Жоры по пути к крану. Мою руки.

— Да какой конфликт, Эк? Завелась на пустом месте.

— Жор, ну ты опять не начинай, а? Мы уже все решили. Скажи ему, Эка!

— Да, — киваю, с надеждой глядя на чемоданчик матери, заботливо прислоненный к стеночке.

— И заметь, Жор, я тебе говорила, что не захочет она с ним видеться!

— Говорила она, — передразнивает мать отчим. — А я считаю, надо выслушать мужика. Мало ли по какой причине он не объявлялся раньше? В этой жизни чего только не бывает.

— Ясно по какой! Вот была бы Эка мальчиком — другое дело. А так… Они женщин за людей не считают. Я почему, по-вашему, его бросила? От хорошей жизни, что ли?

— Ладно, не кипятись ты! — фыркает Георгий Сергеевич, приглаживая усы. — А ты, Эка, все же подумай. Взвесь все как следует. Жизнь прожить — это тебе не поле перейти. Всякое могло случиться.

— Я подумаю, — вру. — А пока, может, сменим тему?

— Я только за, — фыркает мать.

— Вы этим летом к деду поедете?

— Весной! Как плотва пойдет — так и сразу, — мечтательно закатывает глаза ее муж. — Поедешь с нами на рыбалку с ночевкой, а, Ларис? — поблескивает хитро глазами. Я смеюсь в кулак. Мать кривит губы. — Что, нет? Ну, тогда возьму Эку.

— Ой, в этом году — никак, — замечаю я. — Мне ж никто отпуск не даст так скоро, что вы!

— Может, на майские выберешься. Помнишь, как в том году было славно? Красота… Столько птиц. И все в кувшинках. Я Лариске предлагаю перебраться в родные края — так нет же.

— А я бы с радостью домой вернулась, — подпираю кулаком щеку. — На пенсии!

Минут через сорок родичи отбывают домой. От наших посиделок у меня остаются самые светлые чувства. Хотя я и рада, наконец, оставшись одна, помечтать о будущем с Алишером. Я теперь принципиально не называю его Али. Ему совершенно не идет это имя. Я уже говорила, да?

Хихикнув, зарываюсь лицом в подушку и вдруг слышу, как тренькает телефон.

«Ну, что? Ты подумала?»

«Нет!» — пишу, улыбаясь как дура.

«Что мне сделать, чтобы ускорить этот процесс?»

«Сам реши! — возмущенно строчу в ответ, — Ты же у нас взрослый мальчик!»

Минута проходит, две — а ответа все нет! Обиделся? Ну-у-у, если так, то мы далеко не уедем. Впрочем, может, он отправился размышлять? Тогда, конечно, другое дело. Мечтательно запрокинув голову, принимаюсь гадать, как он себя проявит.

Щеки горят, внутренности вибрируют. Энергии во мне, как в атомном реакторе. Вот и как уснуть? Брожу туда-сюда по комнате. Думаю даже пойти прогуляться, чтобы спустить пар, когда раздается звонок в дверь.

Иду открывать. А там курьер, в руках у которого огромный букет роз. Клянусь вам — в гостиничном холле был меньше!

— Распишитесь, пожалуйста.

Трясущейся рукой оставляю автограф в планшете доставщика. По полу оттягиваю корзину в гостиную, делаю несколько фото, и только потом вдруг до меня доходит, что Алишер не мог знать мой адрес, если только… Не поднял мое личное дело?

Да-да, это глупо и ничего не значит. Но от мысли, что он не поленился выведать конфиденциальную, в общем-то, информацию, выбрал букет, запомнив такие мелочи, как сорт роз, мне хочется скакать на месте. Что я и делаю, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны!

Рука тянется выложить фото в соцсети. Вот, дескать, смотрите! Но в последний момент я отказываюсь от публикации и пишу черным на белом фоне «Самый лучший день», прибавив в конце сердечко.

«Ну?» — еще минут через пять прилетает в личку.

«Что?» — делаю вид, что не понимаю, о чем он.

«Ты подумала?»

«Я в процессе», — строчу, прикусив кончик языка. — «Спасибо за цветы. Это самый красивый букет в моей жизни».

«Понравился, значит?»

«Эти сухие слова и близко не передают моего восторга».

«Значит, решено?»

Ах он жук! Но спасибо, как говорится, за то, что, по крайней мере, поддерживает во мне видимость выбора.

«Я думаю, Алишер!» — «топаю ногой» я, улыбаясь так широко, что начинают болеть щеки.

«Ну, думай-думай. Только делай это на расстоянии от Шульца, ага? А то я ему ноги повыдергиваю».

Оу! Это же прямая угроза! Так какого черта я сияю как начищенный чайник? Да потому что, будем честны, какой женщине не будет приятно услышать, что за нее готовы буквально биться?

«Я хотела ему сказать».

«И?»

«Не нашла правильных слов. Отложила до завтра».

«Говоришь: «Я подумаю», а сама уже все решила».

Вспыхиваю! Этот невозможный мужчина таки меня подловил! Что, впрочем, неудивительно, я давно поняла, что наш опыт коммуникации с противоположным полом он преподавал там, где я училась. Алишер — тот еще сердцеед. И это… Блин, будем честны, это плохо! Но ведь наша история совершенно особенная. Или нет?

А, к черту! Я не собираюсь отравлять этими мыслями такой чудесный момент. Не стану — и все тут.

«Пока я решила только то, что не хочу отношений с Ноа».

«Ла-а-адно, — присылает мне голосяшку. — Только потом не плачь», — смеется.

От его смеха у меня по спине бегут мурашки и конвульсивно сжимаются мышцы внизу живота.

«Только никаких корзин больше! — строчу я, понимая, что он вполне себе может позволить закидывать меня цветами и дальше. — Серьезно, Алишер. У меня маленькая квартира. Их совершенно некуда ставить!»

Мои щеки пылают. Боже мой, боже мой, боже мой…

«Намек на то, что тебе не помешает квартирка побольше?»

«НЕТ! — ору в динамик. — Не смей! Никаких намеков. Боже мой… Ты абсолютно отбитый, не вздумай! Мне ничего от тебя не надо».

— А говорила, что…

— Да мало ли что я говорила! На словах мы все такие умные, а на деле…

— Хочешь сказать, что отношения со мной — дурацкая затея?

— А разве есть шанс, что ты не разобьешь мне сердце? — вздыхаю я и сама себе отвечаю: — Нет, помолчи. Ничего не хочу слышать.

— Почему?

— Потому что я пока ничего не решила, — сливаюсь. — Спокойной ночи, Алишер.

Он не настаивает на продолжении разговора. И не привозит еще цветов, как я уже, признаюсь, боялась. Но когда приходит утро, я получаю стаканчик латте и миндальный круассан. Я не люблю кофе с добавками, да и круассану я бы предпочла картофельную вафлю с форелью. Но если бы кто меня спросил, я бы сказала, что вкусней того скромного завтрака я ничего не ела.