Если бы ты любил

Глава 21

Алишер

Воздуха в легких — ноль. Сердце колотится так, что у меня трещат ребра и накатывает тошнота: от злости — то ли на себя, то ли на нее. От того, что сколько бы ни смотрел в ее глаза, так и не смог разглядеть в них лжи.

Спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила рукой. Ноги подкашиваются, словно я в дешевой мелодраме. Прохладный ветер хлещет по щекам, но не отрезвляет. Сажусь в машину. Нажимаю на газ так резко, что взвизгивают шины колес. Дыхание срывается. Может, и правда случилась ошибка?

Если она виновата, почему смотрела на меня так, будто это я все разрушил? Если не виновата… Ой, да бл**ь, быть такого не может! Мы все перепроверили миллион раз, перед тем как я к ней сорвался.

Давлю на газ еще сильнее, и тут же упираюсь носом в хвост ежедневной вечерней пробки, тянущейся на съезд к объездной. Бездействие убивает. Я весь вибрирую — во мне столько энергии, что хоть сейчас подключай городские сети. Набираю эсбэшника.

— Ильяс, ты сейчас где? — и, не дав тому слова вставить, командую: — Дуй в офис, надо еще раз все перепроверить.

Возражения подчиненного, который и так дневал и ночевал в офисе в последние дни, даже не слушаю.

В офисе никого. Эхо гуляет по коридору. Постепенно к переговорной, где я засел, подтягиваются парни. Один из них, видимо, самый борзый, проходя мимо, бросает хмурый взгляд на часы. Плевать. Им платят сверхурочные.

Ильяс плюхается в кресло напротив.

— Что за переполох? Я могу все-таки дать ход делу?

— Нет. Ты можешь еще раз все перепроверить, — жестко замечаю я. — С нуля. Каждый байт. Каждую запись. За сутки, за неделю, за месяц. Я уверен, что мы что-то упустили.

Ильяс кивает, но по глазам вижу, что он считает мои команды банальной придурью, и молчит лишь потому, что я сын своего отца — спорить со мной себе дороже.

— Что? Мы же все проверили...

— Значит, проверьте еще раз.

Голос рвет горло. Но я не могу иначе. Если я ошибся… Господи, если я ошибся…

Меня бросает то в жар, то в холод.

Ильяс жестом подзывает еще двоих. Они быстро рассаживаются по станциям, тишину нарушает мерный рокот клавиатуры. На мониторах всплывают логи, графики, доступ к панели. Все это мы уже проходили, да…

— Что мы хоть ищем?

— Я тут подумал, что кто-то мог подвязаться к ее аккаунту с внутреннего туннеля?

— Если только к тому, что используется для технического тестирования. Но доступ к нему ограничен.

Меня мутит.

— Я почти на сто процентов уверен, что это Шульц. Найди мне доказательства.

— Да ты что, Алишер? На кой им ставить под угрозу такой контракт? В чем логика?

Я тру виски.

— Логика? А ты ее не ищи, здесь не логика — главное.

— А зачем тогда ему подставлять эту девку? — вскидывает брови Ильяс. Меня же перекашивает. Да так, что до эсбэшника что-то начинает доходить. — А… То есть… Ясно. Понял. Не дурак. Ищем.

Коршуном кружу вокруг Ильяса и парней. Если увижу, что они спустя рукава подошли к моей просьбе, решив, что это блажь, отчаянная попытка обелить женщину, на которую у меня виды, — хана им. Но вроде никто не филонит. И ближе к утру Ильяс, наконец, щелкает пальцами:

— Ты оказался прав. Туннель был открыт с тестового узла. Но доступ сделан маской, не соответствует вашему устройству. Вход сгенерирован искусственно.

— То есть… — сиплю я, а Ильяс кивает.

— Кто-то воспользовался логином стажерки. Но технически это был подменный запрос.

Я закрываю глаза. У меня дрожат пальцы. Да что там… В теле дребезжит буквально каждая клетка. Ощущение такое, будто мне в грудь вбили ледяной кол. Низко склоняю голову и опираюсь на стол ладонями. Она ничего не делала. Ни черта.

— Эй… Ты как? Алишер!

— Нормально.

— Что мне делать? По протоколу я должен сообщить о сливе Вахиду…

— Я сам ему сообщу.

— Тянуть с этим нельзя. Шульц…

— Сказал же — сообщу. До утра это подождет.

Тем более что утечка никак нам не навредит. Не зная, кто против нас играет, мы скормили им левые данные. Тут у отца к моей работе вопросов быть не должно.

— А с Шульцем что мне делать?

— Пока ничего. Нельзя его спугнуть.

— Тогда по домам?

— Да, давайте… Всем спасибо, ребят. Хорошо поработали.

Жму руки парням, набрасываю пиджак и выхожу прочь, приложив телефон к уху. Ожидаемо, дозвониться до Эки у меня не выходит. Я явно теперь в черном списке. Еду к ней. Ночь. Пустой город… Влетаю во двор, поднимаюсь бегом на этаж. Стук в дверь, тишина. Ещё раз. Ноль реакций. Включается паранойя: а вдруг ей плохо? Вдруг я причинил ей такую боль, что она…

Что? Вскрылась?

Да ну. У Эки такой характер, что она скорее бы мне глотку перерезала…

Улыбаюсь, хотя ничего веселого в этой ситуации нет. Но стоит подумать о том, какая боевая, чистая девочка мне досталась, как радость затапливает до краев. К тому же ничего непоправимого не случилось! Она непременно меня простит. Иначе и быть не может.

С этой мыслью еду домой, решив отложить до утра выяснение отношений. Спать заваливаюсь прямо в одежде. Просыпаюсь разбитый, но в голове чуть-чуть проясняется. Варю кофе и набираю ее еще раз. В отражении окна мы вдвоем. Присутствием Эки здесь теперь наполнено все, хотя ко мне мы заезжали всего три раза.

В офис еду как на каторгу. Надежда, что мы встретимся с Экой там, конечно, живёт, но она не настолько сильна, чтобы я разочаровался, ее не обнаружив. Шульц, еще не зная, что он у нас на крючке, приветливо улыбается. Давлю в себе желание его уе**ть. Иду к себе.

— О, Алишер, наконец-то! Тебя отец ищет. Беги скорей! Там что-то срочное, — командует моя секретарша. Она работает в компании едва ли не со дня ее основания, так что я для нее — пацан, которого она помнит еще в колготках. Никакого пиетета, да, но я почти привык.

Не зная, что и думать, достаю телефон. И правда. Отец звонил, а я не услышал. Все сильнее волнуясь, решаю не тратить время на ответный звонок и сразу иду к нему. Кабинет у отца огромный, панорамные окна, мягкий свет...

— Доброе утро. Прости, не слышал вызова, — начинаю я и вдруг с удивлением понимаю, что отец не один. У окна стоит мужчина. Несмотря на то, что на нем традиционные европейские одежды, я практически не сомневаюсь, что он араб.

— Садись, — говорит отец.

Я сажусь. Мужчина медленно проходит к столу, присаживается напротив и складывает руки в замок. В его манерах сквозит величественная грация. Я стараюсь сильно не пялиться, мы же тут все деловые люди, но взгляд то и дело возвращается к незнакомцу.

— Расскажи-ка, будь добр, что за кипиш вы с Ильясом устроили?

Вздернув бровь, перевожу взгляд с араба на отца. Дескать, ты серьезно хочешь обсудить это при посторонних?

— Это Юсуф Аль-Хамади. Отец Эки. Девушки, против которой ты выдвинул обвинения. Юсуф, а это мой сын — Алишер.

Охренеть. Чувствую, как кровь отливает от моего лица. Какой еще отец? Эка своего отца знать не знала.

— Юсуф утверждает, — говорит отец, не сводя с меня глаз, — что ты повел себя недостойно по отношению к его дочери.

Мое сердце колотится. Я не перебиваю из уважения к старшим. Но отец замолкает. А я, не имея понятия, чего от меня ждут, интересуюсь:

— И?

— Теперь я хотел бы услышать твою версию.

Да ладно! Он наверняка уже все знает. Ну, то есть не все… Но в плане работы так точно. Впрочем, я оценил то, что он дал мне слово.

— Мне нечего добавить. Я действительно повел себя… Недостойно, да. Меня оправдывает лишь то, что полученные службой безопасности данные казались мне однозначными.

— Казались? — старик вычленяет главное.

— После того, как мы перепроверили все еще раз… — взволнованно облизав губы, зарываюсь пятерней в волосы. — Много раз, если быть уж совсем честным… Выяснилось, что мы все ошибались. Дело вот в чем…

Красочными мазками описываю все, как было. Приходится рассказать и о том, что у Шульца на Эку имелись планы — иначе не объяснить, зачем он ее подставил. Рационального объяснения этому действительно нет. Приходится вдаваться в детали, о которых я бы предпочёл умолчать, но что уж?

Отец Эки откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд не меняется. В нем царит арктический, обжигающий холод.

— Понятно. И что же дальше? — впервые подает голос Юсуф.

— Дальше я принесу вашей дочери свои глубочайшие извинения. Эка вернется к работе — у нее хорошо получается, и...

— Ты ее обесчестил.

Переглядываемся с отцом. Даже у нас с этим строго. А уж у арабов… Кстати, непонятно опять же, что он имеет в виду. Как-то мне не верится, что Эка делилась с ним интимными подробностями нашей жизни. С другой стороны, в некоторых культурах…

— Э-э-э… Я бы так не сказал. Вы меня извините, но чтобы вести конструктивный диалог дальше, мне не мешало бы поговорить с Экой.

— Я не понимаю, почему ты этого еще не сделал, — бросает отец.

— Потому что она не берет трубку и не открывает дверь, — пожимаю плечами. — Я пытался.

— Бесполезно. Я забрал ее.

— Ч-что? — в горле сохнет, а перед глазами проносится жизнь… Та, которой у нас может не быть, потому что я конченый идиот! — Куда забрали? Так не делается! Мы должны с ней поговорить…

— Эй! Тормози, — тихо рявкает отец, глазами указывая на стул, с которого я вскочил. Юсуф же слегка наклоняет голову, будто оценивая меня заново. В его величественном спокойствии куда больше угрозы, чем в крике или ругани. Мне страшно, просто до усрачки! Страшно, что мне не дадут шанса объясниться. И даже моя семья, мой отец, чье влияние я с детства привык считать безграничным, мне не поможет.

— Видишь ли, ты причинил ей такую боль, что она видеть тебя не хочет.

— Это она так сказала?

— Она попросила увезти ее. Выводы я сделал сам.

— Куда увезти? — я снова вскакиваю, и это, сука, смешно, я вроде взрослый мужик, да, по крайней мере, я на это звание претендую, но я, будто вернувшись в свои сопливые пять, поворачиваюсь к отцу и сиплю: — Пап…

Без слов умоляю что-нибудь сделать. Отец весело хмыкает. Качает головой с добродушной насмешкой. Не то! Не то он сейчас должен демонстрировать.

— Юсуф, ситуация неприятная. Прими наши искренние извинения. Мальчик молодой, влюбленный. А тут такое… Погорячился. Вспылил… Кто же спорит? Я тебя как отца понимаю, сам за дочь порву кого угодно, но, может, дашь моему олуху шанс? Хотя бы как следует попросить прощения? А там… Эка, да?

— Да, Эка.

— А там Эка сама решит — прощать ей его или нет.

— Хорошо, — подумав, нехотя соглашается Юсуф. — Но только из уважения к тебе, Вахид.

— Сын мой тоже не так плох, — улыбается отец. — Дай только ему шанс себя проявить.

— Посмотрим… — не спешит соглашаться Юсуф. — Завтра в девять я вылетаю в станицу. Можешь присоединиться.

— Но, — кипячусь я, не желая откладывать встречу с Экой в долгий ящик, однако не успеваю договорить, потому что отец тычет мне локтем в бок, дескать, помолчи! Глотаю подкатившие возражения. Шагаю навстречу вставшему из-за стола мужчине. Протягиваю руку… Чтобы он не подумал, что я струсил. Тот ее пожимает. Только его взгляд ничуть не смягчается.

— Б**дь, — ругается отец, когда за Юсуфом закрывается дверь, — хоть один мой сын может устроить жизнь без приключений?! Вот скажи мне, как ты в это встрял? Ты хоть знаешь, кто такой этот Аль-Хамади? Да мы через его структуры… А, ладно! Что уж? Девочка хоть ничего? У тебя к ней серьезно? Или так — хотел тупо поматросить?

Как дебил, хлопаю глазами.

— Хорошая, да. Мы всего месяц встречаемся.

— Ну, считай, повстречались, и хватит… — закатывает глаза отец.

— Ты на что это намекаешь?

— А то ты не догадываешься. Юсуф ваших «встречаний» не допустит. У него все однозначно. Да — да. Нет — нет. Ну и?

— Намекаешь, что нам надо жениться? — хмурюсь я, с удивлением наблюдая за тем, как же стремительно меняется моя жизнь.

— Это только тебе решать.

— Мы пока не планировали ничего такого. Эка и сама не захочет! Она современная девушка, и никуда не спешит.

— А ты?

— Я?!

— Да. Ты. Видишь ли ее с собой рядом? Через год, пять лет, десять?