Жена неверного генерала, или Попаданка на отборе

ГЛАВА 20

Я тихонько плакала, проживая чувства Фионы, которую Эдриан с Агнесс так беззастенчиво выставили за дверь, а сами спокойно продолжили заниматься сексом.

Я чувствовала себя такой одинокой, такой слабой и это было отвратительно.

Мне было мерзко от самой себя – такого я еще не ощущала.

Меня просто выворачивало наизнанку.

В то же время это гадкое светлое пятно доверия к сестре нашептывало, что раз она сказала про древний обычай, значит, все правильно.

Все, как нужно…

Ведь я верю Агнесс, как самой себе...

С огромным трудом, приложив себя по лбу, но мне все-таки удалось завернуть себя и не идти проситься ночевать к служанкам, чтобы испытать еще больший позор.

Прислуга в Руберно и так относится к Фионе хуже некуда – будет только лишний повод для оскорблений.

Однако, сейчас, когда у меня перед глазами не было Эдриана и Агнесс, мне гораздо проще удавалось справиться с чувствами Фионы.

Я все ярче чувствовала свое собственное «я» попаданки, которое осознавало, какой же постыдный ужас я сейчас натворила!

Одновременно навалилась жуткая усталость – хотелось сесть прямо у двери в коридоре, обнять себя руками, забыться сном и проснуться в своем мире.

И чтобы все было хорошо.

Но так нельзя!

Теперь я сама должна сделать себе, чтоб у меня все было хорошо!

Покопавшись в памяти Фионы, я прикинула, где можно тихонько прикорнуть – в малой гостиной на первом этаже стояла небольшая софа. И расположена она, в отличие от большой гостиной, в правом крыле – то есть не на виду.

Есть шанс, что другие обитатели особняка не заметят.

В малой гостиной царил уютный полумрак. Потрескивая, горел камин, богато украшенный мозаикой и лепниной.

Над ним висел огромный портрет статного военного лет сорока пяти в черной форме с красными узорами.

Я сразу поняла, что это отец Эдриана – у мужчины на картине были светлые волосы.

Свернувшись калачиком на софе, я невидящим взглядом уставилась на спинку большого кресла, которое стояло около камина.

Пережитое унижение было настолько сильным и так больно ударило по мне, что я чувствовала себя несчастной и разбитой.

Интересно, каким образом я смогу отнять у Агнесс свою силу, если она имеет надо мной такую сумасшедшую власть?

– Что, уже и из собственных покоев выставили? – послышался вдруг мужской голос.

И я с ужасом поняла, что в кресле у камина кто-то сидел!

Но гадать долго не пришлось – он поднялся и повернулся ко мне. А я вздрогнула и вскочила на своей софе, всем телом ощущая исходящую от него опасность.

Это был младший брат Эдриана, темный генерал Данте Сальваторе.

Эдриану было тридцать четыре, Данте – тридцать два.

Не такая уж и большая разница в возрасте.

Однако Фиона до смерти боялась брата мужа.

И было, почему.

Если Эдриану его магическую силу дали светлые духи, то Данте его сила досталась от темных духов хаоса – а это в Серинити не приветствовалось во все времена.

Его лаконичный черный мундир с медными пуговицами и ремнем набок был и вполовину не таким блестящим и помпезным, как алый мундир Эдриана.

Братья были очень похожи – оба статные красавцы, с благородными чертами лица, с чувственными губами и носом с небольшой горбинкой. Только у Эдриана его платиновые волосы вились, а у Данте были идеально прямыми.

И все-таки спутать братьев было невозможно.

В идеальной внешности Данте был один изъян.

Его левый глаз скрывала овальная черная кожаная повязка на тонком ремне.

Что действительно случилось с левым глазом темного генерала, было неизвестно, но при дворе шептались о страшном проклятии и разрушительной силе.

Данте не особо интересовал высший свет.

Пока Эдриан со своей светлой дружиной патрулировал столицу Серинити и участвовал в парадах, красуясь на белом коне Рассвете, Данте боролся с проклятием марены на востоке на своей черной, как ночь, и яростной, как дьяволице, лошади Погибели.

Лиманское королевство, с которым с восточной стороны граничила Серинити, было сражено чумой. Там не осталось ни одной живой души – лишь только пустоши и сотни тысяч чумных, движимых лишь только одним инстинктом – поиском свежего мяса и стремлением заразить кого-то еще.

Данте с его Дикой Охотой сдерживал полчища чумных, готовых хлынуть на Серинити из Лимана.

Однако Данте, так же как и Эдриан, был племянником императора, а значит, по протоколу просто обязан был бывать при дворе.

Хотя, похоже, этой обязанностью он тяготился.

И он не меньше Эдриана презирал Фиону.

А может быть, даже и больше.

– Впрочем, в этом есть своего рода справедливость, – Данте, не глядя на меня, отпил из золоченого кубка. – Такой, как ты, место в коровнике, а не в покоях дома Руберно. И наложить пожизненный обет молчания, чтобы не смела больше раскрывать рта.

– А такому, как ты, место в желудках у чумных! – огрызнулась я. – Чтобы они тебя разорвали на много частей, и сожрали без остатка!

– Если это произойдет, то чумные прорвут границу и хлынут прямо на столицу. И у них в желудках окажешься уже ты, – со скукой парировал Данте. – А так же добрая половина этого города. Хотя, с кем я вообще разговариваю? Ты же не можешь строить даже простейшие мыслительные конструкции, не говоря уже об элементарной благодарности к тому, кто тебя защищает. Погибель и то была бы более вдумчивым собеседником…

– В настоящем защитнике есть благородство, такой человек не способен на унижение слабого, – выдохнула я.

– Твоя сестрица неплохо тебя натаскала. Звучит даже вдохновенно, – заметил брат мужа. – Порассуждай о моем благородстве еще, приятно слышать это даже от такой, как ты.

В холодном тоне Данте сквозила явная издевка и неприкрытый цинизм.

Я была мелкой мошкой, которая нарушила его одиночество и теперь просто кружила вокруг него.

– И в мыслях такой чуши не было, – сдержанно проговорила. – Ты – такая же конченая сволочь, как и твой брат.

– Да неужели? – Данте впервые посмотрел на меня с интересом. – С каких это пор мой брат, он же твой обожаемый муж, стал для тебя сволочью? Ты же готова сапоги ему целовать, разве не так?

Внезапно в моем сознании вспыхнула яркая картинка из памяти Фионы.

О, черт!

Это все меняет…

Это же все-все меняет!

– А ты его убить хочешь, разве не так? – медленно проговорила я.

Непонятно каким образом, но Данте вдруг оказался очень близко, не отрывая ледяного взгляда.

Черная повязка и глаз – не такой ярко-сапфировый, как глаза Эдриана.

Темно-синий и холодный, как кобальт.

В следующее мгновение темный генерал схватил мое запястье, до боли выкрутил и негромко сказал где-то рядом с моим ухом:

– Ты – никто, чтобы вообще сметь упоминать наши с братом отношения. Как и все неотесанные деревенские бабы, ты слишком любишь болтать своим длинным языком, но язык – штука, которой лучше дорожить. Сегодня он есть, а завтра – уже нет…

Я всей кожей ощущала идущую от Данте угрозу.

Вкрадчивую, темную угрозу, которая леденила душу.

Не зря его все так боялись, ох не зря!

Темный.

И в то же время, я странным образом чувствовала, как рядом с ним мне становится легче… Зависимость от Агнесс и Эдриана отпускает, и я снова чувствую себя собой.

Я могу сражаться. Я могу делать и говорить то, что я захочу!

Какое же потрясающее чувство! Свобода. Я свободна!

Мое настоящее имя! На мгновение вдруг перед моим мысленным взором промелькнули буквы.

Так просто…

Господи, как же просто!

И тут светлое пятно в моем сознании ударило, оглушив белым шумом...

– Я больше не буду болтать своим длинным языком, – я опустила взгляд в пол, и сделала тупое выражение лица. – Простите. Извините, генерал.

– Все, что могла, ты уже растрезвонила, идиотка.

Однако, Данте изучающе рассматривал меня, не отпуская мою руку. Все-таки что-то во мне, его, определенно, заинтересовало.

Если бы не эта повязка… Если бы не она – он точно бы считался красавцем, в десятки раз превосходящим своего брата.

Я чувствовала его запах – холодный, пьянящий, арктический и чуть горьковатый.

И вдруг он неожиданно негромко проговорил.

– Если ты хоть на минуту возомнила себя частью семьи Сальваторе, то вынужден разочаровать. Моя семья никогда не примет такую, как ты. Сальваторе перемелет тебя в порошок и развеет по ветру. На твоем месте я бы бежал отсюда без оглядки. Просто беги – это будет самой милосердной участью из всех, доступных тебе. Но ты настолько глупа, что сама с радостью идешь в пасть дракона. Так кто же будет его винить за то, что он сожрет свою добычу?

С этими словами брат мужа выпустил мою руку, и пошел прочь, полагая, что со мной окончено.

– А если я не собираюсь в пасть дракона? – прямо в спину ему бросила я. – Если я сама перережу ему горло, освежую, приготовлю и запью на ужин бокалом сухого кот ди рон?

Данте остановился.

Остановился, но не обернулся.

Победа!

Маленькая, крошечная, совсем-совсем малюсенькая, но победа!

– И может быть, я приглашу на эту трапезу тебя, Данте, – почти шепотом продолжила. – По-моему, ты не откажешься от Алого стейка с кровью?

В этот момент я чувствовала себя не жалкой и презираемой Фионой Сельваторе.

Я чувствовала себя Рафаэллой с фисташковыми глазами, от которой все парни теряли голову.

А на внешность абсолютно все равно!

Это же идет изнутри, не правда ли?

Химия идет изнутри.

Только такой придурок, как Эдриан, смотрит на смазливое личико, а Данте...

Он другой.

Несколько минут Данте стоял ко мне спиной, не оборачиваясь. Я видела эти идеально ровные платиновые волосы, собранные сзади, я видела, что он замешкался.

Допускаю, что он даже заинтересовался.

Да неужели?

Данте было плевать на мою внешность, и я это чувствовала.

Его остановила брошенная мной фраза и то, каким тоном я ее сказала.

Фиона бы так не смогла, а я...

Я могу. Я многое могу. Гораздо больше, чем я думаю!

– Ты не сможешь приготовить, доярка… – наконец, проговорил Данте, и, все так же, не обернувшись, вышел вон.

Но он хотел обернуться.

Данте Сальваторе хотел увидеть меня. Вот такую полную, неуклюжую, с гнездом на голове. Не ради того, как я выглядела. Ради моих глаз.

Это было глубже. Я это знала. Я точно это знала.

И тут…

Я впервые улыбнулась.

Смогу. О, еще как смогу - и очень скоро ты в этом убедишься.

Была польза и от сознания Фионы.

Это ее воспоминание о случайно подслушанном разговоре Данте и Эдриана помогло пролить свет на отношения двух братьев.

Оно изменило все, буквально все!

Братья Сальваторе ненавидят друг друга, и есть за что.

Нужно переманить Данте на свою сторону, и у меня появится мощный союзник.

Данте может стереть Эдриана в порошок… Как и наоборот.

Здесь, определенно, есть над чем подумать!