Жена проклятого графа (СИ)

Глава 14

Утром я проснулась поздно и сладко потянулась в постели, нежась под мягким, как облачко, одеялом. Лихорадка отступила, и я чувствовала себя абсолютно здоровой, а еще… неимоверно счастливой. Рейвен, как и обещал, остался со мной до самого утра, охраняя мой сон, покрывая легкими поцелуями волосы, шею, лицо, так что в какой-то момент я не вытерпела этой сладкой пытки и захотела большего.

Его губы нежно коснулись моих, даря блаженство, и тут же поцелуй стал более настойчивым, властным, заставив меня застонать, теснее прижимаясь к сильному горячему телу. Или это было жарко мне? Впрочем, не важно. Мы сгорали в этом пламени вдвоем, снова и снова: до криков наслаждения, что рвались изнутри, до сбившегося дыхания, которого уже не хватало, до щемящего чувства, рвущего душу. Нежности. Страсти. Любви, о которой мы впервые сказали друг другу этой ночью, подтвердив наши брачные клятвы.

В приподнятом настроении я умылась, оделась в светлое платье и мягкие домашние туфельки, приготовленные мне Лирой, и направилась вниз. Хотелось петь и танцевать, хотелось обнять целый мир, а еще… теперь я была готова поговорить с моим мужем откровенно. Сказать, что видела его истинное отражение в зеркале, и не боюсь его настоящего. Принимаю таким, какой он есть, а в ответ прошу лишь не скрывать от меня правды. И о портрете в том числе.

Я знала, что сегодня утром Рейвен собирался на утреннюю тренировку, поэтому уверенно завернула было в сторону открытой галереи, протянувшейся вдоль второго этажа, когда услышала знакомые голоса. И то, что я услышала, заставило меня сначала замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться, спрятавшись за поворотом.

Рейвен, а это был именно он, стоял у одной из каменных арок, из которых открывался великолепный вид на горы, и напряженно вглядывался вдаль. Терон, опустив голову, стоял рядом.

– Я уничтожил все следы, чтобы ее не нашли.

– Это не важно, Тер, – в голове Рейвена явственно чувствовалось напряжение. – Ты забываешь об их родственной связи, Эвандер уже знает, что она мертва.

Я зажала ладонями рот, пытаясь сдержать крик ужаса. Неужели Элору убили этой ночью? Рейвен убил!?

– Прости, Рейв, у меня не было выхода, иначе бы я никогда… – Терон на мгновение запнулся, но после продолжил. – Я сразу понял, что они разделились, еще тогда, когда мы были в лесу. Пока брат уводил тебя все дальше в лес, эта тварь решила проникнуть в замок. Я столкнулся с ней у северной башни. Уйти по-хорошему она отказалась. Мне пришлось…

– Не извиняйся, я все понимаю. Рано или поздно это должно было случиться. Мне интересно другое: откуда они вообще узнали об Амелии?

На этих словах я все-таки едва не выдала себя вскриком. Я? Причем здесь я?

– Думаешь, в замке есть…

– Не хочу об этом думать.

Я не могла этого видеть, но поняла, что Рейвен покачал головой.

– Ты знаешь, каждому из вас я доверяю, как самому себе. Ее могли заприметить еще на том постоялом дворе…

Мужчины надолго замолчали, и я уж было думала, что больше ничего не услышу, когда Терон вновь заговорил:

– Что будем делать теперь, после того как перемирие оказалось нарушено?

– Ждать, – послышался резкий ответ. – Уверен, он тоже скоро объявится.

«Он? О ком они говорят?» – почему-то мне стало очень страшно в этот момент. Возможно, так подействовала новость о том, что Элора хотела проникнуть в замок, вероятно, с целью навредить мне. А, быть может, меня испугали брошенные Рейвеном слова: слишком уж мрачно и пугающе они прозвучали.

«Он скоро объявится…» – повторяла я про себя, тихо отступая назад, а потом разворачиваясь и возвращаясь в свои покои. В голове билась только одна мысль: как все это может быть связано со мной? Абсолютно ничем не примечательной юной аристократкой, семья которой жила уединенно и скромно.

«Или ты многого не знаешь», – зловеще прошептал кто-то в моей голове, заставив вновь всколыхнуться сомнениям, которые я давным-давно отложила на задворки сознания. Как смущающие и бессмысленные.

Все дело в том, что я практически ничего не помнила из своего детства, оно слилось в единое пятно, сотканное из дымки света и счастья. А в своих первых осознанных воспоминаниях я была ненамного моложе, чем сейчас. Мама объясняла это тем, что я очень сильно переживала из-за смерти отца, и на несколько недель слегла с горячкой. А когда выздоровела, воспоминаний не осталось. И что врач, наблюдавший меня, сказал, что таковы особенности людской памяти – стирать все то, что приносит боль и страдания.

Но… у меня были сомнения. После выздоровления, которое я как раз помнила отлично, так как постоянно приходилось глотать какие-то горькие лекарства, я много гуляла по дому, силясь вспомнить хоть что-нибудь. И… ничего. Ни проблеска узнавания, ни единой знакомой мне вещи.

Помню, я спросила маму, почему в доме нет вещей отца, и она объяснила мне это тем, что доктор посоветовал убрать их, чтобы не бередить мою рану еще больше. Тогда мне показалось это логичным, но теперь… Что, если мама мне солгала? Что, если не было никакой смерти отца? Что, если и его вообще не было?

Теперь я как никогда была уверена в правильности откровенного разговора с моим мужем. Если замку и его обитателям грозит какая-то опасность, если она как-то связана со мной – я должна об этом знать. Иначе и быть не может.