Феодал. Том 4

Глава 11 Его Сиятельство

Я тихо выругался, только этого ещё не хватало, но проблемы если и сыпятся, то, как правило, одна за другой. Щукин со своей непонятной реакцией временно отошёл на второй план, сейчас надо как можно быстрей спровадить графа. И чего ему приспичило? Он будет круглым дураком, если предъявит мне что-то за Чумбур-Косу.

Склодский сопроводил меня до самого терема, но охрана графа категорически отказалась пускать его вместе со мной.

— Это моя земля и мой дом, — сказал я магу категории «А», на что тот с холодным беспристрастием коротко ответил.

— Это земля графа, а я отвечаю за его безопасность. Лекарь подождёт здесь. Не надо показывать характер, барон. Вас ожидают.

Офицер был категоричен и привык решать вопросы силой. Их сюда заявилось сто конных гридней, все как на подбор высоких рангов, с артефакторной экипировкой и внушительным боевым опытом. Личная гвардия.

— Когда о характере рассуждает цепной пёс — это больше похоже на анекдот, — сказал я, наклонившись вперёд, это вызвало лёгкую издевательскую ухмылку на лице офицера, которая мгновенно сменилась тревогой, стоило мне коснуться рукой его плеча и добавить. — Спасибо, что подняли настроение, Бенечка.

Когда я зашёл внутрь, между ним и рядовым воином состоялся следующий диалог.

— Григорий Кириллович, что за «бенечка»? Какого лешего он городит?

— Заткнись и займись делом! — вспылил маг и бросил взгляд на закрывающуюся за бароном дверь.

Граф надумал таким грубым способом показать, кто тут главный. Смешно. Меня провели в мои же покои, у дверей которых дежурили мечник и маг. Как только я вошёл внутрь, то увидел перед собой низкого роста человека, его обувь на высокой платформе сглаживала это впечатление, но я сразу же заметил эти лишние десять сантиметров.

У мужчины была идеальная осанка и выпирающий вперёд мужественный подбородок. Черты лица острые, сам худой или, если точнее, подсушен свалившимися заботами. Нос прямой, греческий и сразу привлекал внимание, глаза умные, внимательные, вечно что-то скрывающие за напускной вежливостью. Настоящих волос я не видел — вместо них европейский белый парик с завитыми локонами.

— О, господин Черноярский, вас наконец-то отыскали, а я тут успел уже осмотреться. Знаете ли, многое можно понять о человеке, оценив его жилище.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, и какие же выводы вы сделали?

— Умение идти на риск.

— Не понял?

— Вы азартный человек, Владимир Денисович. Не каждый отважится, на что вы пошли. Судится с отцом за наследство, выйти победителем из баронской резни, притащить сюда свору магических существ… В такой игре голова должна быть всегда холодной, а сердце горячим. Я впечатлён. Не волнуйтесь, этот визит он, — граф небрежно махнул рукой, — просто любопытство.

— Если бы вы предупредили, я бы оказал достойный приём…

— А, не надо, я устал от «достойных», мне хочется увидеть суть человека, того самого младшего Черноярского. Говорят, поселиться в этом городе сложнее, чем попасть в императорский дворец, — с улыбкой произнёс он.

Его речь лилась плавно и мелодично, а взгляд цеплялся в малейшие изменения моей мимики. Он гладил по шёрстке, давя на гордость и самолюбие. Я чувствовал, как нечто пытается пробиться через моё ментальное поле и расшевелить, но вместо того, чтобы поддаться на манипуляцию, я отвечал ему сдержанным вежливым тоном.

— Это всё враки, стоило отказать парочке человек как всё — плохой, высокомерный, гордец. Вы же знаете, как плодятся слухи и преувеличения, — на последнем слове я сделал акцент.

— Обидчивый человек он такой, да… Позвольте спросить вот что: почему вы не согласовали со мной весь этот ммм зоопарк из каменных тварей? Я что недостаточно для вас авторитетен или, быть может, противен вам?

Его слова тяжело обволакивали всë тело, в некотором смысле даже давили на плечи виной, я чувствовал их тяжесть.

— Разве за контроль магического поголовья отвечает не РГО? Его Сиятельство Абросимов помог мне со всей бюрократией… Впрочем, если он что-то упустил, я передам ему ваши претензии…

— Не утруждайте себя, — холодно перебил граф.

— Что касается второй части вашего замечания — увы, никто толком не мог мне поведать, где вы находитесь, — я пожал плечами и, по сути, сказал правду. — Вы были в постоянных разъездах, и я не счëл нужным беспокоить вас по таким пустякам.

Атака была отбита, но собеседник не сдавался в желании повторно пустить свой главный козырь, который сделал ему карьеру. Свой скрытый талант и стихию, никогда не пускавшуюся в ход на людях. Я незаметно проверил его всем, чем можно.

Остроградский Павел Викторович

Отвага (66/100)

Лидерство (82/100)

Боевой маг (A), Мечник (B), Полководец (B)

Дипломат (А), Художник (E), Писатель (E)

Преданность к «В. Д. Черноярскому» (0/100)

Трудолюбие (76/100)

Счастье (2/100)

Общественный статус: «Меценат» — Богатый покровитель, на чьи деньги живут художники, учёные и музыканты.

Достигнуто ¾ предельного уровня развития.

Скрытые таланты — «Живой камертон» (способность находить и резонировать с внутренним состоянием цели, многократно усиливая голосом её текущие эмоции).

Но это ещё не всё, «Предрасположенность» выдала мне его тщательно спрятанный секретик:

Боевой маг, стихия звука (37%)

Боевой маг, стихия огня (22%)

Мечник (20%)

Дипломат (20%)

Художник (1%)

Я так понял, его род скрывал наличие стихии звука с самого рождения мальчика, потому у них так получилось укрепиться на политической арене. Скрытый талант графа был сродни магии Ведуна, только непрямой. Я чувствовал по ментальному полю Остроградского беспокойство — его две попытки «живого камертона» увенчались провалом.

— Вы мой вассал, и я должен узнавать о таких изменениях в первую очередь. Также мне донесли, что вы сорите деньгами направо и налево, развращая крестьян. Я требую, чтобы вы немедленно прекратили столь неэффективную благотворительность. Еë не оценят, только расплодите нахлебников. Мужика надо держать в чëрном теле, Владимир Денисович. За вашими выходками пристально наблюдает всë графство, и что прикажете делать, когда крестьяне у других баронов взбунтуются? Мне такие проблемы не нужны! Его Величество и так недоволен прошлыми событиями…

— Ваше Сиятельство, я понимаю, но и вы поймите — мой отец пустил этот вопрос на самотёк. Из-за него я терплю убытки и пожинаю плоды недальновидного правления. Вы же не хотите спровоцировать на ваших землях голод? Моя помощь — временная мера, чтобы сбить пламя, а также прикрыть ваш тыл.

— Прикрыть тыл, вы о чём? — граф заложил руки за спину и требовательно приподнял подбородок.

— Полагаю, о смерти тысяч крестьян Его Величеству непременно доложат разведчики, а я не хочу, чтобы у вас были проблемы с императором.

— Ха, — Остроградский отвёл взгляд в сторону, но быстро сориентировался после секундного обдумывания. — В ваших словах есть резон.

— Раз уж мы заговорили о моём отце, есть вот ещё что: когда мы проверяли пограничные с ним земли, то многие мои люди жаловались о пропаже целых деревень. Из-за судебного постановления я не имею права без спросу заезжать на территорию семьи, но у вас таких ограничений нет. Я подумал, что вы могли бы проверить, куда делось несколько сотен душ. Среди них много родственников, живущих и на моей стороне. Многие обеспокоены и не знают, что делать.

— Это… необычно. Я непременно прикажу разобраться.

Граф отлично собою владел, но именно это его и выдавало. Любой другой бы на его месте обеспокоился такими сведениями, ведь похищения подданных — это прямой удар не только по власти самого сюзерена, но и нарушение приказа Его Величества. Чернь дозволялось угнетать, но лишать жизни только после судебного процесса или вследствие мятежа.

«Если что-то не нравится, всегда проще сослать их как рабов в Межмирье».

Эта политика Константина «Безвольного» не есть приступ исступлëнного человеколюбия. В ней заложен глубокий прагматичный расчëт. Система подконтрольных миров нуждалась в подпитке людьми, желательно той же культуры. Так проще формировать ядро колоний. Оттуда и запрет на резню простолюдинов. Вместо казни — ссылка. Зачем пропадать добру?

Павел Викторович даже бровью не повёл. Не потому, что он жесток, а потому что… Потому что он как-то замешан в пропаже. А ведь и точно. Он успел наследить в той ситуации с тевтонцами, там тоже похищали невинных, а теперь вот схожий случай, только уже на территории моего батюшки. Странно, что барон не заявил об этом куда надо.

— Благодарю за бдительность, — отстранëнно кивнул граф, оказавшись плечом к плечу. — Непременно навещу вашего батюшку. Его отец и дед оказали моему роду в прошлом неоценимую поддержку, и мне грустно наблюдать, как рушится великое наследие. Вам должно быть стыдно за своë поведение, барон. Сын, предавший отца, достоин забвения, ибо негоже на костях предков устраивать собственное счастье. Оно порочно. Не вы проливали кровь за эти земли и не вам по статусу быть их хозяином.

Речь Остроградского срезала на самолюбии не кожу, она отсекала куски мяса. Однако скрытая за ней угроза и напоминание о статусе бастарда выдали бессилие графа, раз он пустился на такой примитив.

Его понять можно — перед ним восемнадцатилетний юноша. В таком возрасте принято трепетать перед титулами и званиями, но я этим не занимался. А раз не получилось справедливо придраться, значит, надо посеять в голове зерно неуверенности и страха.

Усиленное скрытым талантом моего визави, оно должно было пусть свои ядовитые ростки, заставить дëргаться и совершать ошибки. Гадать, что же задумал граф, видеть в каждом вчерашнем союзнике продажного предателя, тратить все средства на оборону, закукливаться и отгораживаться от внешнего мира. Приправьте это навязанным чувством вины и получите убойную смесь, эдакую ментальную диверсию, рискующую довести жертву до психоза. Страшное оружие.

Когда граф пошёл к двери, я с мысленным хрустом раздавил его «подарочек» и улыбнулся во всю ширь. Моё тело непроизвольно покрылось неконтролируемым золотистым пламенем, которое быстро погасло. Сзади послышался стук.

Я обернулся и увидел в дверях упавшего на колени графа. На его лбу выступила испарина, а безумные белки глаз смотрели прямо перед собой в одну точку, как будто от сдерживаемой боли. Конечности повисли плетнём, но он нашëл в себе силы повернуть ко мне подрагивавшую голову.

— С вами всё в порядке? — вежливо поинтересовался я.

— Что ты сделал, мерзавец⁈ — выкрикнул телохранитель-маг, мгновенно формируя ледяной клинок перед собой и щит, чтобы загородить за ним своего господина.

Я примирительно поднял руки вверх, но только в локтях, воин в это время помог графу встать, поддерживая его за пояс.

— Его Сиятельству плохо? Я могу позвать целителя, он как раз остался на пороге…

— Заткнись, ублюдок, — рявкнул маг, продолжая целиться мне в горло своим ледяным изделием. — Ты за это поплатишься, это всё твои ведунские штучки…

— Не понимаю, о чём вы. Граф? — я поднял бровь, взывая к благоразумию.

— Это… Не он, — выдавил из себя Остроградский. — Немедленно извинись перед Его Превосходительством, — он пришёл в себя и в голосе послышался металл.

— Простите, Владимир Денисович, — маг растворил в воздухе своё оружие и смиренно склонил голову.

— Извинения приняты, — ответил я ему без всяких кривляний и поз. — Павел Викторович, если позволите… — я достал из подсумка спрессованный комочек пчелиного воска. — Вот, осмелюсь предложить лекарство от недомогания, — и протянул ему.

— Что это? — подозрительно спросил граф.

— Стяжень, универсальное целебное средство. Мой алхимик рассчитал нужную дозу и… В общем, попробуйте — это работает.

Он забрал шарик, сдержанно кивнул, но есть не стал — положил в карман. Его свита поспешно удалилась из моих владений. Гридни покрикивали на лошадей, а те, в свою очередь, разбрасывали копытами снег и шумно фыркали, выпуская из ноздрей морозный пар. Вереница спутников Остроградского скрылась за поворотом на мощёной дороге ведущей в Ростов.

— Что ты им наговорил? Больно бойко драпают, — спросил Склодский, облокачиваясь на деревянные перила.

— Чёрт с ними. Найди Потапа, нам тоже нужно в город. Отвезём глипт.

Если честно, я и сам не знал, что это было, ведь никаких заклинаний нарочно я не применял. Нечто подобное я наблюдал, когда был совсем маленьким — люди шарахались от меня с головной болью и таким же выражением лица, как у Остроградского. Это обычно происходило со всеми вокруг, но странно, что охрану графа не задело.

«Выходит, я взаимодействовал с его скрытым талантом „Живой камертон“ и повредил саму технику наложенного на меня заклинания».

Всего лишь убрал надоедливую соринку внутри своего ментального поля. Даже не подозревал, что это приведëт к болевому шоку. В дальнейшем подобные вещи следует подчищать после завершения встречи, иначе я рискую попасться. Пусть думают, что это какая-то болезнь разбушевалась, а то воин из свиты пострадавшего графа чуть не догадался. Повезло, что он не увидел золотистое сияние.

«Всё обошлось, а главное — у меня теперь есть карточка Остроградского!»

Довольно потирая руки, я зашёл обратно в дом, чтобы перекусить перед выездом в город. Потап в это время, как разродившаяся мать-кошка, с тоской смотрел на своих воспитанников и выбирал самых убогих и бесполезных, чтобы отдать на службу империи. Для него каждый глипт был как родной и неважно, как хорошо тот умел выполнять команды.

По договору с Абросимовым минимум десять штук в месяц будь добр поставь. Недостачу толмач восполнил на месте, приказав самым умным особям размножиться. Деления следовало проводить по правилам селекции — только среди лучших, а «хлам» спихнём разведчикам. Со временем такая практика принесёт плоды, тем более я не собирался ограничиваться лишь тысячей каменных слуг. Мы распространим своё влияние и на другие миры, а там тоже нужны преданные исполнители.

Через три часа я уверенно шагал по коридору храма на третьем этаже, собирая на себе взгляды проходящих мимо офицеров низшего и среднего звена. О своём визите я предупредил запиской заранее, потому как Юра со вступлением в звание ротмистра взвалил на себя управление всем храмом, а это предполагало большую занятость. Как раньше с пинка в дверь к нему не прорвëшься.

В кабинете также ожидал Карл Олегович Шпеер, артефактор III ранга, с которым Потап вёл деятельную переписку и консультировал по расшифровке языка магзверей. Длинноногий учёный опирался на палочку, но когда увидел протиснувшихся внутрь глипт, сразу же забыл о своём недуге и с блестящими глазами подошёл к таким же, как он, двухметровым особям.

— Надрессированы? — уточнил он у Новикова, стоявшего рядом с камнекожими.

— Всё в лучшем виде, — грустно улыбнулся толмач и похлопал по плечу ближайшего воспитанника.

Шпеер заявлялся ко мне в феод дважды, пока я отсутствовал, так что я не был удивлён свалившимися от Юры Абросимова претензиями.

— Владимир, как это понимать? Мне докладывают твоё… ммм поголовье разрослось до каких-то невиданных размеров! Ты меня заверял, что это процесс медленный, а сам между тем разослал всех, кого можно, по деревням и сёлам. Что это за подковëрные игры? — граф выглядел рассерженным и имел на это полное право.

— На тот момент я говорил тебе чистейшую правду, но ты пойми, Юр, жизнь она на месте не стоит — прогресс не выбирает точных дат.

— У вас есть подвижки в дрессуре? — обернулся ко мне Шпеер, на что я согласно кивнул, но это всё равно не развеяло недовольство Абросимова.

— Потап усердно проводил с ними каждый день, искал способ, как бы ускорить обучение и заставить их размножаться чаще: жертвовал едой, сном, личным временем — посмотрите на него, да это же выгоревший до основания человек! — я показал ладонью на растрёпанного спутника с синяками под глазами, тот вчера вернулся из города с парой подозрительно зелёных бутылок и наклюкался в сопли после совета, Склодскому я велел не лечить его, а стяжень мы отобрали. — Он делал всё ради величия империи…

У Новикова сначала был вид: «Кто я? Это обо мне речь?», но потом быстро сориентировался и сделал страдальческое лицо, наморщив лоб и сдерживая подступавшую похмельную отрыжку. Абросимов постукивал пальцами по столу, кидая взгляд то на меня, то на этого клоуна, шлявшегося по лесам дней двадцать, пока я в поте лица батрачил со старостами. Придумал, видите ли, способ, как спихнуть с себя обязанности.

— И о каких цифрах идёт речь? — наконец, по-деловому спросил граф, немного остывая.

— Тридцать штук в месяц вместо оговорённых десяти.

Потап уставился на меня, подавая сигналы немедленно взять свои слова обратно, но глипты были моей собственностью и распоряжаться ими следовало не с позиции любимых питомцев, а как тактическим оружием и проводником политической воли. К тому же на них лежала сверхзадача — внедрение в армию противника.

— Я знаю, что тебе спустили определённый план и ты обеспокоен его выполнением, потому ввиду нашей старой дружбы в этом месяце вне очереди я готов тебе продать ещё двести особей.

Потап поперхнулся и громко закашлялся. Пока Шпеер стучал ему по спине, не забывая поглядывать на ротмистра, я отошёл от стола Юры на шаг назад, дожидаясь его ответа. Разведчик не спешил радоваться и открыл рот не сразу.

— Ты же говорил они тебе и самому нужны?

— Скажем так, планы поменялись, — я потёр рукой шею, изображая неловкость. — За время инспекции я успел влезть в большие долги, так что не прочь разово пойти на такие уступки. К тому же их содержание обходится мне в копеечку, так что… Если ты ищешь подвох, то его нет — мне банально нужны деньги.

Я увидел, как Шпеер, подходя к столу ротмистра, еле заметно ему кивнул и Юра смерил меня взглядом снизу вверх.

— Ладно, оправдан, — ответил он и откинулся назад в кресле.

— Фух, ну и видок у тебя был, думал, ты меня по миру пустишь, — отшутился я, присаживаясь напротив.

— Ты и без меня с этим отлично справляешься. Что там у вас произошло в Чумбур-Косе?

Пока мы разговаривали, я успел проверить как графа, так и артефактора.

Преданность к «П. В. Остроградскому» (0/100)

Это мгновенно исключило обоих из списка подозреваемых в заговоре, заставив меня расслабиться. Ни разведка, ни РГО не должны склоняться на чью-либо сторону выше 5–10 единиц. Даже наша дружба с графом ограничивалась на цифре 8, что можно назвать довольно тёплыми отношениями с такой категорией людей. Разведчиков сложно к себе расположить.

Я выложил всё: про нападение бандитов и некроманта, о том, как розыскная команда саботировала расследование, прикрываясь покровительством графа Остроградского, а также не забыл упомянуть личный контакт их руководителя Виктора Адановского с тевтонцами и выжившим главарём банды, водным магом «С» ранга.

По мере моего рассказа лицо Юры накрывала мрачная туча, а в конце в кабинете повисла тишина. РГОшник Шпеер со вздохом отошёл и облегчённо присел, растирая больные колени.

— Хочу уточнить: ты всерьëз обвиняешь своего сюзерена в государственной измене? После того как ответишь, вспять всего не повернëшь. Если ты опять вздумал мутить воду, то советую одуматься — граф твоё чувство юмора не оценит, останешься без головы.

— Вот, — я приподнялся в кресле и, достав мешочек, бросил его Юре.

— Что это? — он потянул за пеньковую верёвочку, и на столешницу кучкой, сталкиваясь друг с другом с сухим пощёлкиванием, вывалились зубы.

— Вещественные доказательства. Мы вырвали их у погибших тевтонцев — это симбионты, артефакты IV ранга.

— Позвольте, — Шпеер опять «излечился» и бодро проковылял к столу, длинные пальцы схватили первый попавшийся зуб.

— Аккуратней, в них может быть яд, — предупредил я его, когда учёный хотел было разрешить зашевелившимся корням впиться в его руку для контакта. — Это был способ контроля наших зарубежных «друзей», — пояснил я. — Как только стало понятно, что они проиграли, некромант подал сигнал самоуничтожения. Возможно, он мог слушать всю сеть этих артефактов, так что не следует ими опрометчиво пользоваться.

— Ты всё-таки считаешь, что в графстве расхаживает некромант? Если да, то как он всё это время скрывался от всех?

— Есть подозрения, что он прячется на виду, — меня этот вопрос волновал не меньше Абросимова. — Возможно, занимает высокий пост…

— Кхм-кхм, — обратил на себя внимание Шпеер. — Есть кое-какие соображения, теория… Кажется, я понял, откуда взялся некромант, но вперёд спрошу: Владимир Денисович, вы подозреваете Остроградского?

И разведчик, и учёный напряглись, ведь такой исход означал бы колоссальные последствия для региона, вплоть до ввода императорских войск, потому оба облегчённо выдохнули, когда я отрицательно покачал головой.

— Нет, это не Павел Викторович.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался Юра.

— Я… Я могу распознать, кто некромант, а кто нет.

— Серьёзно?

— Я ж Ведун, — но этого оказалось недостаточно, потому пояснил. — Вокруг них другое ментальное поле, если конкретней — его нет, они же мёртвые, а я такие вещи сразу чую.

— Слава те, Господи, — перекрестился РГОшник.

— Карл Олегович, так что по поводу вашей догадки? — напомнил Абросимов, и мы уставились на замявшегося учёного.

Казалось, он стеснялся вытаскивать из шкафа этот забытый всеми скелет, но, видя, что ротмистр так просто его не отпустит, Шпеер заговорил.