Феодал. Том 4

Глава 12 Даже спустя двадцать лет

— При нынешней охране ни один некромант не пройдёт через крепость и сложную систему подземелий, но так было не всегда, — ответил Шпеер. — Феномен врат открыли всего каких-то двадцать лет назад и первые наши попытки… Их стыдно вспоминать, нас ослепила алчность и беспечность. Магия тогда была редкостью, и можно представить, что творилось: хаос, спекуляции, дикая колонизация, люди сколачивали целые состояния всего за пару месяцев! Казалось, что этот рог изобилия никогда не кончится. Врат открывалось всё больше и больше, надо было спешить, наращивать могущество, пока соседи не вникли в принципы этой магтехнологии… — он кашлянул в кулак, делая паузу — Мы так расползлись вширь, что один точный удар сдвинул всю махину, как домино, тысячи людей остались навсегда в Межмирье. Какие-то дураки тайком полезли в красные и чёрные миры, погибли и случился прорыв, потом другой, третий — это был нескончаемый ужас. Пришлось ввести смертную казнь за самовольное развёртывание врат. Наше незнание и переоценка собственных сил сыграли с нами злую шутку, — горько усмехнулся Шпеер. — Это потом уже появилась классификация миров, храмы и прочие предосторожности. Я допускаю, что есть вероятность, что один или несколько некромантов с того времени всё же остались в нашем мире и растворились среди местных.

— Я что-то не понял, вы даже не искали их? — удивился я. — Это же первое, о чём надо было беспокоиться!

Когда я спрашивал, то смотрел при этом на Абросимова. Конкретно ему претензии предъявлять бессмысленно — в то время он был слишком юн, но он мог дать пояснения. Граф скрестил пальцы и, нахмурившись, уставился в стол.

— Ты прав, так должно было быть, но господин Шпеер красноречиво рассказал, что тогда творилось. Я помню, как, будучи кадетом, помогал развозить тела погибших к их родным. У нас были чудовищные потери, и если ты думаешь, что корпус забыл, то ошибаешься, — он снова откинулся в кресле, наблюдая за мной. — В ростовском графстве Оболенский со своей командой выследил и уничтожил всех некромантов, за что и получил ротмистра.

— Царствие ему небесное, — перекрестился Шпеер, никогда не думал, что встречу религиозного естествоиспытателя. — Эта зараза точно не от нас пришла, где-то в другом месте недоглядели.

— Я надеюсь, ты не используешь эту информацию во вред императору? — серьёзно посмотрел на меня Юра.

— Да я первый, кто заинтересован в охоте! Эта тварь убила моих людей, за кого ты меня принимаешь? — ответил я, ощущая поднимающуюся изнутри волну холодного гнева, сейчас на мне лежала большая ответственность за феод, и личные счёты отошли на второй план, но при удобном случае месть не заставит себя ждать.

— Отлично, — кивнули мне в ответ.

— Там, где один, будут и другие, врата же открывались по всей стране? — спросил я разведчика. — Они же могли скооперироваться за такой большой срок.

— Поэтому я хочу, чтобы ты проверил моих ребят. Я должен быть уверен в своей команде, перед тем как вляпаться в это дерьмо. Идём, — сказал он вставая.

— Что прямо сейчас? — удивился я.

— А чего тянуть?

— Мы ещё на цене не сошлись, — напомнил я об артефактах-зубах.

— Карл Олегович, что думаете? — спросил кратко граф.

— Русское Географическое Общество возьмёт по двадцати тысяч за штуку, — почти моментально ответил он.

— Устраивает? — обратился ко мне ротмистр.

— Вполне.

Абросимов быстро накидал мне расписку с печатью о покупке двадцати пяти артефактов IV ранга, а также включил туда и двести десять глипт.

— Зайдёшь в казначейство с этим и получишь расчёт, а сейчас проверка.

Выйдя за порог кабинета, Юра сразу же превратился в строгого начальника, окликнул помощника и приказал всему личному составу собраться в Соборном зале на втором этаже. Под видом инструктажа по лётной практике Абросимов отвлекал на себя внимание пришедших, а я быстренько заносил каждого разведчика в «Картотеку».

Пятьсот человек прошли проверку, а я получил магическое истощение. Некроманта не выявили, но зато теперь чётко представляли, кто тут пляшет под дудку Остроградского: две трети имели дружественные отношения с Его Сиятельством. В среднем под тридцать единиц преданности. Такого расклада я никак не ожидал.

«Ты не ожидал, потому что не знал о его скрытом таланте».

Оно и понятно — умение убеждать, надавить где надо, а также внушительный денежный ресурс в буквальном смысле поработили умы ростовского экспедиционного корпуса. Единственное, на что Остроградский не мог повлиять — это на назначение нового ротмистра. Оболенский всё это время для него был костью в горле. С его смертью был шанс подчинить всех, но тут всплыл Абросимов…

«С его смертью…» — повторил я про себя, сидя в кресле и слушая, по сути, секретную информацию про поголовье виверн. — «А что если смерть Оболенского — это не случайность? Кто ещё мог знать точный состав и местонахождение группы, до того как она вышла в экспедицию? Не верится, что разведчики так опростоволосились».

«Чёрный-4» достаточно изведанный мир последнего ранга. Некромант как будто точно знал, где мы находимся, и сбросил тушу подбитой виверны аккурат на костёр к офицерам. Он ждал нас там.

«О маршруте мог знать только граф Остроградский. А ещё он завсегдатай „Чёрного-4“, и, судя по рассказам, часто возвращался без добычи…»

Это были всё косвенные доказательства, но в какой-то момент их стало чересчур много. В суде или на допросе они не пройдут: мой сюзерен будет отрицать причастность к любым событиям. Получится задержать лишь исполнителей: Виктора Адановского и всех, кто был в розыскной группе.

Договор с тевтонцами можно объяснить актом доброй воли — граф славился своими дипломатическими умениями, и выдача права на свободную ловлю рыбы не являлась каким-то преступлением.

Вот и выходит, что Павел Викторович везде выйдет сухим из воды. Размениваться на мелкую рыбёшку — себе дороже, Остроградский потом мне это припомнит и отомстит. Нет, тут нужны железные доказательства, желательно поимка с поличным.

— Ну что там? — спросил меня Юра, когда разведчики покинули аудиторию и остались только мы со Шпеером.

— Некроманта нет, — покачал я головой, решив не выдавать Абросимову свои соображения по поводу потенциальных предателей.

Во-первых, я не доверял Шпееру, который сейчас грел уши и побежит докладывать начальству о моих способностях, а те — императору, а во-вторых, расклад можно использовать себе во благо. Разложение экспедиционного корпуса мне только на руку. Если их так легко подкупить или сломить ментально, то это в будущем отличная питательная среда для массового предательства.

«Не бойся, Юра, я за тобой пригляжу».

Абросимов мне импонировал чисто по-человечески, и я с тяжестью думал о том дне, когда мы станем врагами. Кстати, я не зря тут время потратил. Выяснил кое-что о разведчиках. Оказывается, в Ростове было всего пятьдесят штатных виверн и ещё столько же в вольерах Межмирья. То есть магзвери привязаны именно к нашему графству.

Только каждый пятый разведчик обладал личной виверной, остальные проходили обучение и ждали своей очереди на получение воздушного транспорта. Самые квалифицированные удостаивались привилегии летать. Это было своеобразным знаком отличия и предметом гордости.

— Хорошая новость, — с облегчением выдохнул Юра. — Я бы себе такого не простил.

— Что-нибудь ещё? А то мне идти пора… — я встал, массируя виски, тратить стяжень на обычную головную боль не хотелось — в столовой сейчас как раз ожидал Склодский, он и подлатает моё пошатнувшееся здоровье.

— Да, есть ещё пара моментов, которые нам следует обсудить. Начнëм с малого, господин Шпеер, — Юра пригласил собеседника озвучить просьбу.

Тот благодарно кивнул и обратился ко мне, начав издалека.

— Признаться, я впечатлён вашими способностями. С распознаванием некроманта вышло интересно. Полагаю, к вам ещë не раз обратятся с подобной просьбой, — он показал пальцем наверх. — Ведун должен служить своему отечеству, но я не про это хотел поговорить. Со мной связался глава комиссии по дрессировке и хочет предложить вам работу.

— Мне? — удивился я. — Разве вас интересует не Потап?

— С Новиковым всё прекрасно, изучение языка глипт идëт по плану. Нет, дело касается виверн.

— Здесь ничем не могу похвастать, — развёл я руками, — у меня подрастает, конечно, своя зверюга, но летать на ней, пока рано и в дрессировке Иней преуспел больше чем я — столько людей приучить себя кормить это явно талант.

— А как же Регнум?

— Ого, вспомнили кого. Так, я думал, порадовал старичка чисто для галочки, чтобы ему скучно не было.

— Этот, как вы сказали, «старичок» снова поступил на службу империи, — хмыкнул Шпеер, — и вполне успешно выдержал пять боевых вылетов. Он как новенький.

— Вот это да, — я улыбнулся сквозь боль и засунул руки в карманы. — Рад за него, правда. Он очень хандрил без дела.

— Не хотите поработать с другими особями в возрасте? — высокий естествоиспытатель подошёл ко мне ближе, стукая своей тростью и как-то странно наблюдая, будто за интересным насекомым.

— Это и есть ваше предложение?

— Владимир, ты же слушал, о чём я сегодня рассказывал? Нам не хватает «птичек», а ты каким-то образом умудрился вернуть одну из них в строй, — поддержал Шпеера Абросимов.

— У Регнума колоссальный боевой опыт, если мы сможем «освежить» таких же ветеранов, как он, коих двадцать процентов от общего числа… — учёный прервался, видя, что юный собеседник теряет интерес, и сменил тактику. — Я постараюсь, чтобы Его Величество узнал, кто приложил руку к увеличению поголовья воздушных войск. У вас будет уникальный шанс получить аудиенцию во дворце и озвучить свою просьбу, если таковая имеется.

— У вас столько недееспособных виверн? — я знал, что их не бросают и продолжают кормить, но упустил из виду долголетие магзверей.

«Император будет мне должен — это заманчиво! Однако есть кое-что другое намного полезней, чем его подачка…»

— Регнум похудел на треть и как будто проснулся от долгого сна…

— Я согласен, — ответил я недослушав.

— Мне нужно точно знать…

— Вы же слышали — я объезжу ваших виверно-дедов. Это и в моих интересах, заодно летать подучусь.

Мы быстренько договорились об оплате, и довольный Шпеер попрощался, похромав прочь. Скорее всего, Юра попросил его об этом заранее.

— Я помню наш уговор, — сказал я, когда дверь с эхом закрылась. — Три некроманта. Сразу не получилось… Когда?

— Желательно на этой неделе, — Абросимов сидел передо мной на помосте и дрыгал носком туфли. — Выбирай день.

Я вздохнул и задумался. Если этот вопрос закрыть сразу, то не придëтся дёргаться. Кто знает, может, потом свободного времени не предвидится?

— Давай как можно быстрей, сколько тебе требуется на подготовку?

— В три дня управимся. О графе ещë поговорим после, держи язык за зубами и не высовывайся. Мы проведëм свою проверку. Верь только мне и Шпееру.

— Понял, тогда через три дня, — мы ударили по рукам и перед тем как разойтись я сделал вид, что вспомнил кое-что. — Слушай, у меня будет небольшая просьба.

— Ммм?

— Можешь о нашей экспедиции не сообщать Остроградскому?

— У меня могут быть неприятности из-за этого.

Я наклонил голову набок, не желая спорить, и ждал ответа. Спустя пару секунд Юра кивнул.

— Хорошо я соберу только своих.

— А откуда ты…

— Что?

— Не бери в голову, — ответил я и махнул рукой на прощание.

«Почему он сказал „только своих“ вместо „соберу по-тихому“? Может, тоже знает о засилье предателей?».

Впрочем, это не важно, куда важней было получить на руки 1.55 млн рублей в казначействе по расписке Абросимова. Служащий раза три проверил документ и даже позвал старшего, а те — начальника. Всё сошлось, и я получил на руки целое состояние.

— Держи, — сказал я, подсаживаясь в столовой к Склодскому и передавая сумку с деньгами.

— Что это?

— Твой долг плюс проценты, мы в расчёте.

— С вами приятно иметь дело, барон, — улыбнулся Леонид, но прежде чем убрать в сторону своё богатство, он ткнул меня больно в плечо указательным пальцем. — Понятно, опять истощился. Смотри, такими темпами свихнёшься, это ненормальная практика, — из его рук заструилась магия лечения.

— Всё под контролем, — отмахнулся я.

Поимённая коллекция досье разведчиков того стоила, теперь в Ростове я знал всех, а это преимущество.

— Ты хоть бы спросил, откуда он их достал, — фыркнул Потап, презрительно отодвигая от себя сумку, он всё ещё дулся за моё решение избавиться от пары сотен глипт.

— Велика беда, наделаешь себе новых игрушек, — отмахнулся я.

— Они не игрушки, — Потап резко встал из-за стола, сжав кулаки, желваки заиграли на нижней челюсти, а на лысой голове проступила извилистая вена.

— Успокойся, сядь, — велел я ему, Новиков не знал о моём плане внедрения глипт и думал, что я отдаю наших воспитанников навсегда. — Сядь, говорю.

Второй раз я сказал холодней и, наигравшись в гляделки, толмач послушался. Окружающие на нас тихонечко посматривали, пока стучали ложками.

— Ты же сам говорил, нужно делать их умнее. Вот и отдадим самых неприспособленных, а как иначе? Выбрасывать их?

— Куда выбрасывать? — не понял Потап, всё ещё продолжая хмуриться.

Мне полегчало от процедур Склодского, и теперь боль не раздирала череп, мысли пришли в порядок.

— Мы не сможем всех прокормить, значит, придётся отказаться от бесполезных. Они бы превратились в камень без еды — такой судьбы ты им желал?

Потап повернулся за поддержкой к Склодскому, но того больше интересовала изнывающая копчёная рыбка с толчёной картошечкой и корнишончиками, от поедания которых он прервался после моего появления.

— Я могу отдавать своё жалованье, если не хватает, — пробубнил Новиков, отодвигая от себя тарелку с вилкой.

— Я его не приму. Пропитание глипт — моя ответственность, а ты делай свою работу. Считай, что я пристроил самых слабеньких, продлил им жизнь.

— В таком случае, — Новиков забегал глазами, опустил руки под стол и больно сжал свои бёдра. — В таком случае я тварь неблагодарная?

— Не драматизируй, кушай рыбку.

— Да нет, я чуть не устроил… Дурак я, короче. Обезьяна лысая, — прошипел он и стукнул несколько раз себя кулаком по лбу.

Мы переглянулись со Склодским.

— Даже не знаю, как ты всё это время выживал с такой сердобольностью, — проглотив кусочек, сказал Леонид. — Святым духом, наверно, питался?

— Приходилось и поголодать, — аппетит вернулся к Потапу так же быстро, как и ушёл, он пододвинул к себе обратно тарелку. — Всякая тварь хочет жить.

— Знаешь, что мне нравится в целительстве?

— Ммм? — промычал Новиков с набитым ртом.

— Момент, когда я осознаю, что всë — больше ничего не сделать, отмучился. И больной, и я. Такое спокойствие сразу: они умирают, а я остаюсь.

— Ты боишься смерти?

— Я бы хотел… Можете смеяться надо мной, но когда они умирают, ты словно подглядываешь в щëлочку на ту сторону. Когда взгляд гаснет, что-то такое есть в глазах мертвеца, но каждый раз изображение мутное. Вот если бы на пару секунд тайком подсмотреть, тогда не страшно умирать.

— Ты псих, — подвëл итог Потап и вернулся к трапезе.

На этом разногласия прекратились, но перед тем как покинуть храм, я захотел посетить тренировочную площадку. Обычно в это время к середине дня туда много кто захаживал.

Если вопрос с поиском ремесленных талантов частично был решён, то в способных воинах и магах ощущалась острая нужда. Склодский поворчал, что мне не следует подвергать себя опасности, но лекарь не понимал, как мало у нас времени, чтобы стать сильнее.

Хоть площадка и была открытой, но весь снег шустро убирали адепты, а травка зеленела, будто сейчас лето — в штате работников числился маг растений. Обслуживали храм по высшему разряду.

На тренировочных мечах сражалось около тридцати пар: кто-то стоял после боя разбирал ошибки, другие только начинали, а третьи метались в самом разгаре боя, щёлкая деревянными клинками.

Никого интересного я не нашёл и собирался прервать мучения Потапа, которого нещадно гонял Леонид, как на противоположном конце незнакомый рыжий мечник выпростал руку вперёд, сбивая с ног оппонента струёй воды. Это было грубое нарушение техники безопасности — для магических тренировок существовали отдельные общественные пространства.

— Гад, ты что творишь? — вытирая лицо плечом, вспылил упавший противник.

— Разве не видно — выигрываю. Это был кратчайший путь к победе, и я, Данила Шушиков, его использовал. Это искусство войны! Запомни моë имя, дружок, когда я прославлюсь — будешь рассказывать внукам о своëм легендарном поражении. Можешь не благодарить за урок, — он щёлкнул средним и больши́м пальцем, показывая, что дальнейший разговор его не интересует.

Однако мечник так просто сдаваться не собирался и бросился на водного мага, тот использовал вылезшую из травы стену воды, чтобы отгородиться, на что поморщился даже Потап.

— Он же так выдохнется, — цокнул языком начинающий маг растений.

У него, в отличие от этого бездаря, были лучшие учителя: как в магии, так и в фехтовании.

Рыжий отступал, не желая сражаться на мечах, но его соперник жаждал проучить выскочку, потому оббежал непроницаемую стену, уклонился от водного кулака и даже смог сблизится для удара. Клинок едва не вылетел из рук водного дурачка, а нога витязя с рангом «С» попала наглецу в живот.

Маг охнул, скривился и попятился, больше не стесняясь в средствах атаки — острые копья за его спиной готовы были сорваться в мечника и разорвать на куски, но этому помешал прибежавший на стычку храмовник. Он вклинился между сражающимися двумя плотными блоками ветра и растолкал дуэлянтов по разные стороны.

Воин ловко перекатился назад и как кошка встал на ноги, а вот рыжий грузно шлёпнулся на спину, и все его заклинания полетели вверх в молоко.

— За использование магии вы получаете штраф в тысячу рублей и месячный запрет на посещение тренировочной площадки. Немедленно покиньте территорию.

Сорокалетний маг ветра был «B» ранг, а это внушительная сила. Храмовники неустанно повышали своё мастерство, и спорить с ними — себе дороже. Именно они в случае чего первыми дадут бой прорвавшимся тварям. Так что готовили их жёстко.

— Больно надо было, — кряхтя ответил рыжий. — Спасли твою задницу, радуйся, что живёхонек остался, — хмыкнул он бывшему сопернику и потопал на выход, остальные витязи вернулись к тренировкам.

Данила Петрович Шушиков

Отвага (11/100)

Амбиции (77/100)

Боевой маг (D), Мечник (E)

Купец (Е)

Преданность к «В. Д. Черноярскому» (0/100)

Трудолюбие (5/100)

Счастье (71)

Достигнуто ¾ предельного уровня развития.

— А мы куда? — спросил лекарь, на ходу вытирая лоб платком, сзади плёлся, высунув язык, уставший Потап.

— Нужно поговорить с тем малым.

— Он же бездарность… Так погоди, ты хочешь его нанять? — удивился Склодский, заметив знакомое выражение лица.

— Ты прав, мне нужен этот раздолбай!

Граф Остроградский испытал неприятнейшие ощущения, как если бы в его мозг и сердце разом воткнулась сотня игл. В момент приступа он боялся пошевелиться, осознавая хрупкость собственного тела и сознания.

Проклятый мальчишка! Почему, почему дар на него не подействовал? Неужели эти площадные слухи о наследии Ведуна оказались верны? Он-то думал, бастард их специально распространяет, чтобы боялись. Граф воспринимал подобный ход фиглярством и хотел поставить на место зарвавшегося вассала.

Спускаясь по лестнице из терема Черноярского, Остроградский потянул было руку выкинуть всученный ему шарик со стяженем, но почему-то передумал. Лекарь из свиты моментально привёл его в чувство, однако ощущения покалывания в мозгу убрать не смог.

«Сами пройдут», — подумал Павел и, стиснув зубы, гаркнул команду.

— В Ростов!

Ни разу ещё в своей жизни граф так не позорился, было бы перед кем! Он привык, что люди стояли перед ним на задних лапках. Даже при первом контакте с самыми упёртыми дар прокладывал мостик взаимопонимания, неважно какой язык, культура или сан — Остроградский выстроил свою карьеру путём манипуляций с голосом.

Мир звуков и интонаций — древнее, чем осознанная речь. Человеку можно внушить страх, опуская частоту всё ниже и ниже — на те уровни, где ухо уже не слышит, но мы всё равно ощущаем тревогу. Это тонкое искусство и граф им овладел в совершенстве.

Вкупе со смыслом разговора и ходом беседы собеседник получал мощнейшую дозу сигналов. Главное — не делать всё топорно, разбить контакт на несколько встреч, и тогда это влияние со стороны незаметно. Однако от Черноярского любые попытки воздействия на разум отскакивали, как от каменной стены. Он игнорировал их так легко, что граф на секунду усомнился: а не потерял ли он дар убеждения?

В последнюю свою попытку он вложил в пять раз больше усилий, чем того требовала ситуация. Надменный вид бастарда, его попытки запятнать честь отца и обелить себя подтолкнули на этот рискованный шаг. Если переборщить, человек словит припадок, чего доброго, откусит себе язык и захлебнётся кровью! Немало таких в детстве «пропало без вести».

Пугала как раз таки эта непринуждённость, с которой атака была отбита. Как будто…

«Как будто он неживой».

Да, на мёртвых его магия голоса совсем не действовала — им все эти потуги побоку. У них нет мотивации жить, не за что бороться и не стоит вопрос сохранения рода — это всё в прошлом. Только такая извращённая логика сознания способна была до сей поры обнулить его дар.

По приезде в Ростов граф взял с собой лишь десять гридней в сопровождение и спустился на минус пятый этаж. В нагрудном кармане лежало запечатанное послание.

— «Чёрный-4», — коротко бросил он храмовнику, и тот, поклонившись, дозволил ему пройти через врата без пропуска.

Этот червяк был у него на коротком поводке и подчищал любые записи о визитах в Межмирье, впрочем, как и стража на воротах в колонию. Для империи граф сегодня провёл день у себя в храмовой резиденции на третьем этаже. Деньги, дар и репутация купили ему невидимость для глаз экспедиционного корпуса.

После выезда за ворота прошло часов шесть. Остроградский сверялся с выданной ему одноразовой картой — каждый раз маршрут был разным, и по прибытии она сгорала. Путники довольно долго петляли по лесным тропам, но встречавшиеся им мёртвые и странные массивные существа без глаз не нападали.

Всадники заехали на территорию заброшенного хутора и спешились. Туман стлался низко, в воздухе ощущался привкус пепла. Из-за этого горло постоянно щекотало и хотелось откашляться. Мокрота душила. К ним вышел высокий некромант, одетый в драный балахон, вместо одной головы у него было их три и все нанизаны на чёрный как смоль посох.

— Приветствую, владыка Кассий, — Остроградский упал на колено и почтительно протянул заветный конверт, стараясь смотреть в землю.

— Он…

— Он прислал письмо?

— … Какие у него вкусные глаза…

Каждая голова в меру своего ума выдавала отдельные реплики, иногда они синхронизировались и говорили хором, но Павел никак не мог привыкнуть к эффекту блуждающего между ними интеллекта. Это было похоже на игру напёрсточника — никогда не знаешь, в какую голову попадёт полноценное сознание некроманта.

Грязный ноготь сорвал сургуч, а сам конверт упал на землю. Пока некромант читал, Остроградский смотрел, как медленно сморщивается и уничтожается бумага.

— … Его глаза полны любви, давайте их съедим!

— … Наши корабли потоплены.

— Потоплены! — прокричала средняя голова.

Во рту у графа пересохло, но он заставил себя подняться и ответить.

— Капудан-паша вычислил три шхуны, нашему Другу пришлось казнить все экипажи.

— … Он справился…

— Он молодец…

— А ты нет. Что ты сделал?

Остроградского спрашивала нижняя, самая тупая и кровожадная, по его мнению, голова.

— Мы не могли этого предвидеть. Их кто-то предупредил.

Кассий шагнул вперёд и массивной рукой взял графа за подбородок, большой палец впился ногтем в щеку, проведя грязный надрез. Одной только ладонью он мог смять его голову как гнилой апельсин. Павел много раз видел, как некромант это вытворяет с живыми: размазывает их мозги, оценивая консистенцию как какое-то дорогое вино.

— Он не врёт…

— Сделал что мог…

— Всё равно дур-рак…

Рука отпустила лицо посланника и легла на плечо.

— Я могу её увидеть? — спросил Остроградский, стараясь придать себе безразличный вид.

— Что с мальчишкой?

— … жалкий сосунок, как он посмел?

— Убей его, убей, убей, убей… — нижнюю голову заклинило, челюсти жадно раскрывались всë шире и шире — граф увидел в глубине синюшного рта тëмную палку посоха.

Некромант стукнул им по земле и взгляд третьей головы потух, наружу вывалился язык.

— Черноярский недавно вернулся, но переживать не стоит — у меня всё под контролем. Как и в тот раз незамеченным не войдëт… — Павел замолчал, не решаясь сообщить другие новости.

— Говори, — верхняя голова полностью захватила главенство.

— Он точно Ведун.

— Нам плевать. Его магия здесь бесполезна, но у мальчишки меч… Божественная искра должна быть уничтожена.

— Опарыш Аластора, сдохни, сдохни-и-и-и-и… — нижняя голова вздёрнулась, чуть не прикусив свой серый с налётом язык.

— Иди, — рука некроманта отпустила плечо, и Остроградский вздохнул свободней. — Полчаса.

Граф быстрым шагом направился в указанный ему дом и с громко стучащим сердцем потянул на себя дверь.

— Любовь моя!

Перед ним стояла высокая женщина с прямой осанкой, бледной аристократической кожей и струящимися волосами до лопаток. Даже без обуви она была выше графа на целую голову. Полупрозрачный шарф спадал с её плеч. За двадцать лет плена красота жены всё ещё продолжала устало цвести, став для хозяйки проклятием.

— Павлуша, — ласково произнесла она, протянув к нему руку, схватив её своими обеими, граф поднёс ладонь жены к губам и горячо поцеловал. — Он тебя мучил? — спросила она, заметив чёрную ссадину на щеке.

— Нет, — Остроградский дрожащими руками потянулся к ней, чтобы поцеловать и, получив желаемое, всë равно не мог насытиться.

— Остановись, родной, надо поговорить. Тебя не было месяц… — мягко прошептала женщина.

— Он меня не пускал Катенька, не пускал. Я здесь почти что живу, туда-сюда гоняюсь с письмами этими, будь они не ладны, — он говорил это, прижимаясь к её щеке. — Что это? — шарф съехал в сторону, и Павел вдруг заметил на её шее грубо затянутые нити шва. — Опять?

— Я так больше не могу, он не даёт мне уйти по-своему. Давай сейчас не будем… времени мало, — она присела на старую кровать. — Только не ругайся.

— Это грех, это большой грех, Катенька.

— Это избавление, для тебя и меня.

Граф подавил желание окончательно испортить себе день, вспомнил кое-что и полез в карман.

— Вот, съешь.

— Что это?

— Лекарство.

— Сладкое, — задумчиво проговорила пленница. — Это мёд?

— Наверное. Не знаю, — граф сбросил шарф на пол и провёл рукой по её шее, наблюдая, как затягивается по-варварски заштопанный разрез, а кожа приобретает приятный нежно-румяный оттенок. — Вот так… ты даже потеплела, — он улыбнулся, гладя её по волосам. — Как будто и не было ничего. Я люблю тебя и вытащу отсюда, слышишь? Скоро мы будем свободны.

— Да, милый.

Они на какое-то время замолчали, быстро стаскивая с себя одежду и делая то, что делают люди, когда впереди неизвестность и страх, когда будущее настолько туманно, что чувства обостряются до невозможности и вперёд выступает первобытная жажда во что бы то ни стало оставить потомство.

Они наслаждались друг другом, в то время как снаружи, шумно нюхая воздух, хихикала нижняя голова некроманта.

— В её глазах больше нет слёз, в её глазах только любо-о-овь. Мы же съедим их, когда он уедет?