Феодал. Том 4

Глава 14 Обновление

Я вскрыл сургуч с печатью сюзерена и быстро пробежался глазами по письму.

— Понятно, — сказал я, отбросив от себя извещение и откинувшись в кресле.

Склодский как ворона, увидевшая блестяшку, сразу же цапнул его, поправил отточенным движением длинные волосы и тоже прочёл.

— Что за бред? Пятнадцать процентов, он издевается? Остальные бароны платят налог в десять! Я в своём… — он осёкся, вспомнив, что находится перед Ейчиковым инкогнито и не сто́ит упоминать бывшее герцогство. — Такой разбой возможен только в вашем ростовском графстве. Насколько я знаю, бароны в других великих княжествах ежемесячно платят в казну 5–7% со своих доходов, 10% — это для северных регионов в счёт добываемого золота, леса и пушнины.

— Его Сиятельство злы на вас? — обеспокоенно обратился Ейчиков, ведь это сулило трудности с торговлей.

— Пусть забирает пятнадцать, — отмахнулся я. — Думал, что-то посерьёзней будет, а он всего-навсего решил присосаться покрепче. Злопамятная пиявка. Не волнуйтесь Дмитрий Генрихович — вас это никаким боком не коснётся, это наши личные трения с Его Сиятельством. Всё остаётся в силе, как и планировали: Гио приготовит для вас новую порцию освежающей посуды, а потом придумает что-то для дальнейшей продажи. У тебя срок три дня, — переключился я на Джанашия.

— Опять аврал, у меня со стеной сейчас проблем выше крыши, а тут ещё и твоя экспедиция…

— Точно, — я вспомнил, что без него строительство сильно застопорится, и потому исключил Гио из списка бойцов с некромантами — пусть сидит дома. — Тогда останешься в Таленбурге, но всё равно постарайся побыстрее придумать новый товар, я не хочу, чтобы лавка простаивала.

— Сложновато будет… — прокряхтел земляной маг, видно, что он всё равно остался недоволен.

— Я тут кое-что упустил из виду, — отпив чаю, протянул я. — Ты как никак создатель и несправедливо остаёшься в стороне. Сделаем так: будешь получать 10% от моей прибыли с этого дела. Сколько у нас на утвари вышло? — уточнил я у Ейчикова.

— Три тыщонки наскребли-с, по сотенке за кружку. Пять грамм зеленца на одну штучку — это у нас издержки всего рублик плюс глина и работа мастера… Считай, ничего не тратили. Тридцать процентов мне и на подати с прочими расходами, остальное Владимиру Денисовичу… Выходит доля Гио Давидовича — двести семь рублей, вот, получите, — купец передал старику деньги, и тот удивлённо на них посмотрел, держа в правой руке трубку, а в левой банкноты.

— Чего смотришь? Бери, заработал.

По сути, это был месячный заработок обычного работяги в моём поселении или икс два в Ростове.

— И ещё, ввиду множества новых обязанностей, которые на тебя свалились, я хочу закрыть вопрос с поощрением за всё это. Мы договаривались вначале о месте в дружине, но теперь ты не только в основном составе, но и наставник по магии, архитектор, артефактор, а там бог весть зачем ещë понадобишься. Считаю наш старый уговор неактуальным, потому вместо двух тысяч ты будешь получать пять.

— Пять тысяч в месяц плюс проценты с продаж артефактов? — Гио подавился дымом, когда вдыхал, Ейчиков со смехом похлопал его по спине. — Вот привалило… — поморщившись выдавил он, глаза слезились.

— Я расту и вместе со мной вы, — обратился я к обоим присутствовавшим. — Ничего удивительного.

Остальным своим офицерам я тоже успел повысить жалованье за то, что они брали на себя дополнительные функции. На их плечах лежала большая нагрузка: кто-то, как Нобу, всё своё свободное время тратил на обучение других бойцов, Мефодий постоянно помогал на стройке и зачастил в кузню по старой памяти, Потап орудовал магией растений и приручал магзверей — примеров много.

Все чувствовали себя частью одного большого дела, но именно я, как лидер, должен продумывать систему поощрений за такое рвение. Это в зоне моей ответственности, но были и другие причины. Я накачивал своих людей деньгами, чтобы они тоже становились всё более влиятельными и имели вес в обществе, тогда к ним потянутся другие витязи. Они моя витрина военной машины.

— Ну что, усталость как рукой сняло? — ухмыльнулся я.

— Хитрая ты шельма. Так и быть, денежка мне позарез нужна, поработаем. Пойду я к себе, пожалуй, поздно уже, а то завтра ещё с этими пауками возиться…

— Вот такой подход одобряю, — ответил я, и мы распрощались.

Я развалился в уютном кресле, читая перед сном книгу — взял это за привычку. Увы, но до кровати добраться не пришлось — сознание потухло прямо в кабинете, а томик по земельной магии свалился на ковёр. Я намеревался изучить как можно больше о возможностях всех стихий.

Рано утром проснулся от надрывавшегося петуха и свеженький с кружкой кофе и бутербродом вышел к собравшимся у входа гридням второго состава. Неподалёку грел уши новичок Шушиков, ему не терпелось приступить к выполнению своих обязанностей.

— Владимир Денисович, ну когда? — спросил он, стоило воителям укатить со двора. — Ваш этот Щукин какое-то недоразумение, он ничему меня не учит! Взял и сбежал на рыбалку, определите меня лучше к господину Джанашия…

— У него другие задачи, — строго ответил я ему. — Немедленно отправляйся вслед за Прокофием Степановичем и до конца обучения не подходи ко мне. Не справишься — получишь расчёт и вылетишь отсюда.

— Но это невозможно! — жалобно взвизгнул Данила. — Он меня завалит, как пить дать, завалит. Это саботаж! Я слышал, вы за справедливость, ну так вот: Щукину плевать на меня и ваши планы, он эгоист!

Я остановился, передав кружку проходившей мимо Лукичне, и поприветствовал её. Женщина улыбнулась и спросила разрешения осмотреть трупы пауков.

— А тебе зачем? — брови сами собой взлетели вверх.

— Слыхала в их лапках мясо нежнее куриного, вот хочу приготовить…

— Откуда… Из той книжки по шаманизму?

— Ага, из неë самой.

— Надеюсь, ты не собралась нас тут перетравить? — отшутился я с опаской.

— Скажете ещё, Владимир Денисович, — подбоченилась Лукична. — Сугубо в личное пользование, для интересу, так сказать, и, да, я знаю, — она достала из кармана тёплой куртки склянку, — стяжень на всякий случай имеется. Ну так что, даëте дозволение?

— Хорошо, иди стряпай своего восьминогого, — сдался я.

— Владимир Денисович, голубчик, вот спасибо! — она на эмоциях по-матерински поцеловала меня в щёку. — Пойду, пока этот огузок старый на куски всё не покромсал, а вы кончайте сухомятничать. У нас сегодня супчик грибной, такое загляденье… — Зинаида попрощалась и засеменила по заснеженной дороге, которую расчищал дворник-глипт широкой лопатой.

Судя по всему, повариха имела в виду Гио, с которым еë связывали странные отношения. Она не жаловала его из-за «кобелиной природы», но тот сам к ней лип, приползая побыть в еë обществе после очередных амурных приключений.

Лукична хотела успеть на разделку межмировых тушек. Я как-то и не думал, что их можно в пищу употреблять. Слышал, бо́льшая часть мяса непригодна в пищу и требует особых кулинарных навыков и сноровки. Дрянной вкус, запах, наличие ядов и прочей дряни отбивали аппетит напрочь. Только сумасшедшие шаманы возились с этой стряпнёй в поисках лучшего средства для входа в свои астральные состояния.

Я представил Зинаиду в набедренной повязке и перьях, завывающую в танце у костра, и поморщился: что ж, сам виноват, что всучил ей эту книжку.

Меж тем мы с Данилой в тишине добрались до построившихся по-военному двух сотен глипт. Потап приготовил их к отправке, а вчерашней ночью провёл цикл «размножения», чтобы заместить отбывающих в Ростов. Толмач и Склодский были готовы к отправлению. Я повернулся к настырному Шушикову и произнёс.

— Значит, ты считаешь, Щукин ненадëжен?

— Зуб даю, Ваше Превосходительство. Нелестно о вас отзывался.

— Это как? — я заставил себя сделать рассерженное лицо, это было тяжело, потому что всё время тянуло рассмеяться этому кретину в лицо. — Что конкретно он говорил?

— Не знаю, можно ли…

— Не бойся, это останется между нами. Я давно подозревал его в непочтительности.

— Да-к и я говорю, ненашенский он, змеюка подколодная. Всех поносит чуть что. Вчерась и вовсе сказал барон, мол, из ума выжил, бредит.

— Так-так, — кивнул я, выдыхая морозный пар.

— «Полоумный мальчишка, будь ты проклят, трижды свинья неблагодарная», — процитировал Данила, стараясь подражать резкому тону недружелюбного Щукина, явно преувеличивая и опуская контекст.

— Значит так, сделаем вот что, — сквозь зубы произнёс я, и Шушиков подался вперёд, боясь пропустить хоть слово и заранее радуясь предстоящей выволочке. — Задача меняется. Надо выкурить Щукина. У нас с ним договор, и слово своё я держу, потому не могу без повода выгнать. Нужно, чтобы он сам ушёл. Управишься до конца обучения и считай пост капитана твой.

— Положитесь на меня, Владимир Денисович!

— Преврати его жизнь в ад, спровоцируй — пусть сорвëтся и нападёт, тогда появится повод избавиться от него. Задачу понял?

— Да!

— Приступай, — я похлопал его по плечу и Шушиков в припляску побежал в сторону реки, грозно тряся в руке болтающейся удочкой.

— Чего это он такой весёлый? — подметил Склодский, кивая в спину удаляющегося новобранца.

— Пошёл кошмарить нашего рыбака, — ответил я, седлая коня.

— Хочешь пробудить в нём чувство ответственности? — хмыкнул Леонид. — Боюсь, от такого ученика он только сбежит.

— Не сбежит. Прокофий упрямый как осёл — до конца пойдёт, — мы покинули ворота Таленбурга и вышли на мощёную дорогу в лесу.

— Почему ты так упорно жаждешь отдать ему капитанское место? Он же загубил треть своего последнего отряда.

— А две трети спас, не смотри на это однобоко.

Семья Склодского отлично покопалась в прошлом Щукина, и я получил полный психологический портрет выгоревшего под тяжестью своих решений офицера. В одном из кровавых походов в Межмирье он пожертвовал малой частью своих ребят, чтобы остальные ушли невредимыми.

Это жестоко, но рационально — многие выжили, но водник не справился с навалившимися последствиями и сломался, корил себя за личную слабость и недостаток магических сил.

Его поступок не отменял превосходных командирских качеств, а последствия лишь подчёркивали характер: Прокофий пёкся о каждом витязе и не смог смириться с их жертвой, оттого и отдалился от дел. Не простил себя. Для него каждый погибший был как сын. Если я и желал себе главу второго отряда, то только такого. Чтобы он любыми путями вернул гридней домой даже из самой опасной заварушки.

Глипты трусили вслед за нами до самого Ростова, Иней тоже прибился от скуки, держась весь путь в воздухе и демонстрируя новые выученные пируэты. Стражу предупредили люди ротмистра Абросимова, потому нам не чинили препятствий. Лишь попросили перейти на шаг, дабы не портить дороги — камнеголовые весили-то немало.

С балконов, с окон, с пешеходных дорожек — мы собирали на себе уйму любопытных взглядов, пока не дошли до храма, где нас уже ожидала группа естествоиспытателей из РГО. Потап удалился с ними через другой вход, а мы сдали лошадей и зашли перекусить, но перед этим отправились к массивной доске объявлений, вмурованной в гранитную стену на самом видном месте.

Тут висели анкеты свободных витязей, ищущих отряд, информация о поиске редкого сырья в обход государственных скупщиков, портреты разыскиваемых предателей, бандитов и без вести пропавших — обещалась щедрая награда за их возвращение живыми или мёртвыми.

Помимо прочего, империя предлагала оборонительные контракты и службу в колониях с возможностью возвращения, Русское Географическое Общество искало энтузиастов для археологических раскопок и охрану для исследовательских караванов вглубь других миров. Среди вороха бумаг мой взгляд выцепил также приглашение опытных инструкторов-фехтовальщиков и консультантов-магов.

Короче, это была точка притяжения людей и место концентрации сплетен со всего храма. Здесь можно было «выловить» вакансию или задание на любой лад, перекинуться словцом с людьми из других отрядов и завести полезные знакомства.

За обновление доски отвечал специальный адепт — он-то и размещал пришедшие по почте объявления. Я достал из сумки своё и передал восьмилетнему мальчишке в чёрном холщовом платье.

— Достанешь? — уточнил я, намекая на низкий рост. — Может, я сам?

— Не надо, это моя работа! — тот мигом притащил стоявший под эту цель деревянный ящик, у него их было пять разной высоты. — Для вас, Владимир Денисович, самое шикарное место, — шмыгнул он носом и, действительно, разместил объявление на уровне глаз среднего взрослого, так ещё и по центру, втиснув между государственными контрактами.

— Ха-ха, вот спасибо, Миш, держи, — я незаметно просунул ему десять рублей, чтобы старшие не видели, а чертёнок вытер нос рукавом и, как ни в чём не бывало, поплёлся обратно к своим ящикам, пряча ликующую улыбку.

Таких, как он, припрягали для всяких мелких поручений, пока шла учёба и носили они чёрные одеяния. Серое получали где-то с четырнадцати или шестнадцати лет и прикреплялись к магу-куратору, чтобы помогать с вратами. А вот белые мантии имели право носить только полноценные храмовники, прошедшие сложный экзамен.

Я отошёл назад, уткнув кулаки в бока, чтобы с вместе сидящим на плече Инеем довольно прочитать своё обращение ко всем желающим.

«Куплю ваших рабов по 200 рублей за душу. Обращаться в Таленбург к г. Анжею Маричу».

Картинка невольника с петлёй на шее, затем черта через весь лист и снизу второй блок строчек.

«Объявляется набор в гридни, в гарнизон Таленбурга и в личную свиту барона В. Черноярского. Содержание от полторы тысячи рублей и выше с возможностью выдачи жилья для семьи. Кандидаты-воины и маги приглашаются на собеседование к г. Драйзеру».

На 50% дороже, чем у любого другого барона. Опрометчиво? Совсем нет. Чтобы быстрее переманить на свою сторону лучших, я должен предложил что-то взамен. Доход с экспедиций витязей в любом случае покроет эти траты.

— Дело сделано, — ткнул я Склодского локтем и развернулся в сторону столовой, как вдруг услышал перешëптования витязей, все повернули головы к лестнице на второй этаж.

— Граф… Граф… — присутствующие расступались, почтительно склоняя головы, чтобы Остроградский со свитой могли беспрепятственно пройти.

Его Сиятельство редко появлялся на публике, сегодня, как и всегда, он излучал властность и твёрдо проследовал к выходу, чтобы покинуть храм. На всякий случай я проверил его «Диктатурой» и не зря. Боевые показатели за столь короткий срок не претерпели изменений, мирные тоже, кроме одного:

Счастье (93/100)

«Чего⁈»

Моё удивление отразилось на лице, потому Склодский немедленно поинтересовался, наклонившись к уху.

— Что-то увидел?

Бывший герцог с недавних пор участвовал в моих мозговых штурмах и подкидывал годные идеи. Его опыт дворцовых интриг был бесценен, но сейчас не место и не время.

— Потом расскажу, — ответил я и проследовал в столовую.

«Как такое возможно? Ещё вчера у него было две единицы счастья! Две!»

Слишком разительный перепад. Я сомневаюсь, что даже дурман способен на такой всплеск. Что-то подсказывало мне копать нужно в этом направлении. Смогу разгадать причину — получу мощный инструмент влияния на Остроградского.

Ввиду доминирующих позиций среди баронов ростовской области, моим ближайшим соперником теперь являлся сюзерен. Я жаждал титул графа, чтобы заиметь широкую ресурсную базу и насильно выкачать таланты из чужих феодов. Взамен, естественно, я одарю аристократов деньгами и защитой, но в долгосрок они проиграют и будут задушены моим влиянием, а затем добровольно откажутся от своих титулов. Такова суть плана.

По возвращении Потапа мы закончили с трапезой и переместились через врата в «Зелёный-66». Там меня ожидал привезённый из какого-то захолустья старый виверн по кличке Шах. Он был постарше «омолодившегося» Регнума, но не такой мощный. Раньше этот осунувшийся и заплывший жиром красавчик покорял небо своей молниеносной скоростью, манёвренностью и тем самым выгадывал для своего наездника тактическое преимущество.

— Ну здравствуй, старичок, — ласково сказал я, протягивая руку к вздувающимся огромным ноздрям, Иней же держался у моих ног, с прищуром наблюдая за ситуацией.

Шах переступил с лапы на лапу, привыкая к моему запаху, но попытки влезть в сознание не предпринимал. Он был мягче характером и боялся навредить человеку, потому пришлось самому стучаться. Я влетел к нему, что называется, «с обоих ног», и тот резко отпрянул.

Крылья ветерана попытались расправиться, но мешали тучность и кератиновые наросты. Массивные «шипы» на спине возникли у него из-за длительного отсутствия линьки и блокировали возможность летать. Он жалобно взревел, не желая подчиняться, и подслеповато щурился от скопившихся по краям век комков белой слизи.

«Как же ты забросил себя!»

Я десятикратно усилил напор, чувствуя таящую магическую силу. Ну же, ответь мне! ОТВЕТЬ!

— ГРХААААААА!

Вместе с рёвом внешним, рёв ментальный заполонил мою черепушку. После Регнума я знал, чего ждать, и потому выстоял, приняв на себя весь спектр эмоций, вышедшего в утиль магзверя. Сжав кулаки, я терпел, пока эта его потребность, эта открывшаяся ментальная рана сочилась «гноем». Разъедающая концентрированная боль, страх, сожаление, ненависть к миру, апатия — всё, что скопилось после долгих лет мысленной изоляции от людей.

Шах с сожалением зажмурился после того, как замолчал, думая, что убил меня. Я подошёл к нему и похлопал по морде.

— Накричался? — спросил я сквозь свою боль, из носа потекла струйка крови.

Поняв, что я не умер, он удивлённо вытаращил свои зенки.

— Что смотришь?

Жирдяй смешно изогнул шею, изображая высшую степень удивления, и потом опять спустил ко мне морду, но в этот раз получил звонкую пощëчину. Такую, что дрессировщики позади чуть не наложили в штаны от того, что сейчас будет. Лица побелели, сами на низком старте, готовые бежать за разведчиками, но не побежали.

— В кого ты превратился, а? Посмотри на себя! — крикнул я магзверю, дублируя ментально свои эмоции. — Жалкий тюфяк, ты виверн или откормленная саламандра⁈

Шах взревел, распространяя недовольство, но затем вдруг щёлкнул пастью в нескольких сантиметрах от моего лица, желая запугать наглого человечишку. Тут уже не выдержал Иней. С воинственным писком он разогнался и укусил того за мягкую часть на животе. Сомневаюсь, что Шах почувствовал боль, скорее удивление и испуг, что это там у него копошится внизу.

Сделав неловкое движение, он завалился набок, как толстый кот, и попытался встать. Не получилось. Иней победно приземлился ему не голову и попытался укусить за глаз. Шах ничего не мог сделать и прикрыл его веком. Для него мелкий виверн, что надоедливый комар.

— Назад, — приказал я питомцу и тот, строя из себя альфу, подпрыгнул на месте, окончательно самоутверждаясь.

Презрительно фыркнув, он перелетел обратно ко мне под ноги и гордо выпятил грудь.

Повышение профессии ведуна до ранга «D» дало не только силу, но и окрепшую во всех смыслах ментальность. Боль, конечно, ощущалась, но терпимая. Взрослый виверн взбрыкнул напоследок в попытке свести меня с ума (так обычно делали молодые особи с неугодными им разведчиками), но вскоре обмяк.

— Теперь моя очередь, — сплюнув, сказал я и устроил Шаху ураган мозговых атак, прошёлся по нему основательно.

Этому чешуйчатому ленивцу нужна была выволочка, а не ласка. Виверн задёргался, длинный хвост пролетел в полуметре от моей головы, но не достал. Я подкидывал образы величественного Регнума, а также других сородичей, что смотрели на него с презрением, давил на самолюбие, на гордость, пытался вызвать в нём отклик, заставить бороться.

Неожиданно хвост и шея Шаха скоординировались и как два рычага перекатили жирное дело обратно на пузо. Часть кератиновых наростов с хрустом отломалась. Обретя равновесие, эта туша пошла на меня и по привычке инстинктивно попыталась расправить крылья.

«Смотри!»

Виверн остановился, увидев, что левое немного сместилось. К сожалению, шея тоже заплыла жиром, потеряв гибкость, и пасть не могла дотянуться до спины, дабы откусить «шипы».

Мы встретились взглядом, и я кивнул на каменный ангар позади него. Рявкнув, что всё понял, Шах косолапо поковылял к стене, набирая скорость, и с размаху врезался, в последний момент повернувшись спиной. Здание выдержало, а вот три увесистых нароста нет — разлетелись в стороны.

Чешуйчатый колобок опять перевернулся, повторил и «срезал» ещё четыре штуки. Молодые особи виверн повылезали из укрытий, наблюдая, как старый затворник колотит собой стену. Кладку он всё-таки раздолбал, но ангар выстоял — для него не впервой держать такие нагрузки, специально проектировали под гигантских магзверей.

Спина покрылась кровью, но Шах не чувствовал ничего, кроме облегчения. Всё лишнее стесалось, крылья свободно разошлись в стороны, и виверн победно взревел. Ему вторили мелкие братья, устроив бардак: прыгали друг на друга, пищали, шипели, били хвостами по земле, а двое сцепились в нешуточной драке, которую дрессировщикам пришлось гасить магией. Иней чинно смотрел на них, как аристократ на дикарей.

Общий вес Шаха уменьшился, даже походка изменилась. Фон сознания просветлел. Виверн чувствовал себя как человек, избавившийся от вросшей в кожу шубы, он желал уничтожить каждый оставшийся клочок. Поэтому линька продолжалась ещë час — он переключился на шершавый столб, поставленный специально для этих целей несколько лет назад.

После дрессировщики обмыли его струями воды из собственных рук, чтобы смыть кровь и грязь. Я собрался уходить, даже дошёл до края загона и почувствовал, как Шах хочет выразить своё уважение, но я обернулся и мысленно остановил его. Он напрягся, смотря мне в глаза.

Напоследок я показал ему образ Регнума, которого тоже смог усмирить. Если уж вожак подчинился мне, то по иерархии я становился выше. Я приказал Шаху зевнуть для утверждения моего нового статуса.

Виверн широко раскрыл пасть и лениво отвернулся. Встань он в покорную позу признания при всех, вышло бы фиаско. Дрессировщики не дураки — досконально изучили язык жестов магзверей.

«Незачем им знать наш маленький секрет».

Удовлетворённый исходом, я покинул загон. Если верить господину Шпееру, через мои руки пройдёт каждый пятый виверн воздушной армии Российской империи. «Воскрешённые» из небытия, они снова примкнут к экспедиционному корпусу, чтобы преданно нести свою службу Его Величеству в Межмирье и на Земле.

«А кому-то ещё преданней».