Жена светлейшего князя

Глава 31

Я распахнула глаза. Увидела над собой встревоженное лицо Георга… Геллерта и, плохо соображая, сон это или явь, шарахнулась назад.

— Кристин!

Я бы точно свалилась с ложа, если бы Геллерт не успел поймать меня за предплечье. Однако вместо благодарности получил хлёсткую пощёчину, а я, соскочив на пол и сжимая кулаки, в гневе крикнула:

— Не трогайте меня! Не смейте! Ненавижу вас!

И всё замерло. Замерла я, тяжело дыша и готовясь защищаться. Замер опиравшийся коленом на постель Геллерт, и тёмный взгляд его был непроницаем, как воды ночного озера. Замер, кажется, даже огонёк почти до конца прогоревшей свечи.

— Вы вспомнили. — Как каменная плита упала. — Но что именно вы вспомнили, Кристин?

Он хочет подробностей? Я открыла рот, собираясь выплюнуть ответ, и подавилась внезапным осознанием.

Теперь я знала, что увидела Крис, открыв дверь. Но что увидела Кристин, откинув полог?

«Наверняка то же самое!»

А если нет? Если здесь ошибка, и ответив, я выдам своё самозванство?

Однако Геллерт ждал, поэтому мне оставалось лишь расправить плечи и рискнуть:

— Я вспомнила вас с Сиаррой Кератри. В шатре, в ночь Бельтайна.

Взгляд Геллерта ощутимо потяжелел.

— А если подробнее?

Зачем ему? Чего он хочет добиться? Неужели всё и впрямь не так просто, как в истории Крис?

— Я не хочу об этом говорить. — Потому что мне нечего сказать.

Повисло молчание — невыносимое, как пытка. Остатками воли я заставляла себя смотреть Геллерту в лицо, хотя чувствовала, что ещё немного, и потеряю сознание от безумного нервного напряжения.

— Хорошо, — наконец проронил Геллерт. — Оставим этот разговор до утра.

С грацией дикого зверя он поднялся на ноги и взял брошенный на край постели сюртук.

— Отдыхайте, Кристин. — Ни по его лицу, ни по голосу невозможно было прочесть даже намёка на эмоции. — И ничего не бойтесь — шатёр полностью в вашем распоряжении.

С этими словами он вышел, и полог мягко опустился, скрыв его высокую, прямую фигуру. А я, простояв ещё несколько ударов сердца, кулём осела на пол. Закрыла лицо ладонями: что же теперь будет? Что мне отвечать утром? Ах, если бы я увидела продолжение сна о Кристин! Каким бы мерзким оно ни было.

«Тогда бы я твёрдо знала, что Геллерт — предатель, как и Георг. И смогла бы высказать ему в лицо всё, что думаю. Как Крис в своём мире».

До крови закусив губу, я посмотрела на разворошённую постель. Лечь и попытаться уснуть в надежде на новое воспоминание? А может, попробовать вспомнить самой? Пусть будет больно, пусть меня стошнит, но я наконец-то узнаю правду до конца.

В сердце закрался страх, и часть меня бурно воспротивилась: нет уж, хватит пока откровений! Надо свыкнуться с теми, что я уже получила, и лишь потом…

«Нет времени. Да и выбора, если разобраться».

Я обхватила себя за плечи. Нужно действовать, пока решимость не растеряна окончательно. Нужно вспоминать. И я закрыла глаза.

Ночь. Луна спряталась за облако, помогая мне вернуться незамеченной. Таинственно белеющий полог шатра, я берусь за край, откидываю, а там…

Стена. Глухая чернота. Без предупреждающего укола головной боли, без подкатывающей к горлу дурноты. Просто стена, не пускающая дальше.

«Да что же это такое?!»

Мысленно я изо всех сил навалилась на преграду, однако та и не подумала поддаваться.

«Что за несправедливость! Почему когда я не хочу вспоминать, оно приходит само, а когда хочу — ничего не получается?»

От бессилия на глаза навернулись слёзы, и я заставила себя дышать глубже.

«Спокойно. Не паникуй, попробуй снова».

Но ни на второй, ни на десятый раз стена не поддалась. Память отказывалась пропускать меня дальше, и что с этим было поделать?

«Оставлю до утра, — сдалась я. — Может, тогда получится. Или ещё какой-нибудь сон приснится».

Со вздохом поднялась с пола, кое-как расправила постель и, улёгшись, попробовала отпустить все мысли и задремать.

Я не помнила, как заснула — просто в какой-то момент открыла глаза и обнаружила, что свеча превратилась в застывшую восковую лужицу, а в шатре серо из-за вступающего в свои права нового дня.

«Надо попробовать снова».

Мысль, которая всего сутки назад вызвала бы приступ дурного самочувствия, сейчас подумалась совершенно свободно.

«Получается, стена осталась на месте?»

Я напряглась всем телом в попытке вспомнить хотя бы малость, но увы.

«И что теперь говорить Геллерту?»

Как же я жалела, что вчера мне не хватило выдержки! Что обида и злость хлынули носом, что не успела сообразить, кто я и чьим именно было последнее воспоминание!

С коротким глухим стоном я уткнулась лицом в подушку, но тут за пологом шатра раздалось вежливое покашливание и юношеский голос неуверенно спросил:

— Ваш-светлость, вы проснулись? Разрешите войти?

Я подскочила на постели и, спешно кутаясь в одеяло, отозвалась:

— Да, конечно, входи.

Полог откинули, впустив золотые лучи восходящего солнца, и в шатёр вошёл самый молодой из нашего отряда — восемнадцатилетний новобранец Андре. Насколько я слышала, Геллерт взял его с собой в награду за старания в обучении солдатскому ремеслу. Но была ли обязанность служить госпоже княгине ещё одной милостью или, наоборот, повинностью, сказать не могла.

— Завтрак готов, ваш-светлость, — парень так старательно рассматривал носки своих сапог, что было очевидно: он смущён ещё сильнее, чем я. — Вам принести, или выйдете сами?

Выйти означало встретиться с Геллертом, поэтому выбирать мне не пришлось.

— Принеси сюда, только чуть попозже — мне надо одеться.

Андре кивнул, вскинул на меня глаза и потупился вновь.

— Слушаюсь, ваша-светлость. Прикажете что-то ещё?

Можно было бы попросить согреть воды для умывания, однако мне стало неловко. Всё-таки солдат — это не слуга.

— Нет, благодарю, Андре.

Услышав своё имя, парень вспыхнул и, невпопад выдав:

— Так точно, ваш-светлость! — почти выскочил из шатра.

А я, на всякий случай немного подождав, выпуталась из одеяла и пошла умываться и одеваться.

Неприятный разговор вроде бы откладывался, но как надолго?