Жена проклятого графа (СИ)

Глава 19

Рейвен

Прошлое…

Донован выпустил меня из того колодца лишь на восьмой день.

– Пей, – мне протянули кубок с ароматной теплой жидкостью, матово переливающейся внутри.

– Это…

– Кровь. Животного, – настоятель пристально смотрел на меня, будто пытаясь отыскать следы безумия и неконтролируемой жажды. Но мой разум был ясен, как никогда, а мир, хоть и выглядел теперь совсем иначе, напоенный звуками, цветами и запахами, по-прежнему был моим миром. Родным и знакомым.

– Я не хочу, – я отвернулся от кубка с кровью, хотя слаще ее запаха для меня сейчас не было ничего на свете, и она манила меня, как магнит.

– Рейвен, – рука настоятеля легла на мое плечо. – Послушай меня. Ты не можешь совсем обходиться без крови. Она нужна тебе для поддержания сил, но лишь от тебя самого теперь зависит, как много тебе ее будет нужно, и чья кровь это будет. Ты понимаешь меня? Пей! – он вновь протянул мне кубок. – Ты должен принять в себе и это тоже.

Поразмыслив, я понял, что он прав. Я стал иным, значит, мне придется принять в себе все: не только свои новые возможности, но и предпочтения. В пище в том числе.

Больше не колеблясь, я принял из его рук кубок и в один миг осушил его, чувствуя, что с каждым глотком меня переполняет небывалая энергия. Сила. Мощь. Как по венам бежит раскаленное пламя, делая меня быстрым, ловким. Неуязвимым.

Донован, все это время наблюдавший за мной, удовлетворенно кивнул: – Тебе придется научиться скрывать свою силу от обычных людей.

– Я… – я хотел было сказать, что прекрасно себя контролирую, но понял, что это не так. Клыки удлинились, мешая нормально говорить, и я был уверен, что и глаза мои сейчас напоминали живой огонь. – Ты прав.

…Донован многому меня научил, хотя я был уверен, что учиться мне уже нечему. В первую очередь – выдержке. Он был не просто воином, а гораздо больше. Он был великолепным стратегом, умевшим просчитывать ходы на много шагов вперед, и именно этому искусству он обучал меня, рвавшегося разыскать Гохана как можно скорее.

– Ты найдешь его, обязательно, – Донован невозмутимо взял моего коня, когда мы сидели с ним в его кабинете за шахматной партией. – Но не сейчас. Ты же понимаешь, что он не такой дурак, чтобы просто вернуться назад, и ждать твоего возвращения.

– На его месте я бы именно так и сделал, – мрачно ответил я, анализируя свои позиции на доске. По всему выходило, что Донован умело расставил мне силки, и теперь ждал, когда я ошибусь, сделав неверный ход.

– Я не хотел тебе говорить, Рейвен, но мне придется, – Донован спокойно проследил взглядом за тем, как я забрал его пешку, и сделал новый ход ладьей. – У меня плохие новости.

– Что-то с Тероном? – я замер, глядя на настоятеля, пока все инстинкты вопили мне о том, что сейчас он скажет нечто такое, что вряд ли оставит меня равнодушным.

– С Тероном все хорошо. Он восстанавливает замок и набирает новый гарнизон для его защиты, как вы и договаривались, – настоятель замолчал. – Я взял на себя смелость заказать твоей жене саркофаг у лучшего камнереза Оринфии.

– Спасибо, – я почувствовал, как крошечная каменная фигурка в моей руке пошла трещинами, но тут же взял себя в руки. – Тогда что ты хотел сообщить мне?

– До меня дошли слухи, – Донован сделал новый ход, вновь забирая одну из моих фигур, но мне сейчас не было дела до шахмат, – я внимательно слушал каждое его слово, зная, что он не просто так завел этот разговор и эту игру. Донован вообще никогда ничего не делал просто так. – Не очень обнадеживающие. В одной из северных стран люди стали рассказывать о монстре. Чудовище, что приходит по ночам, и для которого запертые двери и окна не являются преградой. Которое оставляет после себя обескровленные трупы мужчин, женщин, детей. Не щадя никого.

Я почувствовал, что фигурка в моих руках превратилась в мелкое каменное крошево, и Донован неодобрительно покачал головой.

– Между прочим, это был подарок от близкого мне человека.

– Прости, – я заставил себя опомниться. – Арманд вернулся, он нарушил свое обещание не вредить людям и стал использовать наш мир для охоты?

Донован молчал. Вместо этого он внимательно изучал шахматную доску, а я… изучал его.

– Тебе шах, Рейвен, – вместо ответа на мой вопрос вдруг сказал он.

Но мне было плевать на судьбу шахматного короля, я продолжал неотрывно смотреть на настоятеля в ожидании ответа. И я уже, кажется, знал, что именно он собирается мне сказать.

– Арманд не вернулся, – медленно произнес он, испытующе глядя на меня. – А вот его перстень пропал. Понимаешь, что это значит?

– Кто? – я не узнал свой голос, настолько хрипло он прозвучал.

– Один из послушников, новенький. Найден мертвым в лесу, его тело было хорошо запрятано, но звери учуяли запах и разворошили схрон. Перстня при нем не оказалось.

Мы оба знали, что это значило. Кто-то знал о том, что за сила таилась в перстне, и выкрал его. Возможно, подслушал наш разговор с Донованом. Кто-то вновь вызвал Арманда и тот вновь сотворил подобного себе.

Зачем Высшему вампиру это понадобилось? Кто знает, возможно, ему стало просто скучно. Или ему пообещали ему нечто такое, от чего он не смог отказаться. Впрочем, все это было не так важно. Кроме одного: я был уверен, что знаю того, кто это сделал. Гохан. Возможно, Авичи. И, если перстень действительно у них, мир скоро погрузится в хаос. Это я тоже знал.

От размышлений меня отвлек голос настоятеля:

– Ход за тобой, Рейвен. Если ты хочешь выиграть эту войну, придумай, как спасти своего короля.

*****

В свой замок я вернулся лишь через два месяца. И это был уже совсем другой я и… другой замок. Теперь в нем жили незнакомые мне люди, а те, что были знакомы, лежали либо в каменных саркофагах, либо на кладбище, что появилось тут недавно. Вереницы могил – мужчин, женщин и детей, у которых была одна дата смерти на всех.

Лишь Терона, моего друга и молочного брата, я искренне рад был видеть, к остальным же не испытывал ничего. И с этим мне тоже предстояло научиться жить, ведь я все еще был их хозяином и господином.

– Рейвен, – Терон кивнул мне, приветствуя, а я отметил про себя, что жизненная сила вампира все же изменила его. Я чувствовал, как бурлит его кровь, как перекатываются под одеждой сильные мышцы. – Рад тебя видеть.

– Взаимно, друг.

Мы могли бы многое друг другу сказать, но зачем? Мы оба понимали, что наша жизнь уже никогда не будет такой, как была прежде. Что она будет долгой, очень долгой. И что наш враг еще жив. Но тогда мы даже не догадывались, что противостояние с Гоханом затянется на века.

…Свой первый вечер после возвращения из замка я провел в отцовском кабинете, разбирая его бумаги – те, что так и не успел разобрать после его смерти. Бегло просматривая их, я вдруг увидел запечатанный конверт, адресованный на мое имя. Странно. Почему я раньше его не видел? И что такого отец не мог сообщить мне лично, что решил написать в письме? Это было совсем не в его духе.

Я решительно разломал сургучную родовую печать с изображенной на ней хищной птицей, раскинувшей крылья, и уже вскоре читал строки, выведенные твердым знакомым почерком:

«Если ты держишь в руках это письмо, значит, меня уже нет на в живых. Я уверен, что ты будешь достойным правителем, как до тебя был я, а до меня мой отец. Что род Арделиан не прервется, а будет процветать, сохраняя и преумножая свои земли, заботясь и защищая людей, живущих на них…

Ты, верно, задаешься вопросом, почему я выбрал для тебя в невесты Амелию Флери, а не другую девушку из знатного рода. Я сомневался, стоит ли говорить, но все же решил, что да. Ты должен знать то же, что знаю я, Рейвен.

Когда тебе было десять лет, я взял тебя с собой, объезжая свои земли. Это должна была быть обычная поездка, ничем не отличающаяся от остальных. Так оно и было – до тех пор, пока на закате солнца мы не прибыли в одну деревеньку, стоявшую в лесу. Ты уже дремал, поэтому я оставил тебя рядом с солдатами из гарнизона, а сам подошел пообщаться с ее жителями.

Ведьма окликнула меня, когда я уже возвращался. Она стояла за деревом, не решаясь выходить к людям – древняя, с седыми космами, с вплетенными в них амулетами. Я сразу понял, кто она: ее глаза были абсолютно черными, с закручивающимися внутрь воронками бездны. И я знал, что она прекрасно видит ими то, что другим смертным увидеть не под силу.

– Арделиан! – раздался хриплый каркающий голос, заставивший меня остановиться. – У тебя чудесный сынок! И так похож на тебя!

– Что тебе нужно, ведьма? Хочешь монету?

Она засмеялась, глядя на меня, и клянусь, в этот момент мне сделалось не по себе. Такие, как она, просто так не общаются со смертными. Встреча с ними всегда сулит что-то плохое.

– Подойди ко мне, Доган-сокол, хочу сказать тебе нечто важное, – ведьма чудовищно усмехнулась, демонстрируя заостренные зубы. Говорили, они предпочитали есть сырое мясо, как дикие звери.

– Что ты хотела сказать мне, старуха? – влекомый какой-то непреодолимой силой, я шагнул к ней, с удивлением отмечая, что люди вокруг как будто не видят нас. «Чертова ведьма!» – подумал я, останавливаясь прямо перед ней.

– Мне нравится жить на твоей земле, граф, – хрипло произнесла ведьма. – И только поэтому я пришла сюда, чтобы предупредить тебя.

– О чем? Враги уже близко? – признаться, ее слова не оставили меня равнодушным.

– Враги? – она каркающе рассмеялась. – Нет, враги твоим землям пока не грозят. И, видя мои нахмурившиеся брови, продолжила. – Твоим землям грозит он, – скрюченный палец с длинным заостренным ногтем черного цвета указал куда-то мне за спину, и обернувшись, я увидел, что она указывает на тебя, сын мой.

– Что? Да как ты посмела…

– Он вырастет, – перебила меня старуха. – И судьба подготовит ему много испытаний на этой земле. Очень много. Ты же не думал, граф, что, беря в свой род подкидыша, ты знаешь о нем все? – ведьма ухмыльнулась.

Старая карга была права. Я нашел тебя на пороге собственного дома с запиской, что ты мой сын. Мои любовные связи и твоя внешность не оставляли сомнений, что это правда. Я признал тебя своим наследником, единственным и законным, как плоть от плоти моей. Но что имела в виду ведьма, говоря о том, что я чего-то не знаю?

– Этот мальчик не простой, – зловеще прошептала ведьма. – У него может быть долгая… очень долгая жизнь, если он выживет. Но тяжело ему будет… предательство… зависть…

Видя мое побледневшее лицо, ведьма продолжила: – Но средство есть, – она приблизилась ко мне вплотную, вперившись в меня своими жуткими черными глазами. – Слушай меня, граф. Она его погубит, но она же его и спасет.

– Да о ком ты говоришь, ведьма?

– Девушка, – прокаркала ведьма. – Если хочешь, чтобы твой сын жил долго, а земли твои процветали, пусть возьмет ее в жены. Ее имя…

…Она назвала мне имя графини Амелии Флери. Вернувшись домой, я навел справки, но нигде не нашел малышки с таким именем. Только Всевышний знает, почему каждый год я продолжал искать ее, надеясь, что такая девушка все же существует. И лишь незадолго до моей болезни мне, наконец, повезло ее отыскать.

О дальнейшем ты знаешь. Я вызвал тебя обратно и отправил семье Флери приглашение погостить в замке, сразу озвучив свои планы, и Амелия приехала. Их род никогда не отличался ни богатством, ни знатностью, поэтому меня ничуть не удивило, что они откликнулись на мое предложение.

Но меня удивило другое…»

Письмо обрывалось, как будто отца что-то отвлекло, и он не успел его дописать. А после запечатал конверт, позабыв, что оно не дописано.

Но, зная его, я был уверен, что такое попросту невозможно. Отец всегда отличался внимательностью к деталям, и просто не позволил бы себе подобного, тем более он явно придавал письму большое значение. Я даже перевернул бумагу обратной стороной, но она была пуста. Не нашлось продолжения письма и в ящиках стола, хотя я перерыл их все до самого основания.

Так что же могло так удивить отца в семье Флери? Судя по всему, это случилось уже после их приезда в замок.

Я закрыл глаза, представляя перед мысленным взором то, что вспоминать было еще слишком болезненно. У моей жены не было отца, он давно умер. Но вряд ли этот факт мог бы кого-то удивить – такое иногда случалось, напротив, именно этим, скорее всего, и объяснялось бедственное положение их семьи, оставшейся без главы рода.

Что еще? Сопровождающие ее женщины, представившиеся опекуншами, носили на лицах вуали. Может быть, это? Но многие вдовы носили черные вуали, это тоже было вполне обычным делом.

«Вот только у них вуали были белые…», – вдруг вспомнилось мне. Могло ли быть так, что отца удивило именно это? Да нет, бред.

Или… нет?