Если бы ты любил

Глава 9

Алишер

Зачем мне это надо — понятия не имею. Девка эта слишком бешеная. Вообще не чувствует берегов. Ее воспитывать и воспитывать. А мне оно на кой? Я сам себе этот вопрос задаю, а ответа нет. Вокруг полно спокойных, предсказуемых девочек, готовых на все. Они улыбаются, ведут себя как надо, не устраивают сцен и не смотрят так, будто готовы всадить вилку мне в шею. Но, вероятно, как раз поэтому ни одна из них не вызывает во мне такого дикого желания ее покорить.

Эка — сплошная провокация. Характер — как порох. Она не умеет играть. Что снаружи, то и внутри. Но, как это ни странно, это еще больше добавляет ей тайны.

Раздражает? Да.

Цепляет? Ещё как.

Стоит ли игра свеч? Наверное, нет.

Смогу ли я остановиться? Уже вряд ли.

Если бы мне кто месяц назад сказал, что я буду гоняться за официанткой, ночами думать о том, как она говорит, как смотрит, как злится — я бы рассмеялся и отправил этого человека лечиться. А сейчас просто отмечаю как факт. Потому что, нравится мне это или нет, но у меня на неё какая-то неадекватная совершенно реакция. Эка будто жмет во мне на все кнопки: и те, что делают меня бешеным, и те, что вынуждают меня становиться мягким.

Хочется ее укротить. Хочется понять, что сделало ее такой строптивой. А узнав, прижать к себе и сказать: «Стоп, малыш, выдыхай, я все решу». Я понимаю, как это звучит. Патриархально. Примитивно. Мужиковато. Но я воспитан именно так, и почему-то кажется, что Эка способна оценить и плюсы такого положения.

А какие у нее глаза… Если заглянуть глубже, можно утонуть в секунду. Может, я уже утонул. Гляжу на нее, а она головой качает.

— Нет, не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? — сощуриваюсь я, порядком подохренев.

— Не хочу тебя обидеть…

— Нет, ты скажи, — стою на своем, с трудом обуздывая истинные чувства. — Тебе вроде понравилось, — веду бровью. Щеки Эки темнеют, и она спешно запахивает курточку. Да ладно! Ее сиськи у меня на обратной стороне век отпечатались… Её знойный вкус. Могла уже и не скромничать, хотя мне ее скромность нравится.

— Честно?

— А получится?

— Что ты имеешь в виду? — хмурится она.

— Да ничего. Просто сомневаюсь. Впрочем, давай… Расскажи мне, как тебе было отвратительно.

Эка вскидывает на меня взгляд. Смотрит… И зло, и смущенно, и немного растерянно, и беззащитно. Почему-то последняя ее эмоция трогает сильнее всего. Кажется, уж она-то точно сможет за себя постоять, но нет. Передо мной Эка абсолютно, блин, безоружна.

— Нет. Почему же? — отворачивается. — Было очень хорошо, — пожимает плечами. Я невольно расплываюсь в улыбке. Голос наполняется игривостью и густым медом:

— Да-а-а?

— Да, Али. Ты и сам прекрасно это знаешь! Только что дальше? — заводится Эка.

— А зачем что-то загадывать? — недоумеваю я.

— Затем, что я не могу жить одним днем. Мне на фиг не нужны эмоциональные качели, а с тобой я с первой встречи верчусь на них солнышком.

— Да это же чистое недоразумение!

— И роза, которую ты мне подарил?

— А она здесь при чем? — натурально шалею.

— При том, что я знаю, где ты ее взял.

Да? Ладно. И что?

Думаю, этот вопрос читается в моих глазах, потому что Эка закатывает свои.

— Ты ведь даже и не собирался извиняться.

— Точно. Потому что извиняться мне было не за что! Ситуация со счетом вышла абсолютно дурацкая. Но она выеденного яйца не стоит, я не понимаю, почему мы снова и снова к ней возвращаемся!

— Ты прав, да. Это мои тараканы, — негромко замечает Эка, скорее даже не мне, а себе самой. — А с розой действительно вышло некрасиво. Я иду с ней домой, оборачиваюсь, а в холле гостиницы стоит целая ваза таких же…

— В этом же и прикол.

— В чем?

— Ну, знаешь, все эти рассказы наших родителей о том, как отец ради матери обнес городскую клумбу.

— Не знаю, я росла без отца, — улыбается Эка. — Так, значит, с твой стороны это был вроде как… подвиг?

— Отсылка к тем временам. Думал, женщины такое любят.

— Хм… Может быть. Но я пришла к совершенно другим выводам.

— К каким же?

— Что ты и думать обо мне забыл, а потом увидел, ну и решил, что я могу стать легкой добычей. Или что я не стою того, чтобы купить нормальный букет... Как-то так, — Эка пожала плечами.

— Тебе что-то нужно делать с твоей низкой самооценкой, — замечаю я.

— С самооценкой у меня все в прядке. Низкой бы она была, если бы я повелась на твой дешевый прием.

— Если бы ты на него не повелась, у тебя бы не было ко мне столько негатива.

Эка подается ко мне всем телом, явно готовясь возразить. Но в конечном счете ей все же удается обуздать темперамент, она на миг прикрывает глаза, шумно выдыхает и возвращается на свое место.

— Кажется, этот спор только доказывает, что ни черта хорошего из наших отношений не выйдет, — замечает после короткой паузы. И знаете, я готов с ней согласиться — до того меня утомило это дурацкое препирательство.

— Ты все усложняешь. Нельзя анализировать каждый свой шаг, — говорю, как есть, и завожу мотор.

— Ну, вот такая я. Что теперь? Другой не буду. Ой, а куда ты едешь? Высади меня, пожалуйста!

— Сиди. Отвезу. Только адрес скажи.

— Я правда думаю, что нам не стоит продолжать это…

— А я и не настаиваю, достала! — беззлобно фыркаю я. — Меня, знаешь ли, не прельщает идея биться башкой в закрытые двери.

— Ну, в этом я не сомневалась. Садовая, пятнадцать, — добавляет невпопад. Я же вбиваю в навигатор адрес и, явно потеряв нить разговора, переспрашиваю:

— Не сомневалась в чем?

— В том, что ты так быстро сольешься.

Невинное замечание, сказанное даже со смехом, запускает во мне какую-то абсолютно, блин, нездоровую реакцию. Это так знакомо… Не сами эти слова… Нет, никто мне этого не озвучивал, и не ставил в упрек. Но я считывал их в глазах отца и брата, когда вновь отказывался от каких-то должностей или возможностей, когда уже на последних стадиях умывал руки и передавал на откуп другим свои проекты. Раз, другой, и снова, и снова… Пока за мной не закрепилась слава вечно убегающего от ответственности дурачка.

— Почему? — сощуриваюсь, онемев внутри.

— Ой, да перестань! Я же понимаю, что ты запросто можешь получить любую.

Киваю, ведя машину одной рукой, а другой — постукивая пальцами по окну. В салоне повисает молчание. Эка не понимает, что такого сказала. А я не собираюсь ей объяснять, что дело вообще не в ней. Она же, не догадываясь об этом, неосознанно чуть сползает по креслу, будто желая стать незаметной.

— Да. И ты тоже.

— Что?

— Говорю, ты тоже можешь получить любого мужчину.

— Ты про Ноа?

— Он тебе нравится? С ним ты себя, в отличие от меня, видишь?

— С ним спокойно, — избегая смотреть мне в глаза, говорит Эка. А я переспрашиваю, насмешливо скривив губы:

— Серьезно? Покой? Это то, чего ты ждешь от отношений в двадцать долбаных лет?!

— Мне двадцать три. И да, как я уже сказала, мне на фиг не нужны эмоциональные качели.

— Ну, ты могла бы найти себе кого-нибудь посимпатичнее.

Не знаю, зачем это говорю. От мысли, что она будет с кем-то кроме меня, колбасит страшно. Из глубин души поднимается дикое желание доказать, что она неправа. Что я могу и побороться — не настолько уж я латентный. И что бы там кто ни думал, у меня нет страха перед неудачей.

— Он достаточно интересен! — вступается за престарелого немца Эка. — И вообще в мужчине не внешность главное.

— А что же?

— То, как ты себя рядом с ним чувствуешь!

— И как ты себя чувствуешь рядом с Шульцем? — нащупываю стакан с давно остывшим кофе, чтобы смыть скопившуюся во рту горечь.

— Откуда ты знаешь его фамилию, если ее даже я не знаю? — сощуривается Эка.

— Все еще думаешь, что это я вас спалил? — наезжаю на нее, чтобы перевести тему. — Кстати, если ты готова пообещать, что будешь соблюдать правила, я могу замолвить за тебя словечко Лиде…

— И не подумаю! — психует Эка. — И вообще, Ноа предложил мне другую работу. В офисе, ясно?!

— И, конечно же, это никак не повлияло на то, что у вас с ним завертелось?

Ну вот, все, наконец, и встало на свои места. Господи, до чего же банально. Девка просто гонится за возможностями. Что ж. У меня для тебя плохие новости, дорогая. Ты поставила не на ту лошадь. Губы кривит циничная улыбка. Но она стирает ее парой фраз:

— Не знаю, Али. Я даже не знаю, завертится ли у нас, потому как ничего же еще не было… Пока я просто наблюдаю. — Эка задумчиво трет щеку. — И мне нравится, что я вижу. Играет ли здесь свою роль тот факт, что он влиятелен и обеспечен? Да, наверное, глупо это отрицать. Делает ли это меня корыстной? Не знаю. В отношениях с мужчиной я не собираюсь исключительно брать, и гонюсь вовсе не за богатствами. Но чувство защищенности, которое дарит финансовая независимость, и его эмоциональная устойчивость для девочки с моим бэкграундом дорогого стоит.

Я совершенно не ожидал такой откровенности. Да и она, видно, тоже не ожидала, что выпалит это все на одном дыхании. Пожалуй, все же в ее горячности гораздо больше плюсов, чем минусов.

— Каким бэкграундом? — интересуюсь я.

— Ой, долгая история, — морщится Эка. — Не буду тебя грузить.

Молчу, категорически не понимая, что делать с ее правдой, от которой хочется отмахнуться, потому что она идет вразрез с моим к ней интересом. Сказать, что ее страхи не стоят выеденного яйца? Что вот он я, я все решу? Но стоит взглянуть в глаза правде — я ни черта не могу ей обещать, потому что сам не знаю, какая моча может стукнуть мне в голову. Сегодня меня все устраивает, а завтра может показаться слишком напряжным, и я сольюсь…

— Ну, спасибо, что подвез.

— Ага… Ты все же вытащи меня из блока.

Эка смотрит на меня, кусая губу, и явно сомневается в том, что ей это надо. Но, в конце концов, говорит:

— Ладно.

Дверь за Экой захлопывается, и я тут же срываюсь с места, потому что уже опаздываю на ужин, устраиваемый родителями. Приезжаю в числе последних.

— О, наконец-то! — комментирует мой приход отец. — Зайди в кабинет на два слова.

В кабинете кроме отца сидит Адам. Кажется, из всех нас он один не подвел отца, четко и последовательно строя карьеру в отцовской фирме. Встряхиваю руку брата. На фоне Адама я сам себе кажусь маленьким и ни на что не годным. Обсуждают идущие прямо сейчас переговоры с немцами. Что-то по поводу…

— …новой платформы, — говорит Адам, откинувшись в кресле. — Они прислали обновлённый проект интеграции. Но их айтишники, — морщится брат, — снова перелопатили техническое задание. Говорят, что прежняя система учёта контейнерного трафика устарела и не соответствует европейским стандартам прозрачности. Это влечет изменения в системе управления логистикой. Новая архитектура, новые протоколы...

— Я понимаю, на что намек, Адам, — смеется отец. — Это не твоя зона ответственности…

— Нет, ну я мог бы…

Конечно, он может! Никто и не сомневается в Адаме. Другое дело, что не совсем честно нагружать его всем подряд, тогда как я, в понимании семьи, хожу и пинаю х*и.

Отец хмурится. Трет переносицу.

Немцы хотят, чтобы мы отказались от старой платформы и перешли на их. Они называют это «оптимизацией». А по факту одна половина функционала не адаптирована под наши процессы, а другая — под климат. Они вообще видели, что такое швартовка зимой в нашем заливе? То-то же. Отец бесится потому, что он двадцать лет строил закрытую вертикаль, а теперь немцы хотят залезть в нее своим софтом. И даже если софт хороший — чужие глаза в незашифрованных данных вряд ли кого обрадуют. Короче, вопрос серьезный. Последние месяцы отец с братом только об этом и говорят. А я так… Краем уха слушаю и анализирую.

— А что ты по поводу переговорщика от них скажешь? Как там его зовут?

— Ноа Шульц. Да вроде ничего такой, договороспособный. Мы вчера планировали встречу, но у меня был аврал на таможне…

— Я могу заняться этим вопросом, — выпаливаю я.

Две темноволосых головы поворачиваются в мою сторону. В глазах отца мелькает радость, которая тут же сметается сквозняком недоверия. Кажется, он даже хочет мне отказать. Приподнимается, все так же хмурясь, но Адам, будто невзначай проходя мимо, кладет отцу ладонь на плечо, возвращая того в кресло. Конечно, обставляет он это так, будто произошла случайность. В противном случае старик бы ему вставил пистонов, да…

— Ты бы здорово меня выручил. Я ни черта не секу в технической части, а ты тут спец…