Если бы ты любил

Глава 6

Эка

— Воу-воу! А вот и наша модель.

— Пф, — фыркает Лида. И я обращаю внимание как раз на это, а не на то, что вдруг попала в центр внимания всех коллег.

— Можно пояснительную записку? — бурчу, засовывая куртку в шкаф. Пуховик объемный, шкаф уже битком, и я опять ловлю себя на том, что мысленно проклинаю зиму, задержавшуюся в наших краях.

— Фото с тобой разместили на главном развороте сайта, мась, — играет бровями Стаська.

Пуховик соскальзывает с плечиков, потому что я замираю.

— Серьезно? — наклоняюсь, чтобы его поднять.

— О, да. Ты понравилась биг боссам.

— Насть, ну хоть ты прекрати нести чушь! — вступает в разговор Лида. — Думаешь, им больше дела нет, как заниматься такой ерундой?

— Ну, фото же поменяли.

— Господи, да какая-то мелкая сошка, создающая видимость работы.

— Хм.

— Ну, вписался кадр в цветовую гамму. А вы уже из этого событие вселенского масштаба раздули!

На самом деле, если кто и придал этому событию какое-то сверхъестественное значение, то как раз Лида. Но кто я такая, чтобы с ней спорить? Затолкав, наконец, пуховик и закрыв дверцу, я мажу взглядом на протянутому мне барменом экрану телефона. Кадр и впрямь вышел замечательным. И мягкий свет от люстр, будто изнутри подсвечивающий мою бронзовую кожу, и моя униформа, и скатерти, и даже цветы в букетике на столе — все это действительно отлично гармонировало со спокойной бежево-золотой гаммой сайта.

— Да чего раздули сразу-то, Лид? Просто не каждый же раз наши фотографии вот так используют, — вступается за меня Стаська.

— Невелико событие, — как будто сдувается Лида. — В том, что выбор пал на Эку, нет ничего удивительного. Во времена инклюзивности…

— А это здесь при чем? — все же не удерживаю язык за зубами.

— Ну-у-у, у нас полно гостей из разных стран. А твоя внешность…

— Что с ней не так?

— Да все так, Эка, чего ты завелась? Просто гостиница — место интернациональное. Фото с конвенциальной славянкой здесь было бы неуместно. Равно как и фото девицы модельных параметров. Постановочным фотографиям всегда не хватает искренности.

— Ясно, — сухо бросаю я.

— Ну, она и сука, — шепчет мне на ухо Стаська. — Не обращай внимания.

Да мне пофиг. Чай, Лида не первая, кто указывает мне на мою инаковость. Хотя намек на мой лишний вес — явный перебор. Может, спросить у нее, чего она на меня так взъелась? А что… Поговорим по душам!

Гляжу ей вслед и, секунду поколебавшись, срываюсь с места.

— Эка! Ты куда? — кричит мне вслед Сивова.

— Узнаю, какого хрена ей от меня надо, — бросаю я и, не слушая предостережений подруги, кричу: — Лида, постой, пожалуйста. На два слова.

— Ну, что там у тебя? У меня полно дел.

— Мне показалось, что у тебя ко мне какой-то негатив.

— Серьезно? Вам, зумерам, постоянно что-то кажется. Слишком вы мнительные.

Да блин! Ну какого фига она даже сейчас пытается все обесценить?!

— Не замечала за собой такого. А вот твои бесконечные придирки — очень даже. Может, уже скажешь как есть — что не так? Я попытаюсь исправиться, если дело и впрямь во мне.

— Меньше думай о ерунде.

И все! Эта гадина разворачивается и уходит. Окончательно выйдя из себя, возвращаюсь в комнату отдыха. Там уже никого, кроме Стаськи, нет, но оно и к лучшему.

— Ты совсем спятила, — комментирует она.

— Я?! То есть ты не видишь, что она буквально, блин, ко всему цепляется?

— Вижу, но вряд ли ваш разговор это изменит.

— Других способов я не знаю! — пыхчу, путаясь в свитере. — Ну, вот что со мной не так?

— Все так. Думаю, ее бесит, что ты слишком яркая. Слишком, как бы это сказать… на виду.

— Что ты пытаешься мне сказать, Стась?

— Хороший официант — незаметный официант. А на тебя тут все бошки сворачивают.

То есть? Меня неделя за неделей изводят исключительно потому, что я не сливаюсь со стенами?

— Наша работа — обслуживать, а не сиять.

— Ты тоже так думаешь? — сощуриваюсь, начав сомневаться в том, что мы с Сивовой такие уж подружки.

— Нет, — смеется Стаська, пихая меня в бок. — Я повторяю слова Лидки.

Не без облегчения выдыхаю.

— Ясно, — бормочу я. — Что же… Буду тускнеть изо всех сил.

— Ой, да ни черта у тебя не выйдет, — закатывается подруга.

— Почему?!

— Из тебя это прет…

— Что?

— Жизнь! Ты… Я не знаю, Эка, ты как весенний сад. Такая же буйная и неукротимая. Энергетика у тебя бешеная. Мужики это чуют и тянутся, как сдохшая батарея к зарядке. Вон и Али…

— А что он? — хмурюсь, пожевав губу.

— Выбрал твое фото, хотя ты его и отшила!

— Думаешь, это он?

— А кто? Ну, не сам же Байсаров перебирал исходники, — смеется Стася.

— Нет. Вряд ли. Я ему ясно дала понять, что со мной у него без вариантов.

— Вероятно, он не воспринял твои слова всерьез. Ну, или у него стальные яйца, раз твой отказ совершенно его не задел.

— Еще бы. Самомнение там — мама не горюй.

— Разве это плохо? — ухмыляется Сивова, повязывая фартук.

— Смотря чем оно подкреплено. В случае с Али, кажется, ничем. Так, лишь понты тупые. Я на таких парней еще в станице насмотрелась. Боялась их как огня.

— Почему боялась? — изумляется Стася, в недоумении сведя брови.

— Так их крутость только на девчонок распространялась. Не дай бог кому им отказать. Бр-р-р…

— Весело там у вас на югах.

— Да разве это не повсеместно?

— Я с таким не сталкивалась. Ой, Лидка идет. Пойдем скорее. Не то нам сейчас опять от нее достанется. Трахнул бы ее уже кто, а? Глядишь, подобрела бы.

Улыбаясь, выхожу в зал. Утренняя смена идёт как по маслу. Руки действуют на автомате: поправить скатерть, поменять опустевший поднос с ветчиной, налить апельсиновый сок. Завтрак у нас в отеле представлен фуршетом. И это совсем другое дело, чем обслуживание по меню.

На завтраке, кстати, сразу видно, кто есть кто. Например, обычные офисные клерки, вырвавшиеся в оплачиваемую работодателем командировку, нагребают сразу по три тарелки, которые никогда не съедят. А истинно богатые люди, которые в обычной жизни могут позволить себе купить наш ресторан вместе с гостиницей, никогда не возьмут лишнего, ограничиваются чашкой кофе и яичницей или пиалой овсяной каши. А еще случайных людей всегда можно отличить по завышенным требованиям. Почему-то, на пару дней приобщившись к той жизни, которая им никогда не светит, эти ребята преисполняются высокомерным пренебрежением по отношению ко всему обслуживающему персоналу. И это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Машинально делая свою работу, краем глаза слежу за залом. Иногда мне кажется, что ресторан — живой организм, а мы, официантки, — его кровь. Мы перетекаем между залом и кухней, незаметно поддерживая эту жизнь. Стоит нам замереть — и всё остановится. Но при этом никто нас не видит. Видят только результат: чистую посуду, полные подносы, сияющий ряд кофе-машин. Хотя нет, если послушать Стаську, как раз я таки бросаюсь в глаза.

Пока протираю подставку под диспенсером с соком, останавливаюсь взглядом на собственном отражении в зеркальных панелях бара. Рука замедляется. Может, я и правда вся… чересчур? Невольно вспоминается мать с ее извечным:

— Эка! Не мельтеши! Не смейся так громко, люди оборачиваются. И собери, наконец, волосы, никогда у детей таких густющих волос не видела!

— Привет! — выводит из задумчивости знакомый голос. Вздрагиваю, бросая на Ноа быстрый взгляд из-под ресниц.

— Привет.

— Я помню, что тебе нельзя общаться с гостями, — усмехается он, делая вид, что занят выбором булочки. Закусываю губу, чтобы не рассмеяться. — Эй! Тише, ты сейчас сама привлекаешь внимание.

— Прости.

— Мне-то что? — Ноа, наконец, берет круассан. — Это у тебя могут возникнуть проблемы. Кстати, какие планы на вечер?

— Эм… — медлю я, все еще точно не решив, хочу ли я продолжать наше общение. Чувствуя мое сомнение, Ноа перехватывает инициативу:

— У меня к тебе разговор. Точнее, предложение. Если заеду в семь часов, будет нормально? Я запомнил твой адрес.

Растерявшись от такого напора, киваю.

— Отлично, тогда не буду больше тебя смущать.

Ноа набирает стакан сока и отходит к столу. Я возвращаюсь к работе, судорожно размышляя над тем, что он хотел сказать. В конечном счете прихожу к выводу, что это просто предлог, чтобы продолжить наше общение. Мне это даже льстит. Впрочем, у меня столько работы, что насладиться этим осознанием не получается.

— Эка! Загляни в комнату отдыха, — останавливает меня Стаська.

— Что там?

— Иди-иди, сама увидишь!

Заинтригованная поведением подруги и озорным блеском ее глаз, бросаю все и почти вприпрыжку выбегаю из зала. Толкаю дверь и…

— Привет, — обаятельно улыбаясь, Али протягивает мне красную розу. Какой же он красивый, черт! Как все во мне откликается на его интерес. Как стремительно я тупею, забывая обо всех принятых только что решениях! М-да. Все же гены матери — не водица.

— Привет, — сипло замечаю я.

— Это тебе.

Беру злосчастный цветок. «Уи-и-и», — пищит дура внутри меня. А стерва язвительно парирует: «Серьезно, Эка? Один несчастный цветок?».

Да! Но ведь какой красивый…

Что может быть банальнее бордовой розы?

Может, и ничего! Но это мой любимый сорт!

— Не надо было, — силюсь, чтобы голос прозвучал строго, но не уверена, что выходит.

— Маленькое извинение за косяк.

Ух… Меня от тембра его голоса просто разносит. Закусив губу, утыкаюсь в пол. Мысли разбегаются. Чувства берут верх над разумом. На языке вертится что-то кокетливое и глупое! И я его прикусываю, чтобы на эмоциях не сказать того, о чем впоследствии пожалею.

— Эка… — Али берет меня за руку. Его ладонь сильная и теплая. Как бездомная кошка, которую почесали за ухом, всем телом тянусь к этому прикосновению

— Эка! — повторяет вдруг… Лида! Я аж на месте подскакиваю. Вот черт! Щеки полыхают огнем. Но поджигает их вовсе не стыд, а чудовищная досада. За то, что она опять так не вовремя! За то, что он, зная, что нельзя, это допустил. Ну, то есть еще больше усложнил жизнь мне, желая поскорее облегчить собственный дискомфорт, вызванный недосказанностью.

А ведь я могу потерять работу! Еще и этот несчастный цветок…

— У нас завал в зале, — сощуривается шефиня. Али отступает на шаг. Вскидывает над головой руки, как будто сдаваясь ей в плен, и с все той же улыбочкой замечает:

— Это моя вина, извини. Хотел поздравить Эку с «обложкой». А в итоге поставил ее в неловкое положение.

— Я пойду, — бурчу я, самоустраняясь из разговора. Только у бара понимаю, что так и продолжаю сжимать злосчастную розу в руке. Стаська хихикает, Миша предлагает поставить «букет» в стакан. Он издевается?

— Да, поставь, пожалуйста.

Отдаю цветок и потираю запястье, которое будто пульсирует от прикосновения Али. В кармане вибрирует телефон: «Не забудь. В семь», — приходит от Ноа. То, что он потрудился воспользоваться переводчиком, чтобы прислать мне сообщение на родном языке, неожиданно трогает. И еще сильнее запутывает мои чувства. С этим сумбуром в голове кое-как дорабатываю смену и даже молча выслушиваю очередной наезд Лиды.

— Никаких отношений на рабочем месте, значит, никаких!

Киваю болванчиком, все еще злясь на Али, и в то же время испытывая к нему все усиливающуюся иррациональную тягу. Потом быстро переодеваюсь. Не в силах оставить принесшую мне столько неприятностей розу, забираю ее с собой. И только выйдя на улицу (персонал приходит на работу и уходит с нее через свой отдельный ход), замечаю в витрине центрального холла огромную вазу с розами, абсолютно идентичными моей.

Господи, он, что же, просто ее спер?

И почему меня это не удивляет? Наверное, с другими и такое прокатывало, зачем парню напрягаться? Тут вовсе не он дурак. Тут я… Я сама просто фееричная дура. Потому что… Ладно, признаюсь… Потому что я всерьез размышляла, а не дать ли ему второй шанс. Думала, для него это важно. Верила, что он действительно мной проникся. Но… Нет.

Сломав в бессилии стебель, выкидываю цветок в урну и, стиснув зубы, шагаю прочь.