Феодал. Том 4

Глава 3 Пример для других

Следующей деревней стала Маковкино, где по «счастливому» стечению обстоятельств не оказалось старосты. В смысле он был, но кто-то из Ушкуйниково успел добраться сюда раньше нас и предупредить главу. Его дом ждал пустой с настежь открытой дверцей.

— Эдуард, — обратился я к командиру копейщиков, — отправь троих ребят, пусть воротят всех, будут сопротивляться… В общем, ты понял.

Предстояло разобраться, что тут вообще происходит, потому как деревня большая, на шестьсот человек.

«По документам на шестьсот», — поправил я себя.

Обстановка тут вырисовывалась намного страшней, потому как на погосте было полно свежих могилок. За подробностями мне посоветовали заглянуть к местному батюшке Филарету. Он заведовал маленькой часовней и к моему облегчению не оказался погрязшим в грехах мздоимства.

Более того, одна из женщин рассказывала, что он организовывал раздачу еды и одежды после того, как возвращался из Ростова. Туда святой отец ездил вынужденно, чтобы собрать милостыню своим прихожанам. На попечение себе взял пятерых сирот и сам вёл скромный образ жизни.

Филарет принял меня в молельне, познакомив со своими детишками (четырьмя мальчуганами и одной девочкой), а затем спровадил их помогать одиноким старикам и старушкам. Батюшка взял и над ними шефство, присылая юных помощников.

— Чаще всего им ничего не приходится делать, — пояснил он мне, как бы извиняясь. — Многим хочется простого человеческого тепла, а детям важно понимать свою значимость и полезность.

— Мудрое решение, — признал я, внимательно рассматривая собеседника, это был не обычный священник, а с достаточно богатой биографией. — Скажите, а вы в прошлом воевали?

Филарет чуть заметно поднял бровь от удивления.

— Да, а откуда вам известно? Я никому об этом не рассказывал.

— Чутьё, — пожал я плечами. — Ну так что?

— По молодости было, — не стал он отрицать. — Сейчас я пятый десяток разменял и ума поболе, но тогда хотелось лучшей жизни, вырваться из бедности. Всё хотел кого-то впечатлить, гордыня взыграла, — он вспоминал о тех днях не с сожалением, а скорее с какой-то горьковатой улыбкой. — Попал в дружину к одному герцогу, но всё как-то скучно шло — наверх не пробиться. Без войны повышение трудно выбить, посему спустя три года ушёл к его барону и вот там… — он нахмурился, — … там я, наконец, понял, какую совершил ошибку.

— Тяжело было? — поинтересовался я.

— Я бы не сказал, служба как служба. Мы побеждали, и очень часто, но в курсе ли ты, что делают с побеждёнными? — Филарет посмотрел на меня строгим взглядом.

— Такова цена за участие в «игре», — пожал я плечами. — Каждый барон это знает и вся его семья.

— А я не про знатные семейства.

— Вы убивали мирных, но зачем? — как по мне, бессмысленная жестокость — ведь они часть военной добычи, это как выкинуть заработанное золото в канаву.

— Тридцать лет назад это было не запрещено императором. Ты спрашиваешь зачем? Страх, посеянный в одном селении, эхом отзовётся в десятке других. Сначала мы убивали, потому что так надо было, потому что приказ. С течением времени это переросло в озлобленность — враги переставали быть людьми, а всего лишь препятствием, но потом…

Он прервался на секунду, как будто думая, рассказывать или нет, но затем продолжил.

— Потом в одной сгоревшей избе я увидел мальчишку. Такой взъерошенный, лет восьми, смотрит на меня пустыми глазами. Для него я был стихийным бедствием, паршивой болезнью пробравшейся в дом. Никакой жажды мести, только презрение. Я понял, что стал частью чего-то бессмысленного и чудовищного. Моя «воинская честь» рассыпалась в прах. Золото, добытое таким путём, годилось разве что на позолоту собственной гробницы. Я выбросил меч и щит, в ту же ночь и ушёл.

Филарет замолчал после этой небольшой исповеди, и я почувствовал, что ему самому стало легче, когда он это рассказал.

— Увидеть человека в другом — трудно, Владимир, а вот убить — до неприличия легко. Я это знаю. И теперь каждую свечу в этой часовне зажигаю в память о том, кого мне было слишком легко не заметить.

Святой отец жестом пригласил меня к деревянному иконостасу, возле которого стояли два грубо сколоченных подсвечника, уставленных рядами тонких восковых свечей. Несколько из них горели, отбрасывая на потолок беспокойные, танцующие тени, отчего лики святых на единственной иконе словно оживали, а выражение их глаз менялось с каждым колебанием пламени. Основное же пространство подсвечников было пустым — тёмные, закопчённые гнёзда для свечей зияли, как немые укоры.

Филарет взял длинную, тонкую лучину, конец которой тлел в медной лампадке и прикоснулся к фитилю одной из свечей.

— С прошлым то ладно, батюшка, но давай поставим свечку за тех, кто покинул нас на днях, — намекнул я ему, что хочу знать больше подробностей за свежие могилки.

— За старика Михаила, мельника Тихона и повитуху Анну.

«Диктатура параметров» подсветила следующую картину личности моего собеседника.

Отец Филарет, в мирской жизни Степан Артёмович Колокольцев

Отвага (39/100)

??? (? /???)

Щитоносец ©

Священник (B), Пчеловод ©

Преданность к «В. Д. Черноярскому» (3/100)

Трудолюбие (73/100)

Общественный статус: «Праведник» — человек, живущий по высшим моральным законам, служа примером для других.

Достигнуто ¾ предельного уровня развития.

Судя по всему, он был неплохим воином, и мне это импонировало. Спокойный высокий мужчина с руками труженика пытался что-то поменять на месте, а не просто проповедовал слово божие. Потому после того, как я выслушал от него, в чём нуждается паства, я мягко спросил.

— А что насчёт часовни? Подремонтировать бы.

— Это может подождать, главное — зиму пережить, а там люди добрые помогут.

— А чем я не добрый? — спросил я, пытаясь понять, как он ко мне относится.

— Правителю подобает быть справедливым, а не добрым.

— Хорошо сказано, святой отец, а знаете… — я осмотрел внутреннее убранство молельни и достал из кармана толстую пачку денег, отсчитал пять тысяч и протянул Филарету. — Это на часовню. Мой вам подарок за чистоту помыслов и служение богу.

— Это большие деньги, — ответил батюшка и, перекрестившись, взял. — Они пойдут на благое дело.

— У меня к вам вот ещё какое предложение. Я подыскиваю батюшку для своего прихода в Таленбурге, как смотрите на то, чтобы переехать из деревни в будущий город? Можете с детьми. Весной приступим к строительству церкви, мне бы очень хотелось, чтобы такие люди, как вы, не дали моим подданным утонуть в грехах. Они много и усердно работают, за что и получают достойную плату, но скоро их начнут одолевать соблазны. Было бы упущением с моей стороны пустить это на самотёк.

Филарет погладил короткую седеющую бородёнку тыльной стороной ладони и посмотрел куда-то наискось вниз, принимая тяжёлое для себя решение. С одной стороны его всё устраивало как есть, но дело ведь не в том куда зовут, а кто зовёт. Отказать барону, тем более такому молодому и, вероятно, вспыльчивому — значило бы попасть в немилость. Священник не знал, как с достоинством выйти из щекотливой ситуации, но внезапно сзади раздался детский голос.

— Батюшка Филарет, мы уедем в город? Это правда?

Мы обернулись к входу, где с большими глазами стояла девчушка семи лет, его приёмная дочь. Я подошёл к ней, взял на руки и развернулся к священнику.

— Какая прелесть, а ты уже своё задание выполнила? — спросил я, на что получил короткий утвердительный кивок. — Ну так что, хочешь увидеть магзверей из Межмирья? У нас они ходят по улицам, представляешь? Здоровые, как колонча, каменные помощники, а также есть виверн, но он пока совсем мелкий, летает, всех достаёт — мясо клянчит. Сущий негодяй, но добрый.

— Магзвери? — удивилась она, думая, что её обманывают, и перевела взгляд на родителя. — Это правда?

— Его Превосходительство не врёт, — подтвердил Филарет. — У них в поселении есть такие существа.

— Тогда хочу! Тятенька, давай туда съездим… То есть, — она смутилась, когда снова ко мне повернулась, — отец Филарет, — смущённо поправилась девочка и я её отпустил, поставив рядом с родителем.

— У нас всем место найдётся, — произнёс я, продолжая давить на больное.

Филарет погладил по голове девочку, сопротивляясь из последних сил, но детское обаяние вкупе со сжатыми кулачками и затаённым дыханием заставило его сдаться. Он слишком её любил, чтобы отказать.

— Хорошо, так тому и быть. Весной…

— Нет-нет, — перебил я его, — столько ждать будет преступлением. Совсем скоро мы построим лечебницу, туда и подселим вас на первое время. Завершайте здесь свои дела и немедленно переезжайте к нам. Две недели на сборы вам хватит? — уточнил я у него.

— Это… Как-то слишком быстро. Ну хорошо, хватит.

— Вот и отлично, приятно было с вами побеседовать, отец Филарет. А с тобой, красавица, ещё увидимся, — подмигнул я девочке и покинул часовню.

Снаружи поджидал Мефодий, копейщики в этот момент обходили дворы, сгоняя крестьян на площадь.

— Ну как тебе? — спросил я богатыря, щурясь на серую хмарь в небе.

После тёмной часовни свет бил по глазам.

— Не завидую я вам, Владимир Денисович, столько дерьма ещё разгребать… — сплюнул он и мы спустились по деревянным ступенькам.

В этой реплике было всё его отношение к увиденному — дела обстояли куда хуже, нежели в предыдущем месте. Под лечебный пункт мы уже нашли подходящую хату, но сначала я представился исхудавшим, потрёпанным от мытарств подданным. У многих в глазах читалось какое-то потухшее выражение, как будто высосали всю энергию. Они даже двигались как мертвецы, которых я видел в «Чёрном-4».

Без пространных разъяснений я выбрал старосту по совету батюшки. Некий сорокалетний Пахом. Звёзд с неба не хватал, но хоть грамоте обучен и имел уважение среди деревенских. Затем мы раздали еду. Я отчётливо уловил тот момент в глазах деревенских, когда показалась искра понимания — к ним приехали помогать, а не выбивать долги. Про Таленбург я решил рассказать завтра, когда они чуть в себя придут.

— Сегодня вас бесплатно вылечит целитель барона, господин Склодский Леонид Борисович, — я передал Марине дальнейшие разъяснения, и девушка мигом расположила к себе собравшихся.

Если на меня они реагировали скорее как на угрозу или что-то с подвохом, как будто я хочу их где-то обмануть и обложить лишними податями, то Троекурскую восприняли тепло. Бабы задавали ей вопросы наперебой, рассказывали о своих хворях, показывали плачущих детишек и жаловались на жизнь. Я оставил с девушкой Фомича. Та посмотрела на меня, дав понять, что справится.

Как управляющая она должна каждый этап работы сначала пройти сама, прочувствовать на своей шкуре все нюансы и только потом наймёт себе помощников. А они ей, ох, как понадобятся. Владений будет всё больше, а с ними и проблем. Да и судебную практику никто не отменял.

Своим скрытым талантом «Искажение истины» она исподволь разворачивала на сто восемьдесят градусов враждебное отношение к Черноярскому-младшему, отделяя его образ от провинившегося родителя. Это было частью плана в нашей поездке. Девушка быстро усвоила демонстрационный урок в Ушкуйниково и даже сделала несколько полезных замечаний.

Я с Мефодием обошёл каждый двор и побывал на погосте, отдав дань уважения умершим, что не укрылось от внимания местных. Вечером гонцы привезли шестерых старост и мы, наскоро перекусив, продолжили сбор информации. Помимо еды, многим требовалась ещё и одежда, а также сани и прочий скарб. Расходы возросли. В Маковкино я вложил уже сорок с половиной тысяч рублей.

Во время решения всех этих организационных вопросов прилетел Иней с почтой. Виверн гордо прошёл мимо шарахнувшихся мужиков в сенях и головой толкнул дверь. За спиной у него висел привычный рюкзачок. Отдав груз, он отказался уходить кушать в другое место. Пришлось бросить ему кусок сырой говядины прямо в комнате беглого старосты.

Пока питомец смачно чавкал и урчал, я прочитал донесения Марича. Приказчик порадовал ускорившимися темпами строительства. Часть тяжёлой работы взяли на себя восемь глипт, высвободив рабочую силу на постройку моего терема. Дабы их лучше различать, решили повесить всем на грудь деревянные таблички с именами, потому как к следующему разу глипт станет уже шестнадцать и, как ни старайся, всё они на одно лицо. Однако, со слов приказчика, Лукична с одного взгляда определяла, кто есть кто.

Столовую почти закончили и параллельно шла стройка нескольких изб и моего терема. С последним не спешили, потому как всё делалось на века. Марич взял на себя смелость приобрести туда кое-какую мебель, но только самую необходимую. Пришлось писать ему, что плевать я хотел на интерьер, ничего выбирать не хочу, как будто мне заняться нечем? Пусть на свой вкус сделает, чтобы не стыдно было водить знатных гостей.

Гио докладывал, что, то самое место, о котором мы говорили, готово и что оттуда много чего вывезено.

«Наверное, Александр ему всю плешь проел с этим храмом», — подумал я, беря в руки следующий лист.

Также порадовала весть о первых доставленных в Ушкуйниково подводах.

— Что там? — спросил меня сидевший в углу Склодский, старосту мы на время выгнали.

— Да Марич пишет, деньги слишком быстро кончаются. По его подсчётам нам хватит только на треть всех деревень, ведь нужно ещё оставить что-то себе, — я бросил письмо и откинулся на спинку стула, держа согнутые в локтях руки за головой. — Хотелось бы сразу закрыть этот вопрос, а не прерываться, — задумчиво произнёс я.

— А сколько не хватает? — Леонид пробежался взглядом по письму. — Хм, полтора миллиона. Кругленькая сумма.

— Да и она мне нужна сразу, в том и беда. Мороз и голод не будут ждать, пока мы столько заработаем.

— А я тебе на что? — встал со стула Склодский и подошёл к печи, чтобы забросить ещё поленьев.

— В смысле?

— Возьми деньги у моей семьи. Мы будем рады помочь.

— Но это как-то…

— Для тебя они слишком грязные? — хмыкнул антилекарь, намекая на не совсем законные способы обогащения своего рода. — Не бойся, у нас есть и вполне приличные источники дохода, мы не только, — он провёл большим пальцем по горлу. — Ну ты понял.

— Не люблю быть кому-то должным.

— А как ты хотел, Владимир, думаешь герцоги или великие князья не берут денег взаймы у своих вассалов? Ха! Да даже император не гнушается иной раз обратиться к ним за помощью. Если ты хочешь строить своё… Своё, — с нажимом повторил он, — то ситуации с нехваткой средств должны стать для тебя привычной реальностью. Развитие, любой рост предполагает заёмные средства, иначе…

— Не надо мне объяснять очевидные вещи, хорошо? — раздражённо прервал я его. — Как быстро ты сможешь достать такую сумму?

— В течение недели, — подумав, ответил Склодский, а потом сел за стол, набросал письмо брату и передал мне. — Вот, пусть Анжей найдёт Харитона в «Оранжевом-5» в пятницу, я написал точный адрес и время. Никаких проблем — получишь свои деньги.

— За просто так? — уточнил я, пробежавшись взглядом по строчкам.

Склодский закатил глаза, а затем иронично развёл руками.

— За танец голышом. Ну конечно, за просто так, Владимир. Мы, кажется, это уже не раз обсуждали — у нас одна цель…

— Нет, так не пойдёт, — сразу же отказался я.

— Да ты издеваешься, ну ты слышала? — обратился он к Троекурской, показывая на меня пальцем. — Ещё чуть-чуть и я расценю это как оскорбление! Впервые вижу, чтобы кого-то приходилось уговаривать принять подарок в полтора миллиона рублей, нонсенс!

Мы затихли и упрямо старались друг на друга не смотреть.

— А что, если род Леонида даст тебе эту сумму в долг под 1%? — предложила Марина, сидевшая сбоку стола со своими записями.

— Такой ход мыслей мне больше нравится, — взбодрился я, потому как это уже была сделка, а не одолжение. — Что скажешь?

— Один процент, хмм… Раз барон так хочет, пусть так и будет — мне же лучше. По рукам.

Леонид лукавил. Он различал эти тонкости, но всё равно не оставлял попыток подцепить на крючок. За короткое время антилекарь успел меня внимательно изучить, понимая, что я не допущу фаворитизма. Кажется, что это мелочь — взять просто так деньги, но из таких мелких услуг потом складывался целый ком одолжений.

Как правило, он растёт незаметно, и расплата приходит в самый неподходящий момент. Проблема таких отношений с подчинёнными в том, что тебе сложно отказать в ответной услуге, которая вполне может пойти вразрез личным планам.

Символический процент убирал этот нюанс. За пятнадцать тысяч я купил у Скодского быстрое решение своей проблемы. И мне хорошо, и его роду прибавка к капиталам.

Уладив щекотливый вопрос с финансами, мы продолжили приём старост. Они заходили, косились на Инея, тот косился на них, облизывая кровавую пасть, и внимательно наблюдал за каждым их движением. Снежно-голубые глаза-блюдца гипнотизировали деревенщин и делали покладистей.

Когда мы закончили с согласованием помощи и отпустили всех, уже был поздний вечер. Виверну дали ночь поспать и утром отправили опять с письмом. Всё повторилось, как и было в Ушкуйниково, за исключением прибывших на пополнение трёх телег. Нехватка еды была такой большой, что наш запас истратился за пару стоянок. То ли ещё будет?

Но мы не отчаивались и продолжили работать каждый в своём направлении: я с «Картотекой», Марина с записями и работой с населением, Склодский принимал очереди больных со всех окольных деревень, а Мефодий решал бытовые проблемы, где требовалась огромная физическая сила. Копейщики оставались на подхвате.

Кстати, о них, ближе к вечеру посланная троица вернулась с добычей — они привезли всю семью старосты, а также две плотно гружёные телеги. Беглецы пытались спрятаться в одном из хуторов, переждать там баронский гнев.

Это была семья из трёх человек: муж, жена и взрослый сын. Чем-то они визуально смахивали на мою семейку, особенно мужская часть — оба полнокровные, пухлощёкие, с глазками-пуговками.

— Ну и как вояж? — спросил я их, когда вышел на улицу.

Всех отловленных заставили встать на колени, а кругом собралась стихийная кучка зевак.

— Б-барон, не губи, прошу… — голос старосты прервал подзатыльник, требующий молчания.

— Твоё бегство красноречивее любых слов.

Всё тот же статус «Казнокрад», всё те же недостачи по оброку и загубленные производства: маслобойня и совершенно пустой коровник. Куда всё пропало? Одному богу известно.

— Увести их и повесить, — громко приказал я копейщикам, а сам знаком попросил Фомича пройти со мной во двор. — До вечера обожди. Тварей этих в погреб брось, но верёвки приготовь сейчас, сделаешь?

— Непременно. Разрешите выполнять?

— Ступай.

«Вот и посмотрим, кто есть кто».

Новость распространилась быстрее пожара. На виду у деревенских приготовили висельные петли, кто-то даже «любезно» принёс именно свои три табуретки для столь полезного дела. Утолив голод, они стали ждать разрешения судьбы семьи старосты. Все были в курсе прошлой казни в Ушкуйниково и понимали неминуемость расплаты.

Естественно, в какой-то момент об этом узнал батюшка и немедленно заявился ко мне с визитом. Он громко препирался с копейщиком, пока Мефодий не заметил его из окна.

— Пропусти, — попросил богатырь, и Филарет заглянул внутрь.

— Вот, заберите, — первым делом святой отец порывисто подошёл к моему столу и положил деньги. — Я не собираюсь в этом участвовать и от прихода меня прошу освободить, только сохраните жизнь тем несчастным.

— Вы же в курсе, что половина погоста выкопана по их вине? — уточнил я, отодвигая купюры к краю стола. — Не кажется ли вам, что так будет справедливо?

— Я прошу лишь об одном: накажите их, но не казните. Пусть живут, пусть каются в своих грехах, — священник перекрестился и встал на колени, но это стало излишним.

Я быстро вышел из-за стола и поднял его за локоть.

— Достаточно, они того не стоят.

— Это одному богу это известно, Владимир. Может статься, Всевышний приберёг их ради замысла своего.

Помимо нас двоих, в комнате находились Склодский, Мефодий и Марина. Девушка сидела на месте, потому что я её об этом попросил. Не сомневаюсь, что она встала бы на сторону Филарета, отчаянно склоняя меня пощадить виноватых, но я хотел оценить именно его реакцию. Я не просто так дал батюшке деньги и предложил приход при первой же встрече. Это была проверка.

У беглецов не было и шанса против конных воителей, так что они стали чем-то вроде лакмусовой бумажки. Я подкинул священнику соблазн изменить свою жизнь, а также жизни своих приёмных детей. Впереди ждало стремительное возвышение, ради которого всего лишь надо было на один денёчек притвориться слепым. Избирательное сострадание. Подумаешь, каких-то воров повесили, не отменять же ради них собственное счастье?

Однако ни деньги, ни радужное будущее не поколебали принципов Филарета, и он готов был просить даже за таких убожеств. Теперь я точно убедился, что чужая жизнь для него не пустой звук. Трепаться горазд каждый, но вот доказать делом…

Я нуждался в таком человеке, потому что не знал, когда меня самого занесёт в борьбе за власть. Требовался тот, кто вовремя одёрнет, покажет иной путь решения проблемы. Именно разность мнений сбалансирует мой ближний круг советников, они не должны бояться со мной спорить.

— Хорошо, вместо казни их сошлют в Межмирье, — ответил я и вложил ему обратно в карман денежный подарок. — Будем считать, я ничего не слышал и всё в силе.

— Приемлю и всенижайше благодарю, ваша милость. Вы сотворили дело Божие. Жизни этих троих — отныне и ваш дар, и ваша заслуга перед Всевышним.

— Благослови, святой отец, — попросил я, наблюдая, как Марина с облегчением улыбается со своего места.

— Бог благословит, — ответил Филарет, осеняя меня крёстным знамением.

На этом интересные события в Маковкино подошли к концу, и на следующее утро мы взяли курс в порт Азовского моря, где нас ждала самая многолюдная деревня феода Чумбур-Коса.