Жрец Хаоса. Книга ХII

Глава 11

Савельев Григорий Павлович, глава имперской службы безопасности, сидел в своём кабинете, глядя на трёх студентов, которые только что закончили свой сбивчивый, но крайне содержательный доклад.

Ему не нужно было поручительство старого знакомца Петра Ильича Черникова за своих студентов, чтобы сходу определить, что вся троица говорит чистую правду.

Единственный момент, в котором студенты «плыли» это — непонимание, как малая доза отвара смогла вызвать столь поразительный эффект у Павла Урусова. Но в запахе катализатора княжич был абсолютно уверен.

— Что ж, господа, пока я займусь работой по своему профилю, вас, Павел, я бы попросил запросить в роду рекомендации по излечению, если таковые были наработаны. Это бы сильно помогло. Ну и попрошу пока об этом открытии не распространяться.

Троица студентов синхронно кивнула, и повинуясь жесту ректора тут же покинула кабинет Григория Павловича, а вот Черников задержался:

— А кто-то эту дрянь дегустировал, перед тем как принцу начали её давать?

— Ну ты совсем-то нас за идиотов не держи. Месяц один из моих пил и хоть бы хны! Проверили его пятью независимыми лекарями, результат одинаковый. Ничего вредного, — Григорий Павлович потёр виски. — А ведь мы даже оборотня огневика подыскали. И все равно мимо. С год назад это было где-то. Кто же знал, что настолько в долгую играли?

Тут Черников не мог с ним не согласиться. Травили обычно гораздо быстрее. При всём желании один отвар изучать год не будешь даже при разыгравшейся паранойе.

— Надеюсь, удастся отыскать заказчика. Нужна будет помощь… — ректор не договорил, не желая обижать друга предложениями помощи, которые могли быть восприняты как подозрения в его несостоятельности.

— Будет что по твоему профилю, обращусь обязательно, — вымучено ответил безопасник, уже набирая номер телефона для поднятия по тревоге своего ведомства.

Выходя из кабинета Савельева, Пётр Ильич услышал короткие рубленные фразы, адресованные дежурному офицеру:

— Поднять по тревоге все оперативные группы. Сверить списочный состав лекарей, допущенных к правящему роду, с адресами в столице. Задержать всех и доставить до выяснения обстоятельств к нам. Две оперативные группы жду через пятнадцать минут у моего дома. Мы поедем в Кремль.

Через полчаса имперская служба безопасности входила во дворец.

Савельев предпочитал действовать тихо, без лишнего шума и свидетелей. Они, словно тени, скользили по служебным коридорам дворца, освещённым тусклым ночным светом. Редкие встреченные слуги жались по углам, провожая испуганными взглядами колонны оперативников в чёрных мундирах.

Лекарский корпус размещался в западном крыле, в помещениях, которые когда-то занимала свита императрицы, а потом переоборудовали под лазарет и алхимическую лабораторию. На дежурстве еженощно во дворце находилось два гофмедика. Насколько знал Григорий Павлович, одним из пары дежурных всегда был кто-то из доверенных императрице лекарей. Оперативники рассредоточились, блокируя все выходы, и только после того, как Савельеву доложили, что коридоры перекрыты, он дал команду входить.

Первая комната оказалась пуста. Кровать чуть смята, вещи на своих местах, на столе — открытая книга на латыни, очки, пузырьки с алхимией. Всё выглядело так, будто хозяин вышел на минуту по служебной надобности и вот-вот вернётся.

— Вызовите мне обер-камергера. Он должен знать, где его подчинённые, — дал задание Савельев старшему группы, но тут его взгляд упал на горсть пепла между кроватью и столом. — Дежурного мага смерти сюда, живо.

Пока некромант изучал пепел, в кабинет пружинистым шагом вошёл Штерн Василий Петрович.

Без своего помпезного дворцового костюма, церемониального посоха и парика узнать его было сложно, но застывшая на лице привычка повелевать выдавал его с головой.

— Григорий Павлович, почему не уведомили о проведении спецоперации? — сразу же пошёл в атаку высший придворный чин ближнего круга императрицы.

— Я на время оставляю дворец без лекарей. Прикомандирую вам своих, — пропустив мимо ушей вопрос Штерна, отрезал Савельев, попутно слушая краткий отчёт мага смерти. — Точно человеческий? А допросить душу сможешь?

Некромант разочарованно покачал головой.

— Кто у вас на службе сегодня здесь был? — вновь сосредоточил своё внимание на обер-камергере Григорий Павлович, но тот зло сверкнул глазами и отчеканил:

— Пока вы не станете отвечать на мои вопросы, я не стану отвечать на ваши.

Савельев оценивающим взглядом осмотрел обер-камергера и доверенное лицо императрицы размышляя, мог ли тот быть замешан в заговоре, а после задал вопрос в лоб:

— Вы в курсе, кто травил принца последний год тонизирующими отварами?

— Нет! — резко побледнел Штерн. — Помилуйте, Григорий Павлович! Мои полномочия по этому вопросу закончились на составлении заявки в вашу службу о проверке действия отвара с просьбой дать своё экспертное мнение. Ваша служба сама дала добро на этот отвар! Что с ним не так?

Савельев втянул носом воздух, оценивая искренность собеседника.

— За отваром кроется заговор, Василий Петрович. Поэтому повторю вопрос, кто сегодня был на дежурстве?

— Основным лекарем — Андраш Сабо, вспомогательным для служащих — Иван Сабуров, — перестал мешать работе одного из главных ведомств империи обер-камергер.

— Сабурова взяли, Сабо в корпусе нет. Отправили группу к нему домой, — тут же отчитался один из оперативников.

— Алхимический кабинет опечатали? — на всякий случай уточнил Савельев.

— Так точно!

— Тогда отправьте кого-то к Керимовым с просьбой об услуге. Нужно понять, чей прах мы обнаружили.

Савельев задумался, самыми вероятными были два варианта: либо лекаря устранили, каким-то образом узнав об облаве и обнаружении заговора, либо Андраш Сабо инсценировал свою смерть, подбросил пепел, а сам исчез, заметая следы. И там, и там речь шла о крысе внутри его службы.

— Расширьте радиус поиска Андраша Сабо. Проверьте все поезда, все дилижансы, воздушный порт. Если он жив, то попытается покинуть империю. Перекройте границы.

Пока оперативник исчез, словно испарился, Григорий Павлович кивнул обер-камергеру, давая сигнал отойти на разговор в более приватной обстановке.

Они вышли в одну из оборудованных для пациентов палат, когда Григорий Павлович задал ещё один болезненный вопрос:

— Василий Петрович, кто ещё, кроме принца, мог попасть под действие отвара? Если лекари использовали тонизирующий напиток как прикрытие для подсыпания катализатора, значит, этот напиток могли давать и другим.

Штерн скривился, словно лимон целиком съел:

— Секрета нет. Камер-юнкеры Железин и Морозов на постоянной основе его употребляли «для бодрости». Они часто дежурят по ночам, сопровождают принца в поездках. Лекари рекомендовали им этот состав как общеукрепляющий.

Савельев поморщился. Ещё двое. Кто следующий?

— А принцесса? Ей тоже рекомендовали?

Обер-камергер замялся.

— Было такое предложение, — признал он. — Говорили, что напиток поможет девочке справляться с нагрузками, когда начнутся первые всплески магии. Но…

— Но? — Савельев подался вперёд.

— Фрау Листен отказалась, — Штерн даже улыбнулся, вспоминая. — Сказала: «Никакие тонизирующие средства двенадцатилетнему ребёнку и в помине не нужны. У неё и так шило в одном месте имеется, а уж после тонизирующих средств за ней нужно будет всем дворцом носиться». И настояла на своём. Императрица, когда узнала, только рассмеялась и сказала, что фрау Листен права.

Савельев впервые за эту ночь выдохнул с облегчением. Хоть кто-то проявил здравый смысл. Гувернантку стоило вознаградить, возможно, она спасла принцессу от той же участи, что постигла Урусова в детстве. Пока магическая природа принцессы дала о себе знать только по части магии воды. Будет ли у Елизаветы Алексеевны вторая ипостась, пока было доподлинно неизвестно.

— Что ж, — сказал он, подытоживая их краткую беседу с обер-камергером. — Фрау Листен явно заслужила премию. Остальных лекарей я забираю под арест. Беседовать с ними буду сам. Невиновных верну в целости и сохранности.

Императорская семья возвращалась в столицу меньше, чем через сутки, а это значило, что службе безопасности придётся носом землю рыть, но отыскать хоть какие-то зацепки по этому делу.

Кхимару вместе с моими властителями неба мы забрали близ Керчи, в месте, где ранее располагалась гробница Великого Погонщика. Оттуда порталом ушли прямиком домой. По дороге Кхимару порадовал меня новостями, что раненных Властителей взял под опеку Великий князь. Тот приказал санитарным командам в Херсонесе тут же отыскать погибших и раненых химер, привести их в чувство. Так что, судя по всему, мои листовки не просто подействовали. Результативность действий Кхимару и Властителей обеспечила лояльное отношение к ним со стороны солдат, увидевших непосредственную пользу от вскрытия диверсионного отряда и быстротечного воздушного боя с полным уничтожением противника.

Домой мы прибыли к восьми вечера. Там же узнали от вездесущего Константина Платоновича, что Алексей нынче находился на вечернем мероприятии с госпожой Берсеньевой, сестра ещё не вернулась с обучения, а прибытие княгини ожидалось завтра.

Пока Константин Платонович отправился готовить гостевые покои для госпожи Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, нам накрыли лёгкий ужин в моих покоях, что было весьма своевременно. Ведь последние дни я жил исключительно на иллюзорной пище, а таковой без вреда для организма можно было питаться не больше месяца. Дальше лекарям пришлось бы долго и упорно восстанавливать любого рискнувшего на подобные эксперименты с питанием. В моём же случае подобным магическим заменителем я питался несколько дней кряду, и теперь необходимо было переходить на естественную здоровую пищу. Эсрай же и вовсе убеждала меня в том, что прекрасно может обойтись без еды, подпитываясь исключительно лунным светом, предлагая пойти и завалиться спать.

Я же почему-то вспомнил расхожую присказку, что здоровый дух может существовать исключительно в здоровом теле, поэтому настоял на нормальном ужине.

Богиня лишь покачала головой, однако же перечить мне не стала. Так мы оказались у меня в покоях, ужиная «чем боги послали». Стараниями Алевтины «боги послали» нам буженину под луком, копчёную рыбу, жареную осетрину со снитками, три вида пирогов: с птицей, с капустой и с грибами, ягодное суфле и бисквит, не считая напитков витаминных и горячительных, ибо «её глубокоуважаемый князь вновь сбледнул с лица и потерял в весе, недоедая и спасая империю непонятно где. А уж сударыне-тростиночке и вовсе не стоит одной паутинкой питаться. Откармливать их срочно надо, чтоб ветром не унесло!»

Эсрай только посмеивалась над причитаниями, которые кухарка произносила себе под нос. Однако же воротить нос от нашей кухни не стала, с удовольствием и аппетитом пробуя всё, что стояло на столе. При этом я замечал, что богиня то и дело бросала взгляды на мою постель, при этом раз от разу становясь всё мрачнее и мрачнее. Видно было, что она сдерживала себя едва ли не из последних сил, но всё-таки разумность преобладала в ней над недопониманием. Поэтому пришлось поднять назревший ещё со времён появления Великой Матери Крови разговор самому.

Чуть утолив голод, я отложил приборы, вытер рот салфеткой и откинулся на спинку кресла, давая возможность альбионке насытиться и последовать моему примеру для дальнейшей спокойной беседы. Признаться, мне нравилось наблюдать, как богиня ест. Она не кичилась своим происхождением, орудуя исключительно столовыми приборами. Нет, она абсолютно спокойно могла взять что-то своими длинными тонкими пальчиками, и закинуть в рот, не стесняясь этого. Такая спокойная раскованность меня радовала. Не хотелось бы иметь в супругах вышколенную аристократическую куклу, хотелось жить с живым человеком, перед которым не требовалось бы ломать комедию. Пока так и было, ведь мы примеряли на себя роли «освободитель — пленница», «друзья», «одногруппники», «боевые товарищи» и даже «любовники», но супруги… Социальные роли супругов имели несколько иные обязательства. И хоть мы отчасти их обсудили, вмешательство Великой Матери Крови поставило под вопрос ранее установленные правила.

— Признаться, я приятно удивлён твоей выдержкой, — решил я начать разговор. — Иные бы барышни на твоём месте рвали и метали, либо же устраивали безобразные истерики. Тебе же хватило терпения и такта не делать ничего подобного.

Эсрай вмиг посерьёзнела, прожевала последний кусочек вкуснейшего грибного пирога, вышедшего из-под золотых рук Алевтины, вытерла рот салфеткой и только потом подняла на меня свой взгляд.

— Я прекрасно понимала неуместность чего-либо подобного в той ситуации, в которой мы находились. Но да, в спокойной обстановке хотелось бы расставить точки над i. Изменило ли что-либо в наших договорённостях напоминание Великой Матери Крови о традиции в вашем роду иметь трёх жён?

— Я бы сказал, что и да, и нет, — пришлось честно признаться мне. — С одной стороны, на момент общения с тобой и обсуждения правил будущей семейной жизни я не планировал обзаводиться ещё одной или двумя супругами. И уж тем более я не стану этого делать по указке кого-либо со стороны. Я не племенной бычок-производитель, чтобы покрывать того, кого мне скажут.

— Тогда я не совсем понимаю первую часть фразы по поводу изменения правил игры, — нахмурилась богиня, и её аура будто стала сиять чуть ярче в магическом спектре.

— Мы с тобой обсуждали вариант обретения свободы друг от друга по первому требованию. Так?

— Так! — кивнула альбионка, не понимая, к чему я клоню.

— Я не буду отрицать, что в прошлом у моих предков были прецеденты с многожёнством. Угаровы даже имеют специальное разрешение от императорской семьи на подобное. И даже в Химерово, на княжеском этаже, покои княгини имеются в количестве трёх штук. Со временем они, правда, были переоборудованы в покои для княжичей. Этот факт из биографии собственной семьи я не стану ни отрицать, ни вымарывать. Даже могу объяснить для чего это было нужно: для обеспечения высокой боеспособности рода и для восстановления его численности. Шесть поколений назад мои предки решили ограничиться одним партнёром, поэтому сейчас от кровной линии Угаровых осталось менее дюжины человек, а носителей основных способностей и вовсе осталось трое. Я сейчас не даю оценку, я излагаю факты.

На самом деле, я только сейчас задумался, что вопрос наследников мы как раз и не обсуждали. А он был критически важен для Угаровых. Вот и пришлось вываливать на альбионку ещё и эти сложности, ведь она вполне могла отказаться от участи «вечнобеременной» княгини, восстанавливающей численность рода Угаровых. Такое нужно было обговаривать «на берегу».

— Желающих нас уничтожить можно в очередь выстраивать от Альбиона до Раджпутана и Японской империи. Нам жизненно важно плодиться и размножаться, и это тоже, увы, наша действительность. Поэтому если у тебя нет желания подарить мне двух-трёх наследников, а возможно и больше, то ради выживания рода мне придётся взять ещё одну супругу. В плане боеспособности я сомневаюсь, что хоть дюжина жен смогут переплюнуть твою боевую мощь, но, вопрос отпрысков тоже для меня немаловажен. Поэтому говорю, как есть. Тебе нужно чётко представлять на что ты решаешься, становясь моей супругой. Я готов к обсуждениям и компромиссам. Я же не знаю ваших порядков. Возможно, для тебя вообще неприемлемо рождение детей от человека. Может, это станет уроном твоей божественной чести и достоинства. Я же этого не знаю. Но одно могу сказать точно, за спиной твоей грязь устраивать я не буду. Дальше решение за тобой.

Эсрай взирала на меня нечитаемым взглядом. То ли ей хотелось меня придушить, то ли она испытывала горькое разочарование от услышанного. Но почему-то мне казалось правильным говорить так, как есть. Умение разговаривать и слышать друг друга зачастую становились фундаментом самых долгих и крепких семейных союзов. Без этого любые отношения заранее были обречены на провал. Я прекрасно понимал, что говорил далеко не самые романтические слова, которые желала бы услышать любая женщина. Я был прямолинеен, откровенен и даже в какой-то части груб по отношению к женским чувствам Эсрай, но мне приходилось быть не только восемнадцатилетним пылким юношей, но и князем, взявшим ответственность за свой род.

Мы молчали с альбионкой добрых пять минут. Я видел, что в ней попеременно борются две сущности вроде моих: юной девушки с романтичными порывами и прагматичной многотысячелетней сущности.

— А если вдруг когда-либо мне придётся из жизненной необходимости заключать союз с кем-либо подобным мне… — голосом выделила последнее слово Эсрай и сделала паузу, так что мне пришлось закончить за неё:

— Хочу надеяться, что ты сперва уведомишь меня о возникновении проблемы, которая вызовет такую необходимость. Правда, не надейся, что я сразу же отпущу тебя в объятия какому-либо богу, духу или иной высшей сущности, — пожал я плечами, не считая нужным врать или юлить.

Богиня тут же вскинулась:

— А как же наш уговор?

— Наш уговор остаётся в силе. Но, как твой супруг, я сперва сам попробую решить возникшие у тебя проблемы. Если уж у меня не получится, и единственным способом их решения станет твой союз с некой высшей сущностью, то я дам тебе свободу. Правда, подумываю, что к этому моменту я, скорее всего, буду мёртв, и свободу ты получишь автоматически, как вдова, — улыбнулся я.

Эсрай не могла понять, то ли я пошутил, то ли был абсолютно серьёзен. Но для себя какие-то выводы богиня явно сделала.

— Умеешь ты добавить размышлений на сон грядущий, — хмыкнула альбионка, вставая с кресла с грустной улыбкой на устах. — Но за честность я тебе благодарна.

Эсрай пришлось поселить в гостевые покои. Во-первых, для соблюдения хотя бы минимальных приличий, а, во-вторых, оказалось, что княжеские мужские и женские покои были заняты мной и бабушкой. Эльза жила в отдельных покоях, предназначенных для наследных княжичей. Разъяснять всё это альбионке я не стал, поэтому пришлось обойтись отговоркой про приличия. И пока Константин Платонович совместно с парой горничных отправился обустраивать Эсрай, я решил, что после всех наших военно-морских приключений неплохо было бы принять душ.

После ледяных брызг Чёрного моря горячие струи, стекающие по телу, были сродни блаженству. Вот, казалось бы, и в Океании было тепло, и водичка радовала, а всё равно. То ли нахождение дома в относительной безопасности, то ли отсутствие необходимости куда-то бежать и кого-то спасать — реально расслабляли. Мысли лениво бродили по вороху событий, свалившихся на мою голову в последние дни: интриги мольфаров, слетевший с катушек принц, хитрозадые австро-венгры, спасение Шанталь, уничтожение союзной эскадры, наконец-то возвращённый долг кайдзю, выплаченный, так сказать, но не принёсший ему морального удовлетворения. Как-то у меня выходило, что долгов я нацеплял на себя, как собака блох: закрыв одни обязательства, я тут же брал на себя с десяток других: освободить того же Урба, духа, томящегося в плену под саркофагом на Туманном Альбионе, найти место для сокрытия источника жизни в Океании, обменяться обетами с Эсрай, начать обучение Шанталь Зисланг, а ещё где-то впереди маячил неведомый ритуал в Скандинавии. Это не говоря уже о грядущем будущем и войне с Таджем. Этот враг пока мелькал лишь на горизонте, намекая на то, чтобы я не вздумал откладывать подготовку к борьбе с ним в долгий ящик.

Вес сиюминутных проблем не просто давил на плечи, он пытался вогнать меня едва ли не по шею в землю. Согнуть, сломать, развеять, уничтожить, вдавить не то в грязь, не то в пыль. Мне же нужно было решить, как к этому относиться. С одной стороны, можно было возложить на себя ответственность за целый мир и сломаться, не выдержав её. А с другой — в памяти всплыло расхожее выражение, что слона нужно есть по кусочку. Так и здесь: проблемы нужно решать по мере их поступления.

Вот и за всем происходящим проблем навалилось немало, и хоть часть из них решилась благополучно: удалось вытащить Эсрай из плена, спасти принца, императрицу и бабушку, одержать крупные победы на западе и на юге, и даже Капелькина умудрились вытащить из самоубийственной диверсии, но мне ещё долго предстояло разбираться с последствиями множества своих поспешных и далеко не всегда обдуманных действий.

Размышляя о текущих бренных задачах, я вдруг почувствовал на теле чьи-то горячие ладони. Сперва подумалось, что это Эсрай. Но, судя по смелым движениям, массирующим моё тело, нажимающим на точки, о которых я даже сам не догадывался, заставляя по телу растекаться блаженству, снимая напряжение, расслабляя мышцы и будто бы включая один за другим центры удовольствия, — это явно была не Эсрай.

Ещё одним фактом в копилку моих догадок стал тонкий аромат цветущей вишни и лёгкие прикосновения пушистого хвостика к телу. Как он умудрялся оставаться пушистым под горячими струями душа, я даже не представлял, однако же факт оставался фактом: ко мне в душ пожаловала Инари. Руки её нежно и ласково разминали сперва плечи, потом переместились на спину, вдоль позвоночника к пояснице, и вновь порхали к шее, затылку. Попутно кицунэ не забывала тихим голосом отчитываться о выполненной работе.

— Письма Зислангам мы написали и отправили через Тамас Ашрам, — мурлыкала кицунэ. — Ты оказался прав и в своём предположении, что принца намеренно травили отваром. Пока тебя не было, Эльза передала образцы Урусову и Усольцеву, и те каким-то неимоверным чудом разобрались с его составом. Оказалось, что там присутствовал в сильно разбавленных дозах катализатор, стирающий грань между сущностями человека и зверя у оборотней. Ваши одногруппники сообщили об открытии ректору университета, а уж тот привлёк Эльзу и нашего с тобой знакомца Григория Павловича Савельева к расследованию этого вопроса.

Руки при этом спустились ниже и отчего-то перебрались ко мне на торс, мягко поглаживая и намыливая меня душистым мылом. Чего мне стоило не обернуться — кто бы знал. К тому же я перехватил ладони, пытавшиеся спуститься ниже моего торса, и переместил их обратно на спину. Как бы не была гипнотически обходительна Инари, но её пассажи сейчас были неуместны. Я едва закончил и без того непростой разговор с альбионкой, обсуждая пророчество Великой Матери Крови о трёх жёнах. И хоть мы ещё не провели обряд, однако же было бы скотством убеждать невесту в том, что я не планировал в ближайшее время брать себе ещё парочку жён и тут же предаваться удовольствиям с кицунэ в душе. Вообще нынешняя ситуация уж очень сильно походила на подставу. Сперва указание некой сверхъестественной сущности, и тут сразу же — искушение в виде шаловливых ручек кицунэ. Топорно работаете, дамы!

Инари на мгновение замерла после перемещения своих ладоней, но продолжила массаж и натирание меня мылом.

— Твоя ученица Шанталь просит о встрече с отцом… с ним ей бы хотелось объясниться. Не отказывай девочке по возможности в этой просьбе. Она вполне разумна и хочет попытаться уладить назревающий конфликт между её родом и твоим.

— А как же дед? — уточнил я как можно более безразличным тоном.

— Деда она побаивается, но уважает. Отца любит.

Я опустил голову чуть ниже, упираясь лбом в прохладный камень, так резко контрастирующий с горячими струями и не менее горячими ладонями кицунэ.

— Я же на всякий случай уведомляю, что подала документы в столичную академию магии к вам на первый курс, успешно прошла тестирование и думаю, что со следующего месяца буду учиться с вами.

Инари умолкла и продолжила ласково обхаживать моё тело, смывая мыльную пену. После того как молчание продлилось несколько минут, а белые клочья пены сошли под струями воды вниз, мне пришлось прокашляться, чтобы сказать:

— Если это всё, то спасибо за информацию и за массаж. Но я бы сейчас хотел остаться один.

Кицунэ без раздумий убрала руки, а после в тишине заговорила совершенно иным голосом — своим настоящим, не мурлыкающим, пытающимся усыпить бдительность и расслабить, а своим собственным:

— Я всё ещё должна тебе клятву и готова её принести хоть сейчас. Более того, я слышала ваш разговор с Эсрай и ремарку от Великой Матери Крови. Твоя альбионка ещё слишком юна, чтобы понять, кто ты, чего стоишь и в чём нуждаешься. Она относится к тебе несколько покровительственно, в силу собственной природы, недооценивает. Хоть и пытается сгладить углы, этого отрицать не стану. В то время как я подхожу тебе в лучших традициях твоей семьи. Подумай об этом. У меня нет предрассудков, мнимых моральных стопоров. Я не буду требовать от тебя верности, но готова сама её хранить. И да, пусть сейчас мой статус ниже, но я не отступлюсь от пути обожествления и могу стать тебе достойной спутницей.

На этих словах Инари исчезла, а я же вновь тихо стукнулся головой о каменную стену. Мля… Вот только соперничества богинь мне не хватало. Это только в эротических фантазиях недалёких мужчин две соперничающие между собой женщины бьются в грязи, а после предаются разврату. В реальности подобное соперничество выливается в грязные интриги и филиал сумасшедшего дома на отдельно взятой территории. Я же хотел бы, чтобы дома у меня был покой, а не мерянье божественными статусами. Но, видимо, для этого я должен был выбирать в жёны не богиню, а кого-нибудь из самых обычных смертных.

Однако же душу царапнуло упоминание Инари в отношении Эсрай, что та якобы относится ко мне несколько снисходительно в связи с разницей статусов. Пока я такого не замечал. Посмотрим, как дальше будет она себя вести. В случае чего союз мы всегда сможем расторгнуть, подарив свободу друг другу, ибо покровительственного и снисходительного отношения к себе я не потерплю. В конце концов, в семье мы будем не богиней и архимагом, а мужем и женой, и это совершенно иные социальные роли, независимые от уровня обожествления.