Феодал. Том 4

Глава 2 Наследство

Выйдя наружу к столпившемуся у ворот народу, я приказал повесить старосту у въезда в деревню. Два копейщика, грубо взяв Лаврентия под руки, потащили через притихшие ряды поселян, а следом, спотыкаясь и умоляя, бежала его продажная жёнушка. Кто-то отправился посмотреть на правосудие, но бо́льшая часть крестилась и осталась послушать, что скажет новый хозяин.

— Я пробуду здесь до послезавтра, готов принять ваши жалобы, — обратился я к ним. — Есть кто грамотный и может говорить от лица всех? — спросил я оживившихся деревенских, спустя минуту выкриков мне вытолкнули коренастого мужичка лет тридцати с открытым добродушным лицом.

— Вот он, Паша Кузьмин пусть за всех скажет, — раздались тут и там выкрики порядка трёх сотен собравшихся, если не больше.

Бабьё громче всех голосили и причитали, мужики хмуро отмалчивались, курили и мяли шапки.

— Отлично, Кузьмин, будешь временным старостой, зайди пока в дом, — велел я ему и продолжил. — Итак, дорогие мои, у кого какие болячки, хвори или ещё что?

— Неужто, барон — целитель? — спросила первой бабка в полинялом платке. — Нога у меня вот второй месяц ноет, придавило, всё пухнет и пухнет. Посмотри, милый, — она прохромала вперёд и задрала платье, показывая уже начавшую темнеть стопу.

— Я не целитель, — громко объявил я и лица сразу поникли, — но одного из них взял с собой. Ступайте вон в тот дом с сиротами, — указал я пальцем. — Господин Склодский вас примет и вылечит. Мы здесь пробудем всего два дня, — повторил я, — обязательно все сходите. Теперь что касается еды.

— Тихо! — пробасил поверх поднявшегося галдежа Мефодий. — Его Превосходительство не закончил!

— Что касается еды — этот вопрос мы тоже уладим. Будете получать помощь через нового старосту. Обещаю, что зимой не оставлю вас. Сегодня же отрядим подводы из Таленбурга.

Мне не особо поверили, но некоторые женщины заплакали, мужики подозрительно косились на нас, пока один из них не спросил.

— Мягко стелешь, Владимир Денисович, чем же мы обязаны таким нежностям? Назови свою цену, да не дури слабоумным бабам головы.

Это был Геннадий Митрошин, фермер ранга «А» с закрытым на треть потенциалом. На нём, в отличие от большинства деревенских, была приличная одежда, и сам он не выглядел голодающим. Трудяга высшего класса.

— Моя цена — это порядок в моих владениях. Ежели вы все помрёте, кто оброк платить будет, логично? — спросил я его.

— Так-то оно так, но при старом бароне…

— Я не мой отец, — прервал я его. — Однако молочных рек и кисельных берегов без труда вам не достанется — за свою щедрость буду строго спрашивать. Лаврентий не даст соврать, — качнул я головой в сторону въезда в деревню, где уже готовили верёвку. — При мне, кто захочет жить хорошо, тот будет жить хорошо. Справедливо говорю?

— Справедливо, — подтвердил фермер, — делами бы подкрепить…

— Подкрепим и делами. Теперь ещё одно…

— Слушать всем! — проорал Мефодий, снова привлекая внимание.

— Я возвожу новый город, называется Таленбург, близ Ростова посерёд дубравы. Сегодня после обеда желаю видеть каждого из вас в гостях. На кого укажу, знай — жду тебя весной. Возьму со всей семьёй в новенькую избу, дам работу, плачу двести рублей в месяц против ста ростовских. Для первой тысячи человек жильё будет бесплатным, оставшимся придётся отрабатывать, так что, родные, думайте, решайте сами. Никого не неволю, пожелаете остаться — бог вам судья, но учтите — потом не возьму. У меня всё. С вопросами и жалобами после обеда.

Я подозвал Фомича и приказал выделить пять копейщиков на объезд пяти деревенек вокруг, чтобы их старосты немедленно ехали сюда.

— Пусть возьмут с собой местных, дорогу покажут.

— А если кто откажется?

— Тогда расскажешь, что стало с Лаврентием. Всё, работайте, — хлопнул я его по плечу и зашёл в избу, где Марина успела убрать сброшенную на пол еду и разложиться со своими документами.

— Не слишком сурово? — спросила она. — Милосердие ведь тоже сила.

— Он пятый год не платит полный оброк, в чёрт-те что деревню превратил. Пускай повисит проветриться — остальным неповадно будет. Правильно говорю, Кузьмин? — обратился я к новому старосте.

— Я в эти рассуждения не лез бы, Ваше Превосходительство, но одно скажу точно — эти пять лет нам дались нелегко.

— Видишь? — посмотрел я на Троекурскую, но девушка спорить не собиралась и, чтобы сменить тему, предложила нам.

— Давайте начнём?

Деревня Ушкуйниково страдала в первую очередь от нехватки скотины как крупной, так и мелкой. Для выживания, сбора оброка, а также в корыстных целях повешенного Лаврентия жители вынуждены были её забивать. Этими деньгами староста временно затыкал дыры в выплатах за хлеб (да, раньше Черноярские получали деньги за прибыль с хлебопекарни). Так сложилось, что неурожай пришёлся три года кряду, а потом стало не хватать рабочих рук. Люди сами впрягались в плуг, лошадей давно съели.

— Так значит, запиши на старосту: рожь 15 тонн, овса 5 тонн, солёной рыбы 30 бочек, 7 мешков соли, 10 центнеров гороха, квашеной капусты 30 бочек. Зерно, рыба, овощи, соль. Всё самое необходимое плюс профилактика цинги. Скудно, но до апреля протяните — это вам на пять месяцев до первой травы и посевной.

— Готово, дальше? — подняла на меня взгляд Марина, а Паша Кузьмин спрятал лицо в ладони, не веря услышанному.

Для него и всех остальных деревенских это был вопрос выживания. Единственная причина, по которой они ещё не померли с голоду, была помощь родственников, уехавших в город. С неё и кормились кое-как.

— Теперь по поводу живности… — я призадумался, прикидывая, что для адекватного содержания коров у них нет подходящего помещения, потому предложил другое. — 15 коз и 30 кур. Ещё запиши 3 бочонка дёгтя, полцентнера мыла на всех, а также 20 возов сена. Кузьмин, ты ещё с нами? — уточнил я у шмыгнувшего старосты.

— Да, простите, больше не повторится. Это было… неожиданно.

— За семенным фондом, инструментами и прочим, что нужно, приедешь самолично ко мне весной, — пояснил я ему. — Если возникнут серьёзные проблемы — немедленно в Таленбург посылай гонца. Марина Васильевна, запишите им ещё три лошади, чуть не забыл. Учти, Паша, отвечать за всё головой будешь. Время тяжёлое — на тебе большая ответственность организовать всё это хозяйство и заставить людей работать. Приведите в порядок дома, помогите тем, кто сам себе не может. За дровами и лесом тоже ко мне можешь приехать — выделю вам в помощь.

— Владимир Денисович, спасибо вам огромное…

— Сядь, потом поблагодаришь, когда с оброком достойным придёшь, да с прибылью. Вот ещё что, — вспомнил я, — тех, кто с города воротятся — ко мне отсылай сразу же. Путь отсюда недолгий, успеют туда-сюда скататься.

— А зачем?

— Посмотреть на них хочу. Таленбург мне заселять надо, Паша, людей знающих ищу, умелых как в работе, так и в войне.

— Понял, обязательно заставлю.

— Дай мне два-три года, и придёт сюда достаток. Ты главное людей не бросай — работай с ними, узнавай, что кому нужно. Особенно тех, кто с хуторов — им тяжелее всего. Марина Васильевна, расскажите ему подробней, — велел я девушке, а сам оторвался на распитие привезённого с собой чая.

В среднем на каждого старосту мы планировали прикрепить по четыре хутора, чтобы он нёс за них полную ответственность. В Ушкуйниково раньше жило пятьсот человек, осталось по итогу триста пятьдесят. Эта тенденция неудивительна, ведь за один месяц в Ростове можно было заработать на годовой оброк: 100–120 рублей. Там это ежемесячный средний доход. Для деревенского жителя — приличные деньги.

Неудивительно, почему у многих заблестели от азарта глазки, когда я сказал про минимальные двести рублей оплаты в месяц. Однако меня не устраивала такая миграция, ведь тогда я терял рабочие руки и потенциальный доход с ремесленных мастерских, излишков скотоводства, пекарни и прочие источники дохода. Нужно было сделать жизнь здесь намного привлекательней, чем в городе.

Всё же деревенским там тоже не мёдом намазано. Аренда комнаты выходила больше трети дохода, пропитание дорогое, а также полно соблазнов потратить кровно заработанные денежки. Это я не говорю про подати графу за нахождение в Ростове. Приезжие платили за возможность жить и зарабатывать. Так это заведено. По итогу они и не богатели, и не беднели, оставаясь с тем, с чем прибыли из родных деревень. То есть ни с чем. Бессмысленный круговорот.

Аластор преподавал мне экономику и управление людьми, много рассказывал о психологии масс и прочего такого. В моей помощи не было ничего сверхъестественного — ровно столько, чтобы эти люди не померли с голода и смогли осознать новые возможности. Важно было показать, что выход есть, а не развращать, явившись эдаким героем, решившим все их проблемы.

«Пусть сами решают».

— Сколько у нас средств уйдёт на Ушкуйниково? — спросил я Марину, когда благодарный староста, раскланиваясь, покинул избу, чтобы немедленно отправиться в Таленбург с грамотой.

Мы договорились с Маричем, что на него ляжет организация всех этих закупок.

— Секунду, сейчас, — Марина водила пером по столбцам, подбивая итоги, и, наконец, подсчитала. — Без учёта семенного фонда, инструментов и прочей будущей помощи 33 090 рублей.

— Неожиданно, — вздохнул я.

— На все деревни, если взять это значение за среднее арифметическое, минимум два миллиона нужно.

— А у нас только один на всё про всё, — мрачно подвёл я итог.

— Сомневаюсь, что в каждой деревне будет такая плачевная ситуация. Так что не вижу причин отчаиваться.

— Даже если и в каждой, надо придумать, как зарабатывать больше.

Доставшиеся мне земли были убыточными. Это факт. Сейчас я вынужден вливать в них все свободные средства, только чтобы сохранить их на плаву. За долгие года пьянства и разврата мой отец не удосужился разобраться, как тут всё работает.

Черноярские были воинами, а не хлебопашцами, так он любил нравоучительно говорить старшему сыну Фенечке, когда мне случалось оказаться рядом. Видимо, чтобы как-то задеть или унизить своего бастарда, хотя я не воспринимал это за оскорбление. Нет ничего зазорного в том, чтобы разбираться в ведении хозяйства.

Чтобы снять со своей шеи это обузу из кучи деревень и хуторов, потребуется минимум год. У меня был план, как им помочь, но деньги всё-таки придётся доставать и в немалом количестве. Хорошо хоть лес есть собственный, не надо покупать.

Далее мы перекусили, Фомич отчитался о казни, а также рассказал о том, какая очередь выстроилась к бедному Склодскому. Это заставило меня улыбнуться, ведь услуги лекаря стоили неприлично дорого, а сейчас через него проходил целый поток из обычных крестьян. Представляю, сколько он в уме насчитает убытков за эту поездочку.

Леонид не одобрял благотворительность, но в подобных вопросах его мнение интересовало меня в последнюю очередь. Род Склодских присягнул на верность и будет отрабатывать так же, как и остальные обычные подданные, то есть на двести процентов.

Единственное реальное богатство, что у меня сейчас было — это люди. Тридцать тысяч с небольшим. Среди них могли скрываться подлинные таланты, но отыскивать каждого по отдельности — большая морока. Нужно создать условия, чтобы они сами ко мне тянулись.

К слову о них, после обеда в избу по очереди заходили деревенские. Каждого я заносил в «Картотеку», чтобы иметь возможность перебирать их в свободное время. Эту базу карточек я составлял для более эффективного управления.

Очередь из жителей двигалась бодро, но всё же их было много, а я один. Для них казалось странным, что барон, порой, не говоря ни слова, сразу же показывал на дверь. Я тренировался без перчатки, чтобы побыстрее набить руку на заклинаниях. Ладонь беспрерывно светилась золотым.

Трудолюбие в Ушкуйниково было на высоте, несмотря на обильное количество болезней. В среднем тридцать единиц, когда я осматривал их до приёма лекаря, а сейчас это значение поднялось на десять пунктов. С устранением проблемы голода оно станет ещё выше. Также преданность ко мне, как к новому феодалу одномоментно возросла до пяти, а то и десяти единиц. С этим предстоит ещё большая совместная работа.

Из всех, кого я осмотрел, только десять человек получили приглашение переселиться в Таленбург. Кто-то сразу дал согласие, другие обещали подумать, так как решение важное — у многих семьи и сниматься с насиженного места всегда тяжело. Я ни на кого не давил, но мягко напоминал об упущенной выгоде в случае отказа. В любом случае выгребать деревни подчистую я не собирался, потому что там тоже нужны способные люди.

В столице будет жить особый контингент, который пойдёт за мной и в огонь, и в воду. Моя задача состояла именно в свержении действующего императора, посему требуется сильное ядро единомышленников. Разделение людей неизбежно. В противном случае я бы, наоборот, равномерно распределял всех по территории империи, чтобы подтягивать общий уровень достатка.

Среди избранных были в основном фермеры. Не только взрослые, приглашение получили и двое детей: девочка с высоким значением интеллекта и мальчик с храбростью на двадцатку. У обоих высокий потенциал через десять лет развить свои способности до запредельного уровня. Главное — дать им для этого возможности.

Я поговорил с их родителями, объяснив, что в городе будет построена школа, которая позволит вырваться из порочного круга бедности. А также обещал им дать работу. Меня слушали со скепсисом, но детишкам было интересно, потому я сделал скидку на возраст и в случае отказа родителей всё равно пригласил их по достижении четырнадцати лет переселиться к нам.

После того как я составил общее впечатление о деревенских, мы прервались на раздачу еды. Из телег выгрузили мешки с мукой, вяленое мясо, сало, гречку и прочие продукты, закупленные в Межмирье перед поездкой. Для мобильности мы не брали с собой больших запасов, но была разработана интересная стратегия их пополнения. Немного терпения, и я расскажу о ней.

Иней, дремавший всё это время внутри кареты, выполз наружу и страшно напугал деревенских. Бабы с визгом разбежались кто куда, едва не роняя выданную им провизию, а мужики похватались за ремни, чтобы хоть как-то отогнать магзверя. Пришлось всех успокаивать и провести демонстрацию безопасности питомца. Ему кинули кусок мяса, и пока тот ел, очередь заново выстроилась.

Виверн в нашем предприятии играл не последнюю роль. Научившись летать на год раньше, чем все его сверстники, он стал безумно полезным в плане коммуникации с другими моими подчинёнными.

Ближе к вечеру копейщики Фомича привели старост пяти соседних деревень, и мы провели содержательную беседу. Казнь Лаврентия напугала их до чёртиков. Мужчины входили по одному и все как один слышали реплику следующего содержания.

— Говори как есть, без вранья и обещаю, останешься жив.

Плохих общественных статусов у них не было, потому я обошёлся без крутых мер. Двух всё же пришлось снять с должности за неспособность к грамоте — при отце это было допустимо, но сейчас мне нужно держать руку на пульсе и получать доклады. Исключение сделал только одному деду. Меня впечатлил его уровень дипломатии в сорок единиц — для крестьянина это много и говорило о его большом опыте в управлении поселением.

— Писаря отыщи среди мальчишек, — велел я ему и отпустил в расстроенных чувствах.

Каждая деревня, в той или иной мере, нуждалась в помощи с припасами. Где-то на двадцать тысяч рублей, где-то на пятнадцать, но всё же это были приличные траты. Так вот, произведя подсчёты, мы поручили Инею доставить их в Таленбург. Заодно добавили распоряжение выслать нам вслед ещё три телеги с припасами.

В момент, когда мы будем на следующей стоянке, до нас из родного поселения доедет этот маленький караван, а пустые покатят обратно. Так, я и собирался гонять виверна в качестве почтового голубя, только магзверь был гораздо проворней и смышлёней.

Подобным образом я мог держать связь с Маричем и получать отчёты о положении дел в Таленбурге, а также координировать поставки помощи по конкретным деревням. В противном случае мне пришлось бы сначала объехать весь феод, собрать сведения, вернуться домой и лишь через месяц сделать первый шаг.

А так это произойдёт быстрее и всё благодаря Инею. В последнее время он добился приличных скоростей и вот-вот приблизится к показателям сокола — маленькие размеры тела тому способствовали. Также он отлично ориентировался на местности и чувствовал хозяина на расстоянии. Потому вечером, отоспавшись и насладившись мяском, он расправил крылья и упорхнул в Таленбург.

Наутро старосты соседних поселений привели всех своих больных в Ушкуйниково. Тех, кто не мог идти сам, тащили в телегах, запряжённых людьми или дряхлыми лошадками. Прибывшие встали в очередь на осмотр к Склодскому, а я быстренько занёс их в «Картотеку». Далее мы оседлали лошадей и, пока Марина распределяла старостам помощь, помчались по отдельности в каждую деревню.

Начали с проблемных, где надо было сменить главу. Копейщики ходили по хатам, стучались и кликали всех собираться у колодца, где я их встречал примерно такой приветственной речью.

— Я барон Владимир Черноярский, ваш новый покровитель. Хочу услышать, кого желаете поставить новым старостой? — сначала спрашивал мнения местных, а потом из нескольких кандидатов выбирал наиболее мне подходящего.

Навязывать кого-то со стороны я пока не мог, потому как сам человек здесь новый. Мне хотелось выстроить с местными дружественный контакт, так что компромисс здесь уместен. В будущем, когда их преданность ко мне подрастёт, я произведу замены на более компетентных людей (которых, кстати, ещё надо отыскать). Сейчас я хотел стабилизировать плачевное положение дел в своём феоде, успокоить людей и дать им выдохнуть. Для этого нужно время.

Пока шли эти стихийные выборы, я беспрерывно колдовал «Картотеку». Далее шёл короткий разговор с новым старостой, и мы снимались с места, чтобы добраться до следующей деревни. На самом деле это была рутинная работа, больше похожая на просеивание песка. Везде я выбирал от пяти до двадцати человек, которых был бы рад видеть у себя в Таленбурге. Когда-то единый феод Черноярских был полон способными людьми, но не только ими.

Общественный статус подсвечивал мне беглых преступников. В таких случаях я не спешил проводить аресты. В конце дня я попросил Троекурскую сделать для этой категории отдельный список. Со временем мы одним махом уберём этих опасных личностей — если начать сразу, все попрячутся. Так что никаких резких движений, мы всего лишь проводим разведку.

Я считаю, раз они не понесли справедливого наказания за свои преступления, то и делать им здесь нечего. Это вопрос безопасности моих подданных.

— А что насчёт тех, кто вернулся из тюрьмы? — спросила меня Марина во время ночной прогулки перед сном. — Тоже их прогонишь?

— От человека зависит, — пожал я плечами. — Мой учитель всегда повторял, что не стоит сразу отворачиваться от людей.

— Меня интересует, что об этом думаешь ты, а не твой наставник, — в ожидании ответа Троекурская выдохнула струйку пара изо рта.

Я заметил, как от холода у неё покраснел кончик носа и щёки.

— Если честно, не могу представить, как я прощаю отца. Как бы я ни уважал Аластора, но некоторые люди не заслуживают второго шанса. В этом плане я более категоричен.

— Мой дед был каторжником, умер в шахте от обвала, — неожиданно поделилась девушка.

— А за что сел?

— За бедность. Хотел прокормить большую семью в семь человек. Не придумал ничего лучше, как ограбить вместе с сообщниками почтовую карету. Пришёл домой с подарками и вкусностями, кто-то из соседей заметил и сдал. Всех нашли, поперевешали, а ему пожизненный срок — судья смягчился.

— Значит, ты у нас внучка разбойника с большой дороги? — хмыкнул я, поддевая её локтем.

— Смешного тут мало. Бабушка не вытянула одна, и все, кроме моего отца, умерли с голоду. Для меня он навсегда останется примером: сделал себя из ничего. Из беспризорника в адвокаты — даже сейчас такое немыслимо.

— Скучаешь по нему?

— Как будто клок души вырвали.

— Я от этого совсем далёк.

Мы остановились у крайней избы, наблюдая, как из трубы валит дым.

— А тебе не кажется, что всё задуманное тобой — это демонстрация отцу, что он был не прав?

— Возможно, вначале так и было, — кивнул я, — но теперь какая разница? Если это сделало меня таким, какой я есть, то это часть моей истории. Ты замёрзла? — спросил я, увидев, как подрагивает её голова.

— Что-то рано похолодало, — ответила она, выдавив слабую улыбку.

— Держи, — я снял с себя пальто и накинул ей на плечи, лёгкий наряд девушки не подходил под такую прогулку.

— Вот видишь, мне ничего не стоило тебя ограбить, — шмыгнув носом, сказала она.

— По ходу это наследственное, — серьёзно кивнул я, и мы, рассмеявшись, отправились обратно в тёплую избу старосты.

На следующий день инспекция продолжила свой путь по феоду.