Жена светлейшего князя

Глава 68

— Монсеньор сам собирается на переговоры?

Вряд ли капитан стражи разговаривал со мной, однако его слова заставили меня вздрогнуть и опустить трубу.

— Что?

— Вон ведут Босана, — указал капитан. — Значит, монсеньор собрался куда-то ехать.

— Точно, — выдохнула я. Буквально впихнула собеседнику в руки его подзорную трубу и со сбивчивым: — Спасибо! — заспешила со стены во двор.

Вспыхнувшее в груди желание было чревато нехорошими последствиями, но я не могла не попытаться.

— Геллерт!

Мой оклик прозвучал, когда он уже готов был запрыгнуть в седло.

— Да, Кристин?

Мы стояли друг напротив друга: я — тяжело дыша, Геллерт — терпеливо ожидая моих слов.

— Там д'Аррель. — Говорить длинными фразами мешало сбившееся дыхание. — Переговорщиком. Пожалуйста, возьмите меня с собой!

Как по мановению волшебного прутика из сказки, лицо Геллерта обратилось в каменную маску.

— Слишком опасно, — бросил он и одним движением взлетел в седло.

— Стойте! — начисто забыв о приличиях, я вцепилась в стремя. — Прошу, разрешите мне поехать с вами! Я… Я хочу посмотреть этой мрази в глаза!

Последняя фраза больше подходила Крис, а не Кристин, однако осознала я это лишь задним числом. И, как ни странно, именно она, похоже, и переменила решение Геллерта. Несколько счётов он неотрывно смотрел на меня и наконец уронил:

— Хорошо.

Затем громко распорядился:

— Лошадь для госпожи княгини! — И пока расторопные слуги седлали мою Серебрянку, поставил жёсткое условие:

— Держитесь железно на полкорпуса позади меня. За воротами слушаетесь беспрекословно, что бы я ни сказал вам делать.

— Обещаю, — улыбнулась я ему снизу вверх, и по каменной маске как будто побежали трещины, возвращая ей живую подвижность. А затем случилось и вовсе удивительное: твёрдые пальцы одетой в перчатку руки приподняли мой подбородок, и Геллерт, наклонившись, мазнул губами по приоткрывшимся губам. Словно метку поставил: моё. И какая разница, что на глазах у всех.

Меня окатило смущением и радостью. С той самой — первой! — ночи я запрещала себе думать, будто мост через пропасть наконец обрёл вторую половину. Уговаривала просто радоваться тому, что есть — без выводов и надежд. Напоминала, что до сих пор не готова довериться этому мужчине, которого в мыслях начала называть мужем лишь каких-то пару дней назад.

А теперь, позабыв обо всём этом, тонула в синей глубине чужих глаз, беззастенчиво сияя влюблённой улыбкой.

— Ваша лошадь, госпожа.

Ах, как не вовремя! Или, наоборот, лучший момент, чтобы охладить голову? Как бы то ни было, я с помощью конюха взобралась в седло и вслед за Геллертом направила Серебрянку к воротам.

Двигаясь чётко на полкорпуса позади него.

После штурмов луг за замковым рвом был вытоптан до голой земли. Весёлый южный ветерок, забавляясь, трепал узкие флаги на высоком древке, которое вражеский знаменосец упирал в стремя. Золотой с алым грифоном — Бальдоэна Великого, лазурный с серебряной рыбкой — герцога де Ла Ренн, ещё с добрый десяток — прочих знатных родов королевства. По сравнению с такой пестротой наш одинокий штандарт — серебряная башня на тёмно-синем поле — выглядел откровенно убого. Впрочем, если последнее кого-то и смущало, то точно не нас с Геллертом.

Думаю, д'Аррель узнал меня издалека и потому успел взять себя в руки. Однако когда мы подъехали, он презрел дипломатический этикет и прежде всего поклонился мне с почтением и великосветской грациозностью.

— Госпожа де Ла Ренн, счастлив видеть вас в добром здравии.

— Княгиня де Вальде, — ровно поправила я. — Не взаимно, виконт д'Аррель.

Перемена в виконте случилась, как по щелчку пальцев. В глазах вспыхнула злость, на скулах заходили желваки.

— С вашего позволения, уже граф, — сквозь зубы заметил он. Перевёл пылающий взгляд на Геллерта и, возвысив голос, заговорил:

— Князь де Вальде. Я, граф д'Аррель, от имени Его Величества короля Бальдоэна Седьмого, герцога де Ла Ренн и всех благородных нобилей королевства…

Я с непроницаемым лицом слушала все эти «вопиющее оскорбление», «сдаться без боя», «покаяться», «милость Его Величества», а внутри буквально клокотала ядом. Надо же, граф! Из-за тупой ревности и оттоптанного самолюбия подставил целый народ, дал повод для войны и ещё гордится, как выслужился! Ему ведь наверняка в голову не приходит, сколько крови уже на его руках.

— Ваше слово, князь, — тем временем выплюнул д'Аррель заключительную фразу.

— Милость Его Величества велика. — Геллерт был само хладнокровие. — Однако я не могу дать ответ по столь важному вопросу без совета с моими подданными. Так принято у нас в горах.

«Тянет время», — догадалась я.

А д'Аррель скривился: «Дикари!» — однако говорить такое вслух всё-таки остерёгся. Вместо этого он высокомерно сообщил:

Его Величество Бальдоэн, герцог де Ла Ренн и благородные нобили будут ждать вашего ответа пока тени не удлиннятся вдвое. Если к тому времени парламентёра не будет — пеняйте на себя.

Геллерт едва заметно кивнул, не удостоив бывшего виконта лишним словом. Переговоры можно было считать оконченными, однако д'Аррель ещё не всё сказал.

— Напоследок добавлю от себя и от моего сюзерена, герцога де Ла Ренн, — произнёс он, рассверливая Геллерта взглядом. — За себя и своих людей вы можете решать как угодно. Но прислушайтесь к голосу благородства: отпустите невинную, связанную с вами узами вынужденного брака. Госпожа Кристин де Ла Ренн ничем не заслужила, чтобы подвергать её новым мучениям.

Если Геллерт и собирался ответить, я его опередила. Льдисто, под стать мужу, отчеканила:

— Жаль, что у вас настолько плохая память, граф. Я княгиня де Вальде, жена светлейшего князя. И останусь ею даже в пылающей крепости или по дороге на эшафот. Потому запомните сами и передайте герцогу де Ла Ренн: я не оставлю мужа.

Побледневшее лицо д'Арреля на несколько мгновений напомнило обтянутый кожей череп.

— Проклятый колдун!

И столько ненависти было в этом оскорблении, что, умей слова убивать, Геллерт был бы безвозвратно мёртв. Несмотря на Искусство и способности воина.

Однако как бы д'Аррель ни злился, реального вреда он причинить не мог. И, понимая это, поднял коня на дыбы и галопом помчался к лагерю. Его спутники растерянно переглянулись, трубач отрывисто сыграл сигнал об окончании переговоров, и они спешно поскакали догонять д'Арреля.

А Геллерт буднично заметил:

— Что же, теперь у нас есть фора.

И под серебристый звук трубы мы развернули лошадей к замку.