Жена неверного генерала, или Попаданка на отборе

ГЛАВА 11

Это был мой муж, Алый генерал Эдриан Сальваторе, и его мать, моя свекровь, Нерисса Сальваторе.

Как приближенные советники императора, они оба были в коллегии, а попросту, в жюри отбора «Звезда Империи».

Ну еще бы, как это Нерисса не будет участвовать в отборе достойной жены для своего обожаемого сына?

Достойной.

А не такой чушки, как я.

Так ведь она меня называла…

И эта, по их мнению, чушка даже не подозревает, какая ей уготована роль.

Глядя на Эдриана, я поразилась его красоте и стати, его мужской харизме, которая буквально подчиняла все вокруг.

Его длинные платиновые волосы холодно контрастировали с темно-алым мундиром, а синие глаза смотрели надменно. Генерал явно большую часть свободного времени проводил за тренировками – форма на его идеальной фигуре с широкими плечами и узкими бедрами сидела, как влитая.

Я всматривалась в его лицо, словно видела впервые.

Высокий лоб, четкие скулы, подбородок с ямочкой и эти синие сапфировые глаза…

От идеальных мужественных черт самого желанного мужчины во всей Серинити действительно можно было потерять голову.

Весь его облик говорил о его благородстве, внушал полное доверие.

Я почувствовала, что все во мне тянется к мужу, восторгается им и хочет раствориться в нем.

Сердце забилось чаще, щеки покраснели, и я почувствовала неописуемый восторг, даже эйфорию.

Любовь Фионы к Эдриану была настолько сильна и слепа, что буквально поглощала мое сознание, отнимала рациональный разум, способность здраво мыслить и анализировать ситуацию.

Неимоверным усилием воли я сбросила наваждение, напоминая себе, что передо мной стоит мужчина, для которого я – просто пешка, которую он без капли жалости смахнул с шахматной доски.

Если бы я вспомнила свое настоящее имя, то это усилие далось бы мне намного легче!

Я – не Фиона!

И я никогда не забуду его бархатный смех в том торжественном зале, и издевательскую корону из коровьих рогов в его руках!

Я чувствовала это, я это прожила, пропустила через себя всю эту боль.

Он ответит. Ответит за нее сполна!

Мать Эдриана, Нерисса, тоже была очень красива и могла похвастать такими же идеальными платиновыми волосами. Видно было, что внешностью и статью Эдриан пошел в нее.

Вот только глаза у моей свекрови, в отличие от ее сына, были красные, и это сразу делало всю ее красоту зловещей и надменной.

– Исходя из своих наблюдений через кристальон за вашим поведением на первом испытании, Мудрый Стол присудил вам баллы, – процедила Нерисса и ее служанка Сея сунула мне закрытую непрозрачную вазу в форме лебедя, в которой что-то позвякивало. – Напоминаю, что вы не должны открывать сосуд до самого конца отбора и подведения его итогов.

Нерисса Сальваторе была поразительной женщиной.

Вроде бы она не сказала мне худого слова, никак не обозвала, но свекровь умудрилась произносить «ВЫ» с таким выражением, словно это было самое грязное ругательство из всех существующих.

Я обняла лебедя, как величайшую ценность в мире.

Из воспоминаний Фионы, уже прошедшей этот отбор, я тут же узнала, что эти лебеди с баллами, которые каждая участница получала после каждого ее испытания, но которые ей не велено было смотреть, тоже были испытанием.

На выдержку и силу характера. На терпение.

Одна из участниц отбора, какая-то графиня, не вытерпела и отломала своим лебедям хрустальные головы, чтобы посмотреть, сколько набрала звезд.

Очевидно, она хотела засыпать звезды обратно и починить сосуды магией, но просчиталась.

Звезды тут же улетели, хрустальные лебеди превратились в уродливых троллей, а любопытная графиня тут же с треском вылетела из отбора.

– О, благодарю, дорогая матушка!

Я бы, конечно, произнесла это с меньшим восторгом, но в сознании Фионы были слишком сильны наставления Агнесс.

От слова «матушка», прозвучавшего из моих уст, Нериссу перекосило.

– Ты можешь обращаться к моей матери «княгесса», и никак иначе, – проронил Эдриан.

– Нет, любимый, мы же теперь самые-самые близкие родственники, я буду называть твою мамочку «родимой мамой»!

Агнесс тонко и очень довольно улыбнулась. Ей нравилось, что я выставляю себя на посмешище перед мужем и свекровью.

– Хоть раз назовешь меня «родимой мамой», я придушу тебя в постели! – прошипела Нерисса и удалилась, явно не в состоянии больше выносить мое общество.

– Любимый, что это с ней? Почему твоя мама так сказала?

– Ох, не обращай внимания, Фифи, у аристократов так принято, – махнула рукой Агнесс. – На самом деле леди Нерисса в восторге от твоей сдержанности и такта. Правда, Эдриан?

– В полном, – по чувственным губам Алого генерала скользнула усмешка.

– Муженёк, а ты не хочешь поздравить меня с первым испытанием и подарить мне цветочки? – спросила я. – Я видела, остальным участницам дарят… Чем я хуже?

– Думаешь, ты заслужила цветы? – Эдриан выгнул бровь.

– А что, разве нет? Я все сделала правильно, ведь теперь, когда стала твоей женой, по положению я выше всех этих…

Слава богу, я не договорила, потому что к нам приблизились работники фермы, батраки и доярки. Они держались особнячком, а впереди выступали Липа Шиппи и Фармогост – управляющий фермы, робко комкающий в руках шляпу.

– Высокие господа, простите великодушно, но дозвольте обратиться к Избранной с просьбой великой…

Агнесс с искренним участием повернулась к ним.

– Конечно! Я вас слушаю, добрые селяне…

– Я человек простой, по-придворному говорить не умею… Ферма наша умирает с тех пор, как главный колодец Паперрино был отравлен мареновой чумой. Вода в нем нынче бурая, как кровь. Кто изопьет ее – станет чумным. Мы сложились всем селом, наняли светлого мага из города, чтоб запечатал колодец… Но с тех пор Паперрино пересыхает! Мы вынуждены покупать воду у Феодории, платим за нее втридорога и эти расходы уже не в силах покрыть доход с фермы.

Краем глаза я увидела совсем рядом распорядителя отбора Бланшара, а так же духа, который отвечал за магию кристальона.

– Запиши это и транслируй на все остальные кристальоны империи, – тихо велел Бланшар духу. – Будет отличный контраст с этой недоделанной коровницей!

– Вы поверьте, у нас очень хорошие, магически чистые молочные продукты, – продолжал распинаться Фармогост. – Недаром говорят, молоко с Папперино выкормит не хуже материнского! Но наш колодец вочумлен и вера стала нас покидать. Вот если б Надежда Империи изволила пролить на него свою благодатную силу и очистить его от чумы…

И все работники фермы умильно сложили руки, глядя на Агнесс так, словно она была великим божеством.