Если бы ты любил

Глава 2

Эка

Не зная, как поступить, закусываю губу. Взгляд Али закономерно сползает вниз, и в нем мелькает что-то настолько мужское, что у меня невольно сжимаются бедра. Господи…

— Да, наверное, — с придыханием соглашаюсь я, опасаясь, что мой отказ уверит Али в мыслях, будто его действительно опередили. Да и не вполне уверенная, что вообще способна с ним на отказы. — Только не сегодня, ладно? Я очень устала.

— Не проблема, — моментально откликается тот. — Как насчет завтра?

— Хорошо. В три нормально?

В единственный выходной у меня с самого утра полно дел. Освободиться раньше не получится, но и дотерпеть до вечера я вряд ли смогу. Так что три часа кажутся мне идеальным временем.

— Супер, — кивает Али и тянет руку. — Дашь телефон?

— Зачем? — туплю я.

— Запишу свой номер.

— А-а-а, — зачем-то оглядываюсь на скалящуюся Стасю, — ну ладно.

Али вбивает свой номер, жмет на дозвон, а когда его айфон начинает вибрировать, сбрасывает.

— Попалась, — опять улыбается. Стаська громко фыркает. Но Али не обращает на нее внимания. Так… Только мажет взглядом, будто у него и впрямь нет никаких сомнений, что я у него в руках. Вот это самоуверенность! Впрочем, мне нравится. Это довольно редкое качество, обычно свойственное успешным мужчинам, а не молодым парням с нижней ступеньки социальной лестницы. — Тогда до встречи, да? — ухмыляясь, пятится к выходу. Я не могу не улыбнуться в ответ.

— Ага. Давай.

— Ох, что-то интересное намечается, — играет бровями Стаська, когда мы остаемся одни. Хватаю куртку, шарф… Я немного взбудоражена происходящим, и это возбуждение как будто даже развеивает усталость. Может, зря я отложила нашу встречу на завтра? Сейчас, кажется, я вполне готова продолжить вечер. Внутри пузырятся восторг и предвкушение.

— Ну, давай, начинай…

— Что?

— Начинай отговаривать. С него же нечего взять. А это, следуя твоей логике, красный флаг, — усмехаюсь, застегивая под горло молнию на любимом пуховике.

— А вот не буду отговаривать! — хохочет Сивова. — Иди!

— Девушка, кто вы, и куда дели мою напарницу? — шучу я.

— Да ладно тебе! Мимо такого красавчика и я бы не прошла. Деньги деньгами, но… — Стася разводит руками, не желая объяснять то, что и так понятно.

— Главное, чтобы он не оказался психом.

— Да нет, на психа он не похож, — отмахивается Стася, и на этом наш разговор заканчивается.

Выхожу на улицу. В лицо бьет промозглый ветер. Скорей бы весна... Пальцы, хранящие тепло телефона, леденеют. А я вместо того, чтобы надеть перчатки, мажу по экрану и вглядываюсь в три буквы, всплывшие на экране: «Али». Странно. Обычно я не такая. Звонков я не жду, даже если парень очень понравился, не проверяю экран каждые две минуты, потому что всегда нахожу, чем себя занять. Но сейчас что-то закрутилось, и, кажется, я совершенно не управляю этим… Да-да, оно сильнее меня.

Обвожу заглавную «А» пальцем. А ведь ему совсем не идет это имя. Какое-то оно простое, что ли... Али. Наверное, его отец, как и мой, не из наших. Интересно будет сравнить наш опыт, если, конечно, до этого дойдет. Я ведь тоже полукровка. Мой отец араб, из тех, что в больших количествах приезжают в нашу страну учиться. Отсюда и мое странное имя. А его? Учитывая безупречный русский Али, понятно, что кем бы ни были его родители, он сам взрослел уже здесь. Но мне все равно интересна его история. Хотя я готова поспорить, она и близко не такая занятная, как моя. Мою вообще мало кто переплюнет.

По дороге домой ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. Глупо, конечно. В моей судьбе нет ничего веселого. Я родом из глухой станицы, где фраза «принести в подоле» до сих пор в ходу. А моя мать принесла, еще и от «арапчонка». Двадцать три года прошло с тех пор, а кто-то нет-нет да и вспомнит… Такой позор, ага.

Закрываю за собой дверь, бросаю на пол рюкзачок и куртку. Раздеваюсь и топаю в ванную. Все же к своим двадцати трем я кое-чего добилась… Не всякий даже в тридцать может похвастаться наличием своего жилья в столице. А я могу, пусть и ипотечного, взятого не без чужой помощи.

Включаю воду, лью пену и, пока готовится ванна, набираю деда.

— Привет!

— Ну вот. Звонит на ночь глядя. Я уже спать собрался, — ворчит тот.

— Если бы не позвонила — жаловался бы, что не звоню! — смеюсь я.

— Да больше мне делать нечего! — возмущается дед. — Я, между прочим, человек занятой. Утром на рынок ходил, потом помогал Лупатому чинить трактор. А ты все с подносами до полуночи бегаешь?

— Ага.

— Эх, глупая девка! Я ж тебе говорил: иди в сельхоз, коровы, люди честные и работящие, всё ясно, и работа всегда найдется. А ты — «международная дипломатия»! Тьфу! Ну и где она? Дипломатия эта?

— Ну-у-у, погоди. Рано ты мои планы хоронишь. Лично я не теряю надежды устроиться по специальности. Говорю же, в ресторан, где я работаю, захаживают нужные люди… Он же при гостинице, дед, ресторан этот! А там останавливаются все, кто ведет дела с портом. Собственно, ее для этого и построили.

— Гостиницу?

— Ага. Главный акционер решил, что ему дешевле построить отель у порта, чем каждый раз размещать деловых партнеров где придется.

— Знаю я этих деловых! — бухтит.

— Ой, дед… — вздыхаю.

— Что «дед»?! — заводится. — Смотри, чтобы тебя не обидели.

— Да кто меня обидит? Ты знаешь — мне палец в рот не клади, — смеюсь я. — В конце концов, мы с тобой одной крови.

— Это верно, — слышу, как он усмехается. — Только знать бы, что там еще понамешано.

Ухохатываюсь. Раньше обижало его презрение к моим корням, а сейчас смешит. Как в нем уживаются огромная любовь ко мне и дикая неприязнь, я бы даже сказала, ксенофобско-расистская брезгливость к тому, без кого меня попросту не было бы?

— Смеется она, — бурчит дедуля.

— Смеюсь. Потому что правда — твои опасения напрасны.

— Напрасны, не напрасны, помни, что моя шашка при мне! И если вдруг что…

— Знаю-знаю. Голова с плеч!

— Вот именно.

Болтаем еще немного. О погоде, которая на малой родине уже совсем по-весеннему ласковая, о соседях и моей непутевой матери, как ее называет дед.

Кладу телефон на стиралку, погружаюсь в воду и еще долго лежу с улыбкой. Грубоватый, с сипотцой, голос деда всё ещё звенит в ушах… Он напоминает о детстве. О разлившейся речке, большом дедовом доме с резными ставнями, о сушеной плотве, ободранных коленках, запахе испеченной на костре картошки, о том, как мы с соседскими пацанами скакали по песчаным отмелям босиком, представляя, что внизу лава... О дедовых казачьих байках, которые я слушала разинув рот, и верила каждому слову — что у нас в роду были и сотники, и коноводы, и какая-то красавица, за которой в трёх дворах парни стрелялись. И понимаю, что всё это — солнце, запах тины, степной ветер, который даже летом пахнет немного солью — навсегда во мне. В этом далеком холодном городе, который я все же смогла полюбить, порой я очень скучаю по тому гулкому покою — когда на улице тихо, слышны только сверчки и редкий лай с соседнего двора.

Вода остывает, но я не шевелюсь. Перед глазами так и плывут картинки из прошлого: утренний рынок у набережной, где торговки орут, перекрикивая чаек; запах скисших арбузных корок; песчаная дорога до школы, по которой, если позволяла погода, мы всегда шли босиком. И дед, с его шутками, что внуков надо закалять, чтобы потом не ныли в жизни. И закалил же! По крайней мере, я уж точно не ною…

Он не был нежным, но он страшно меня любил и повторял, что у меня все получится. И, может быть, именно поэтому мне так важно не только его не разочаровать, но и не дать усомниться, что даже здесь, далеко от родных берегов, среди стали и бетона я всё ещё его девчонка — с солью на губах и степным ветром под кожей.

Я закрываю глаза и представляю, как под ногами рассыпается горячий песок, а над головой простирается южное небо, где звёзды виснут так низко, что, кажется, к ним можно дотянуться…

Из ванны выбираюсь, когда вода полностью остывает. Ежась, растираю тело толстым махровым полотенцем. Дед продал несколько гектаров земли, которые уже не имел сил обрабатывать, чтобы помочь мне с первоначальным взносом на квартиру. Я не хотела брать деньги, но упрямец сказал, что это — мое наследство, и я не нашла что ему возразить. Теперь мечтаю, чтобы он приехал ко мне, чтобы посмотрел, как я распорядилась его деньгами. Но в глубине души понимаю, что это только мечты. И встретимся мы, лишь когда я сама смогу вырваться в родные края. Скучаю страшно!

На телефоне неотвеченное сообщение. Али! Сердце подпрыгивает.

«Не передумала насчет завтра?»

«Нет. Почему я должна передумать?»

Может, у него самого поменялись планы, и это такая изящная попытка перевести стрелки, а?

«Вот и я так подумал — не должна. Но решил убедиться», — и ржущий смайлик.

«Ты ужасно самоуверенный тип», — пишу в ответ, улыбаясь.

«Да где там. Ты не отвечала почти час. Пришлось понервничать».

Закусив губу, быстро набираю, чтобы он не подумал, будто я нарочно его игнорила:

«Извини. Говорила с дедом. У нас ежедневный созвон».

Отправляю и едва не подскакиваю, когда телефон в руке начинает вибрировать, судорожно прижав к груди полотенце.

— С дедом? Одобряю. Он далеко, да?

— На юге.

— И как далеко… на юге?

— Эй! Это что, попытка выяснить мою этническую принадлежность? — смеюсь.

— Да нет, просто интересно, откуда родом такая красавица.

Мои щеки покалывают от прилива крови, я поворачиваюсь к зеркалу и вглядываюсь в свое отражение, широко распахнув глаза. Красавица? Ну, не знаю. Как по мне, это чистая вкусовщина… Но приятно. Очень. Так приятно, что в который раз за день я стискиваю бедра, переступая с ноги на ногу.

Отвечаю, где я жила, посчитав, что это дает мне полное право уточнить аналогичную информацию.

— А я местный.

— Да? — удивляюсь я.

— Да. Что, не похож?

— Али — не самое распространённое имя в этих широтах. Да и…

— Что? — переспрашивает Али, как мне кажется, с трудом давя приступ смеха.

— Эм-м-м…

— Да говори уже, ну? Я не обижусь.

— Чернявенький ты, — выпаливаю я на одном дыхании.

— А-ха-ха… Ну, тем более. Мы с тобой два сапога пара. Нет?

— Ой, ну тебя! — смущаюсь.

— Ты первая начала.

— Как и ты, я всего лишь хотела узнать о тебе побольше! — оправдываюсь.

— Вот как? — его голос становится глубже, интимнее. И в нем, я готова поклясться, что Али делает это специально, проскальзывает акцент. Отметив его, смеюсь, не в силах понять, как веселье уживается во мне с каким-то новым, совершенно мне незнакомым чувством потребности… говорить с ним и говорить. А еще нравиться.

— Ладно, думаю, это лучше при встрече выяснить.

— Боишься, что к завтрашнему дню у нас не останется тем для обсуждения?

— Да нет! Меня просто разморило после ванны. И вообще мне не мешает одеться, — говорю как будто сама себе. В трубке повисает молчание, тонкий слой которого счищает его хриплый царапающий голос:

— Хочешь сказать, что все это время говорила со мной голая?

Божечки!

— Что? Не слышу тебя… Связь плохая. Пока!

Отбиваю вызов, откладываю телефон и для пущей надежности прикрываю его злосчастным полотенцем. С губ рвется смех, но щеки горят. Чувствуя себя влюбленной школьницей. Это же надо так опростоволоситься!

Хихикая, натягиваю халат и выхожу из ванной. Жутко хочется есть. Хотя обычно после смены я валюсь с ног без ужина. Нахожу в закромах банку Нутеллы и нарезной батон. Мажу щедрым слоем, откусываю и только потом с сомнением поворачиваюсь задом к окну, чтобы в его отражении оценить, так сказать, свой тыл. Эх… Мне бы поменьше мучного и сладкого, ага… Не знаю, чего столько восторгов вокруг фигуры «песочные часы», лично я с радостью обменяла бы свой выступающий зад и пятый размер груди на что-нибудь менее выдающееся. Стаська говорит, что я дура. И что эскортницы в гостиничном спортзале приседают не жалея сил, чтобы накачать такой орех, но лично я правда не понимаю, зачем оно им надо.

Взгляд возвращается к бутерброду. Ну нет у меня силы воли! Не-ту! Признав этот прискорбный факт, откусываю побольше и на всякий случай проверяю, нет ли новостей от Али. Но нет… Только сообщение с незнакомого номера.

«Привет. Это Ноа. Я так и не дождался от тебя весточки. И решил написать сам. Ты простишь мне такую вольность?»