Если бы ты любил

Глава 25

Алишер

Просыпаюсь от резкого безобразного вопля. Сажусь на постели, не сразу сообразив, где я. Крик повторяется. За ним следуют звуки ругни на арабском. Язык я неплохо знаю, так что угадываю что-то вроде «бестолковая птица!», доносящееся из сада. Встаю, запрыгиваю в шорты, натягиваю футболку и выхожу, чтобы не шокировать случайных прохожих голой грудью.

По безупречно подстриженному зеленому газону важно расхаживает самый настоящий павлин, который и издает эти кошмарные звуки. Грешники в преисподней так не орут, клянусь… Ну и дерьмо! Хмыкнув, бросаю взгляд на часы — спать бы еще и спать. Мы вчера поздно вернулись. Но на удивление я чувствую прилив бодрости.

Иду дальше. Мрамор пола холодит босые ступни, но стоит выйти в сад, как тело обволакивает теплая маслянистая утренняя жара. Впрочем, по сравнению с дневной температурой, когда начнется настоящий дубайский ад, можно сказать, что сад пока даже дышит прохладой — пальмы отбрасывают длинные тени, лениво журчат фонтаны…

Оглядываюсь.

Эка где-то на женской половине. Недосягаемая. Запертая для меня самим укладом этого дома и устным предупреждением её отца. И, черт возьми, я уважаю это. Как бы ни хотелось ночью украдкой постучать в её дверь, забраться к ней под одеяло, я не сделал ни шага. Потому что её отец был предельно прям: женская часть — харам. Мужчинам, даже желанным гостям, туда хода нет.

Хоть бери и правда женись... И я хмурюсь. Не от неприятия, напротив, от того, насколько естественно эта мысль ложится на сердце.

Опираюсь на перила и позволяю голове немного откинуться назад. Перед глазами всплывает вчерашний день. Мы ехали впятером: я, Эка и один из братьев — Карим, в одной машине, а Вазир и Дани в другой.

Сначала был Дубай-Молл. Мы не ходили по бутикам, посмотрели аквариум и сразу поднялись на смотровую площадку Бурдж-Халифы. Потом нас занесло на набережную. Эка кормила чаек, Карим что-то рассказывал ей про старый город, а я просто смотрел и наслаждался. Ее глаза сверкали от счастья, улыбка не сходила с лица, и… Она была такой красивой, что от нее было сложно отвести взгляд.

Потом мы остановились у старинного квартала Аль-Фахиди. Эка шла по узкому проходу между домами, с восторгом повторяя: «Словно в другой мир зашла…». И я почувствовал странное, будто этот другой мир был тесно связан с ней.

Дальше мы заехали в бухту. Здесь тоже было достаточно живописно. Деревянные лодки покачивались на воде, пахло солью и специями. Эка попыталась забраться на одну, поскользнулась, и я успел схватить её за талию. Она посмотрела на меня так, будто всё забыто. Будто та ночь, когда я облажался, была в другой жизни. И я, идиот, едва ее не поцеловал.

Хорошо, что Карим в этот момент прокричал: «Ребята, вы идёте?».

А в конце был ужин на крыше дома у какого-то его друга. Ветер, огни города, Эка, смеющаяся так, что на нее сворачивали шеи все присутствующие, пробуждая во мне забытые собственнические инстинкты. И ничем не объяснимую ревность.

Хотелось прикоснуться к ней, обнять, утащить куда-то, где никого нет. Показать всем и каждому, чья это женщина. Но я не имел на это права. Отец Эки ясно дал понять, что я должен доказать, что ее достоин. Вчера эта мысль мне почему-то не пришла в голову, а сегодня вдруг в полной мере доходит, что при таком отце выбор Эке открывается грандиозный. Что если она, поняв это, выберет не меня?

Звуковым рядом к этой перспективе становится очередной павлиний вопль. В несчастную птицу летит ракетка.

— Да заткнешься ты сегодня, дурная курица, или нет?! — рычит Карим. — О, она и тебя разбудила? — меняет траекторию, завидев меня, Экин брат.

А что если стремительные изменения, произошедшие в ее жизни, вскружат ей голову? Я знакомился с простой девчонкой, а тут… Есть ли шанс, что она останется прежней… в первую очередь ко мне? Или возможности, открывшиеся ей с появлением отца, сотрут все, что мне так в ней нравилось? Даже сейчас она не до конца понимает, к какой непростой семье принадлежит. А когда поймет?

— Привет. Ага. И меня.

— Завтракаем мы обычно в девять. Но если хочешь, можем выпить кофе и поиграть, — говорит Карим, поднимая с газона брошенную ракетку для падела. — Корт левее.

Я киваю. Хотя больше всего я хочу найти Эку. Мой наряд кажется мне вполне подходящим, так что я только умываюсь и сразу выхожу. Хватает нас с Каримом на пару раундов. Я сливаю оба, потому что не могу толком сосредоточиться на игре. А на реванш на такой жаре я не способен.

— После завтрака можем погонять на квадриках… — говорит неугомонный Карим.

— Эка хотела в какой-то зоопарк, — вспоминаю я. — Покормить жирафов.

— В такую жару? — с сомнением кривит губы. Развожу руками: желание девушки — закон.

Пока мы идём к дому, Карим рассказывает что-то про расписание тренировок, о том, что температура сегодня поднимется до сорока шести, и что лучше вообще не покидать кондиционируемые помещения. Я слушаю через слово, потому что всё моё внимание вертится вокруг мысли: где Эка? То ли я слишком привык быть рядом последние дни, то ли пауза и запреты женской половины сыграли со мной злую шутку, но внутри будто что-то ноет, требуя увидеть её прямо сейчас, немедленно.

Мы входим в прохладный коридор, и я на автомате направляюсь к гостиной, куда стекаются мужчины. Жена Юсуфа появляется бесшумно, как тень — тихая, невысокая, в светлом платье. Она приветствует нас мягким кивком и указывает в сторону большого стола, уставленного блюдами.

Семья рассаживается, и почти сразу возникает ощущение, что меня здесь принимают. Я успеваю выпить стакан воды и пару глотков чая, когда слышу лёгкие шаги.

Поворачиваю голову. И вижу её.

Эка идёт чуть замедленно, будто не уверена, что может так просто войти. На ней скромное голубое платье до колена и тонкая цепочка на шее. Волосы убраны, взгляд чуть смущён… Но я уверен, что ещё никогда она не была такой красивой. Рядом с ней семенит маленький слуга, таща несколько огромных коробок из люксовых бутиков.

Эка садится на свободный стул, и только тогда я замечаю, как сжимаются ее губы, что означает попытку скрыть раздражение или растерянность. Юсуф это тоже подмечает:

— Сначала позавтракай. Потом будешь спорить.

Эка втягивает голову в плечи.

— Не могу потом! — жалуется Эка, чуть не плача. — Это слишком. Правда. Мне ничего не нужно. Твоё… Ваше внимание, приглашение в дом — это уже подарок.

Юсуф смотрит на неё спокойно, но его взгляд твёрдый, как гранит.

— Ты — моя дочь. Это не роскошь. Это дань.

Эка вспыхивает. Смущение сливается с протестом.

— Но это же… Я не привыкла к такому, — она теребит тоненькую цепочку с бриллиантовым кулоном — наверняка самое скромное из украшений, что отец бросил к ее ногам. — Зачем мне столько? И украшения, и платья? Это неправильно.

— Эка, с отцом бесполезно спорить, расслабься, — сглаживает ситуацию Карим и сразу же, не давая ей возразить, переводит тему: — Алишер сказал, что ты хотела бы покормить жирафов?

Эка резко опускает взгляд в тарелку, с трудом справляясь с эмоциями. Плечи ее дрожат. Едва заметно, но все это замечают. Я смотрю на неё — и в груди что-то раздувается, делая дыхание трудным. Потому что таких, как она, единицы. Потому что я люблю ее… Может быть, даже больше, осмысленней, чем Алишу… И мне страшно просто до усрачки. Потерять. Уж проще тогда сразу отсечь, удалить из жизни…

Я даже встаю, нарываясь на удивленные взгляды.

— Да. Я увидела ролик в соцсетях, — оживляется Эка. Поднимает ресницы. — Все нормально?

Серьезно? Я что, правда сольюсь, лишу себя самого светлого, самого чистого переживания в жизни из-за гребаного страха перед будущим?!

— Э-э-э, да, показалось, — хриплю я, возвращаясь в кресло.

— Ну, если ехать, то прямо сейчас, — вставляет свои пять копеек Дани. — Иначе мы спечемся заживо.

— Зейб, хочешь с нами? — улыбается Эка младшему брату.

— Нет, — важно замечает тот. — Я этих жирафов сто раз видел.

— И кормил их? — из Эки так и брызжет энтузиазм, сейчас она гораздо больше похожа на ребенка, чем тот же Зейб. Отцовские подарки, какими бы они ни были, не принесли и сотой части той радости, чем перспектива покормить долбаных жирафов. Наверное, это многое говорит и о ней самой, и о ее детстве. Смотрю на Юсуфа и, понимаю, что он думает о том же — по крайней мере, это хорошо объясняет его болезненно искривившуюся физиономию.

— Потом расскажет, собирайтесь! Я обо всем договорился… — командует Карим, что-то там строча в телефоне.

Минут через сорок мы приезжаем в тот самый зоопарк. Эка уже едва не подпрыгивает от нетерпения.

— Я думала, тут будет полно народу, а никого нет… — удивленно разводит она руками.

— Это потому, что зоопарк закрывают на летний период. Мы здесь единственные посетители.

Глаза Эки округляются, как у лемура. Мы с Каримом смеемся. Нас провожают к огромному загону, где уже дожидаются сразу три жирафа и смотритель с пакетом еды. Тот протягивает Эке охапку зелени. Жираф опускает к ней свою невероятно длинную шею, мотает огромной головой, принюхивается и аккуратно слизывает листья фиолетовым языком. Эка визжит так искренне, что даже суровый зной дубайского лета отступает перед этим счастьем.

— Он такой… такой… Господи, посмотри на него! — она искренне потрясена, будто перед ней не обычное животное, а чудо света.

Я смотрю. Но не на жирафа. А на неё. У Эки на щеках лёгкий румянец, волосы выбились из причёски и прилипают к вискам, подсвеченная солнцем пыль денника окутывает ее силуэт, а смех звучит так искренне, что всем вокруг тоже хочется улыбаться. Думаю, будь ее воля, она бы гладила жирафов вечно. А я смотрел бы на неё так же долго.

Карим фыркает, но улыбается и вдруг отходит к маленькому киоску, который открыла девушка в светлом хиджабе. Неприметная. Очень юная. С огромными глазами, в которых моментально вспыхивает огонь, когда она замечает Карима. Я слежу за ними краем глаза. Карим делает вид, что изучает ассортимент, но при этом явно что-то тихо ей говорит, наклонившись ближе, чем нужно. Девушка в ответ улыбается — не просто вежливо, а мягко, как улыбаются тем, кого ждут. Ее пальцы дрожат, когда она протягивает ему терминал для оплаты. Он что-то отвечает — коротко, мягко, почти нежно. И её лицо меняется. Становится серьёзным. Даже печальным. Карим опускает глаза и кивает, соглашаясь с чем-то неизбежным. Я отворачиваюсь, чувствуя, что стал свидетелем чужой личной драмы, в которую никто меня не приглашал.

Карим возвращается с тремя бутылками воды, бросает одну мне.

— Держи.

Я киваю в знак благодарности. Он поворачивается к сестре, которая теперь кормит сразу двух жирафов, и ухмыляется:

— Счастливые вы. Никто вам не мешает быть вместе. И ничто.

Я смотрю на него пристальнее. В его глазах ни зависти, ни злости. Только безысходность, которую я видел у взрослых мужчин, вынужденных выбирать долг вместо сердца.

И в этот момент меня будто прошивает молнией. А ведь и правда! У меня нет таких ограничений. Точнее, даже наоборот. Наши кланы дали понять, что не прочь породниться. И что я? Правильно. Я отстранился от их ожиданий. Тогда как если подумать… Нет ни одной причины. Ни одной! Чтобы не сделать того, чего от меня ждут. Кроме собственного страха облажаться.

Я мог бы позвать её замуж хоть завтра. Хоть сегодня. Пока она смеётся, исполняя свою мечту, пока солнце горит в её волосах, пока во мне что-то сжимается от нежности — и я понимаю, что не хочу больше бояться. Не хочу терять время. Не хочу представлять жизнь без неё.

Я хочу её.

Полностью. Навсегда.

Эка оборачивается, ловит мой взгляд — сияющая, счастливая. В памяти всплывает наш разговор, когда она упрекнула меня в том, что очень удобно — не иметь перед ней никаких обязательств, оставляя себе шанс уйти.

Неужели это означало, что она не против?

Я оглядываюсь. В пальцах кусочек проволоки, которой была скреплена в пучок жирафья еда. Сооружаю кольцо, концы скручиваю в жгутик, чтобы не разъединились. Эка целиком поглощена животными, так что я могу незаметно к ней подойти. Она замечает меня краем глаза, лишь когда я опускаюсь на колено. Теперь у нее округляются не только глаза, но и рот. Я закусываю щеку. Жара стоит такая, что моя футболка прилипает к телу. Или это все от волнения?

— Эка, выходи за меня!