Жрец Хаоса. Книга ХII

Глава 12

Утро началось с того, что я с удивлением обнаружил себя в собственной постели, в собственном доме, без необходимости куда-то бежать, кого-то спасать или открывать порталы под огнём вражеской артиллерии.

Это было настолько непривычно, что я несколько минут просто лежал, глядя в потолок, и привыкал к тишине. Ни грохота канонады, ни криков раненых, ни гула магических конструктов, только тихий шум осеннего дождя, бьющего косыми струями по стёклам.

На учёбу я не собирался. Нужно было разобраться с делами, которые накопились за время моего отсутствия. Поэтому я спустился к завтраку в домашнем костюме, с мокрыми после душа волосами и с чувством, что сегодня я имею право хотя бы пару часов не решать чужие проблемы.

За завтраком собралось почти всё семейство, кроме княгини. Причем рассадка вышла специфическая, как говорится «мальчики — налево, девочки — направо».

Сестра уже сидела за столом, перелистывая утренние газеты и обсуждая имперские новости с Алексеем и Олегом Ольгердовичем. Эсрай расположилась рядом с ней, но при этом умудрялась вести молчаливую пикировку взглядами с Инари.

Кхимару в человеческом обличье поглядывал поочерёдно то на свою приёмную дочь, то на альбионку и тихо посмеивался. На общий завтрак спустилась и Шанталь Зисланг.

Судя по взглядам, которые я ловил на себе, едва ли не каждому из здесь присутствующих нужно было переговорить со мной лично. Эльза торопилась в академию, поэтому её время было ограничено. Остальные могли подождать, но желание высказаться у всех было явно нешуточное.

Быстро расправившись с яичницей, салатом и парой бутербродов, я отложил приборы и поинтересовался:

— Кто первый?

Эльза быстро допила чай, поднялась из-за стола, почему-то прихватив с собой газеты, и кивнула мне:

— Я, буквально на пару слов.

Мы заняли кабинет княгини, где сестра протянул мне стопку газет:

— Почитай. Передовицы за последние три дня. Будешь премного удивлён.

Я пробежался глазами по заголовкам: «Как химеры ворон трепали», «Легион Угаровых сотворил чудо на Верещице», «Справедливая война по-русски: когда боги и чудовища на твоей стороне», «Мы — русские и на нашей стороне боги!», «Тайна Чёрного моря: древний хранитель встал на защиту России».

Я поднял глаза на сестру.

— Я так понимаю боги и чудовища — это твоя работа, — Эльза не спрашивала, а утверждала с улыбкой.

— Вроде того, но не стану приписывать себе все заслуги. Эсрай отметилась на двух фронтах не меньше меня.

— Тогда почему не вижу нашей фамилии в Черноморских сводках?

— Потому что нас не должно быть слишком много, — не стал я отпираться. — Мы там случайно ещё и Капелькина спасли, вот он альтернативную версию событий и продвигает в массы. Волнение моря после канонады. Хранитель, которого разбудили. Всё чинно, благородно и не подкопаешься. Никто не ищет молодого князя Угарова, который почему-то оказался в Херсонесе, а не в Карпатах, где его видели днём ранее в далеко не товарном виде.

Сестра нахмурилась, и я почувствовал на себе легкую волну её магии. Эльза без отрыва от разговора принялась проводить мне диагностику.

— Ещё твои подозрения подтвердились по поводу отвара для принца. Состав и побочные действия выяснили Павел с Петром, случайно разгромив академическую лабораторию. Савельева поставили в известность. Всё дело в катализаторе для оборотней. Он стирал грань между личностью человека и сущностью зверя.

Я же сделал себе пометку о том, что срывы у Петра участились. С последнего не прошло и двух недель, а с учетом боевой ярости Павла, удивительно, что эмпат вообще жив остался.

— А с принцем что планируют делать? Павел не говорил, лекарство есть?

Вопрос был не из праздного любопытства. Стране нужен был адекватный наследник престола, особенно в текущей ситуации, когда на нас зубы не точил только ленивый.

— Насколько я знаю, в отношении Его Императорского Высочества планируется созывать консилиум оборотней, — пожала плечами сестра. — К лекарям теперь, понятное дело, доверия нет, а вот оборотни, возможно, подскажут, как вывести из него эту дрянь.

Между тем, лекарская диагностика завершилась, и сестра уточнила, глядя на меня не то как на больного, не то как на недавно сбежавшего со смертного одра:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил я, но она только посмотрела на меня с лёгким скепсисом.

— Про потерю двух третей роя уже каждая дворовая собака в столице знает, — сказала она. — Как ты на самом деле?

Я помолчал. С ней можно было быть честным.

— Было паршиво, — признался я. — Теперь понимаю бабушку после потери легиона на Курилах. Мир как будто выцвел. Всё виделось словно через мутное стекло. Но, хвала некоторым сущностям, я восстановился.

— Если существует чудо-средство от подобного, нашей семье неплохо бы иметь запасы на будущее, — осторожно заметила Эльза.

— Сам об этом думал, но… как понимаешь, ещё не было времени заняться этим вопросом.

Эльза обеспокоенно посмотрела на часы на каминной полке и тут же засобиралась на выход:

— Ох, заболтались. И пусть я теперь опоздаю, но не могу не спросить… У нас вскоре появится ещё одна княгиня Угарова? Я же правильно услышала в Океании?

В голосе сестры не было теплоты, скорее обеспокоенность. Не такую реакцию я ожидал услышать в ответ на новость о вероятной моей помолвке.

— Эсрай пока обдумывает моё предложение, но мне непонятна твоя реакция.

Эльза смутилась и грустно улыбнулась:

— Прости, за тебя я рада, если ты видишь в Эсрай свою супругу. Но я не могу сбрасывать со счетов её подданство и магический статус. Такой союз добавит нам проблем как в международном пространстве, так и дома.

— Допустим, с альбионцами ожидаемо будут проблемы, но дома-то… с тремя архимагами в семье на нас побоятся даже смотреть косо.

— Я сейчас про принца и императрицу, — покачала головой Эльза. — У них в семье на данный момент нет ни одного архимага. Возможно, когда-то принц дотянется до подобного ранга. Но сам факт наличия подобного центра силы в нашем роду заставит Пожарских очень сильно напрячься. Вы же готовые претенденты для основания новой династии после смещения Пожарских. У вас сейчас и репутация стараниями газетчиков стремится в облака.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но она подняла руку.

— Про участие химер Угаровых, отметившихся и на западном, и на южном фронте, уже сказки слагают. А если вы с Эсрай поженитесь, то можешь представить, какая наследственность будет у ваших детишек. В общем, будь осторожен с принцем и императрицей. На всякий случай. Если тебя им бояться не стоит из-за клятвы вассальной, то с Эсрай наверняка всё будет очень непросто. А императрица у нас, сам знаешь, тот ещё параноик.

— Понял, — кивнул я.

— Всё, я умчала в академию, — Эльза уже взялась за ручку двери. — Буду поздно. Теперь у меня к основным предметам добавилось ещё обучение проклятиям с Петром Ильичом. Пришлось даже сократить часы в лазарете. Там сейчас по полной Лемонс заведует.

— А Мясников? — спросил я.

— Мясников по возможности дежурит в особняке. Ибо наш род прекрасно осознал, что живём мы на постоянной пылающей пороховой бочке. И необходимость лекаря в особняке в любое время суток обусловлена нуждами одного вечно где-то пропадающего князя.

— Разумно.

— И да, — сестра обернулась уже в дверях. — На выходных необходимо встретиться с Юматовым. Они тут тебе сюрприз приготовили. Так что постарайся ничего не планировать.

Она упорхнула, оставив меня наедине с мыслями о том, что даже в мирное время семья Угаровых умудряется жить на пороховой бочке. И, кажется, это уже становится семейной традицией.

Следующим ко мне явился Алексей.

Он вошёл в кабинет с таким видом, что я сразу понял — у него отличные новости. Он старательно делал серьёзное лицо, пытался набросить на себя маску деловой озабоченности, но на его физиономии то и дело блуждала глупая, я бы даже сказал, влюблённая улыбка.

— Лёш, по твоему выражению лица я понимаю, что с Марией Анатольевной у вас всё сладилось?

Алексей просиял. Совсем по-детски, счастливо, без тени той деловой серьёзности, которую пытался изобразить.

— Маша согласилась на брак, — выпалил он. — Мы даже обсуждали проект брачного договора. Более того, она готова войти в клан Угаровых ветвью Берсеньевых-Угаровых.

— Поздравляю, — я искренне улыбнулся. — Тебе дважды повезло, будущая супруга у тебя не только красавица, но и умница.

— Знаю, — Алексей немного смутился, но счастья это не убавило.

— На какой стадии выкуп банковских закладных?

Он развёл руками, и счастье на его лице немного померкло:

— Средствами, выделенными мне на покупку дома, я смог покрыть лишь треть. Это и так огромная сумма. Больше до конца года Леонтьев мне выделить не может. А свои накопления я на свадебный дар потратил. Заказал гарнитур у Солнцевых.

Я присвистнул. Гарнитуры Солнцевых имели встроенные артефакторные накопители и были известны далеко за пределами империи. Стоили такие украшения соответственно. Самые простые — от десяти тысяч рублей. А Алексей явно заказал не самый простой.

— Достойный подарок, — заметил я.

— Хотелось порадовать Машу после многих лет экономии на себе, — пожал плечами Алексей. — Не жалею. Но на дом теперь не хватает.

Я полез в собственное Ничто и вынул чек от алхимика из Стокгольма, которому продал кровь ледяных виверн.

— У меня тут из Скандинавской командировки чек прилип, — сказал я, протягивая ему бумагу. — В эквиваленте сорока пяти тысяч рублей. Будет вам свадебным подарком. На днях съездим обналичим.

— Юрий… — Алексей взял чек, и у него даже руки дрогнули. — Это же… это…

— По остальным выплатам разберёмся, — перебил я его. — Уменьшим сумму долгов, по остальным проценты меньше будут. Можно будет выкупить постепенно. Не всё сразу.

— Спасибо, — выдохнул он. — Я… я не знаю, что и сказать.

— Скажи лучше, что по дяде Марии Анатольевны удалось узнать? — спросил я, возвращая разговор в деловое русло. — Оброс он имуществом?

— Прирос, — Алексей кивнул, пряча чек во внутренний карман. — Сначала через подставных людей заимел два трала для вылова рыбы. А после на кого-то из давней родни был переоформлен внезапно убыточный, без собственного промысла, коптильный и солильный цех.

— Адрес его проживания мне оставь, — сказал я. — Наведаюсь намедни. Попробую совесть пробудить. Ну а нет… сам виноват.

Алексей кивнул, не спрашивая, каким именно способом я собираюсь пробуждать совесть. Некоторые вещи лучше не обсуждать вслух.

— Свадьбу когда планируете? — спросил я. — И будете ли о помолвке объявлять?

— Свадьба — дело небыстрое, — Алексей вздохнул. — По весне, возможно. Могли бы и раньше, но жить негде. Мария в общежитии в академии живёт, а я средства на дом на погашение долга пустил.

— Пустое, — махнул рукой я. — У нас крыло особняка одно пустует на втором этаже.

— Да там у вас… цветник, — Алексей смутился. — Госпожа Инари, альбионка, Шанталь Зисланг…

Я задумался. В том крыле действительно было шесть комнат, если память мне не изменяла. Но молодым жить через стенку с барышнями-первокурсницами… не комильфо. Даже если эти барышни вроде Инари и Эсрай сами могут молодым советов надавать по прикладной части супружеской жизни.

— Понял, — сказал я. — Подумаю, что можно сделать. Не переживай, решим.

Алексей вышел, и я остался за столом, размышляя о том, что жизнь, кажется, понемногу входит в нормальное русло. Проблемы решаются, долги закрываются, свадьбы планируются. Возможно даже и моя, но предупреждение Эльзы тоже было не лишено смысла. Уже с двумя архимагами Угаровы стали едва ли не уникальной семьёй. А уж с тремя… когда-то Пожарские испугались роя и заставили его уничтожить. А что, если они испугаются нас?

За Алексеем не успела закрыться дверь кабинета, как на пороге у меня оказалась Шанталь Зисланг. Щёки её горели, губы были поджаты. Она явно собиралась с духом для важного разговора.

Я открыл было рот, чтобы пригласить её войти, но не успел.

Из-за спины Шанталь, словно из ниоткуда, возник Фёдор Михайлович Мясников. Не обращая на девушку ни малейшего внимания, лекарь обошёл её с такой вежливостью, что это выглядело почти оскорбительно, и в следующий миг дверь кабинета закрылась прямо перед носом у голландки.

Я услышал за дверью её возмущённый возглас, но Мясников уже повернулся ко мне, и я забыл о Шанталь.

— Фёдор Михайлович? — я поднял бровь. — Вот кого не ждал, так это вас.

Лекарь не ответил. Вместо этого он с порога применил ко мне диагностический конструкт, даже не поздоровавшись. Хмурая складка между его бровей не сулила мне ничего хорошего.

— Что-то не так? — спросил я, чувствуя, как внутри закрадывается неприятное предчувствие.

Мясников продолжал хмуриться, и его лицо становилось всё более сосредоточенным.

— Фёдор Михайлович, — я уже начал нервничать. — Вы меня пугаете. В чём дело?

— Княжна Эльза проводила диагностику, — наконец сказал он, отпуская конструкт. — И обнаружила у вас инородный элемент на теле. Что-то вроде химерического процесса или трансмутации. — Он посмотрел на меня в упор. — Я пришёл перепроверить диагноз.

— Где очаг? — спросил я, уже догадываясь.

— На груди, — ответил Мясников. — Позволите взглянуть?

Я расстегнул рубашку. Там, посреди груди, прямо над сердцем, всё так же красовался странный узор — то ли чешуя, то ли панцирь, то ли что-то среднее между ними. Я уже успел привыкнуть к нему, почти перестал замечать.

— И как? — спросил я, глядя на лекаря. — Подтверждаете диагноз Эльзы?

— Да, — Мясников шагнул ближе, рассматривая пятно. — На груди у вас явно заплатка из эпителия другого существа. — Он осторожно коснулся края узора пальцами. — Если вы не делали себе трансплантацию… это какой-то паразит, случайно попавший к вам в тело. Или не случайно, — добавил он тише.

Я покачал головой.

— Трансплантацию я не делал. Но… во время магического перенапряжения, когда окаменевший источник очень сильно жёгся… я буквально чувствовал, как выгорает моя кожа. Может, это ожоговые рубцы?

— Не похоже, — Мясников покачал головой. — Это не рубцы. Это кожа. Живая, нормальная кожа. Только она не ваша.

Он отступил на шаг, задумчиво рассматривая меня.

— Если позволите, я буду проводить замеры размеров этого участка, чтобы отследить прогресс распространения трансмутации.

— С какой периодичностью?

— Для начала — дважды в день, — ответил лекарь. — Если неделю не будет никаких изменений, перейдём на раз в день.

— Как скажете, Фёдор Михайлович, — я попытался улыбнуться, но, кажется, вышло не очень убедительно. — Вы же понимаете, график у меня сейчас…

— Понимаю, — перебил он. — Поэтому я сам буду к вам приходить. В удобное для вас время. Просто посылайте за мной, когда будете бывать в особняке.

Он уже взялся за ручку двери, собираясь уходить, когда в голове у меня раздался печальный вздох Войда:

— Не нужны тебе замеры, — произнёс он, и в его голосе не было обычной насмешки, только какая-то странная, незнакомая мне усталость. — Я знаю, чем ты болен.

Мария Фёдоровна была вне себя от злости.

Едва её карета остановилась у Спасских ворот Кремля, и первое, что она спросила у встретившего её обер-камергера, было:

— На месте ли Григорий Павлович Савельев? Он мне срочно нужен.

Голос её звенел, как натянутая струна, и обер-камергер, человек, знавший императрицу не один десяток лет, поспешил ретироваться, не задавая лишних вопросов.

В воздушном порту Мария Фёдоровна ещё пыталась сдерживаться. Когда её дирижабль причалил к посадочной мачте и она, сопровождаемая княгиней Угаровой и Динарой Фаритовной Каюмовой, спускалась по трапу, все взгляды были прикованы не к ней — вдовствующей императрице, матери наследника, — а к помолодевшей княгине, что шла чуть позади. Служащие и пассажиры, ожидающие своих рейсов, выкрикивали в её адрес здравицы, желали долгих лет, а кто-то из аристократов даже не постеснялся подойти и поинтересоваться, планируют ли Угаровы восстанавливать собственные боевые команды для охранения караванов.

Мария Фёдоровна сначала не понимала такого ажиотажа. Что могло случиться за те несколько дней, что они были в Карпатах? Сын, конечно, упоминал, что Угаров отметился на Верещице, но не до такой же степени? Какие такие подвиги мог совершить молодой князь, чтобы о нём говорил весь воздушный порт?

Ответ нашёлся быстро.

Один из пассажиров, дожидающийся своего дирижабля, читал «Имперский вестник». Главная полоса газеты была посвящена подвигу роя Угаровых на западном фронте.

Мария Фёдоровна, не спрашивая разрешения, экспроприировала газету. Пассажир, узнавший императрицу, только вытянулся во фрунт и не посмел возразить.

Всю дорогу до Кремля она читала. Чем дальше она погружалась в содержимое главного вестника страны, тем мрачнее становилось её лицо. Два разворота. Два полных разворота с описаниями очевидцев, с подробностями, с восторженными комментариями о том, как князь Угаров, рискуя жизнью, удерживал щит над позициями, как его рой уничтожал вражескую артиллерию, как он в одиночку противостоял архимагу огня. И всё это — с упоминаниями имён, с благодарностями, с портретом молодого князя на первой полосе.

Андрею же, наследнику престола, было посвящено полтора абзаца. Два, если считать с заголовком.

К концу поездки Мария Фёдоровна метала громы и молнии. Но сдерживала себя. Рядом были не те, кому можно было показать истинное положение дел. Как только карета остановилась у крыльца Кремля и её сопровождающие отбыли по своим делам, вдовствующая императрица смогла наконец дать волю эмоциям.

Это была истинная, незамутнённая ярость.

К счастью Григория Павловича Савельева, первый удар гнева императрицы принял на себя не глава имперской службы безопасности, а Великий князь Михаил Дмитриевич.

Он заметил состояние Марии Фёдоровны ещё на пороге, когда та, не поздоровавшись, прошелестела мимо него в свои покои. Окинув взглядом её побелевшее лицо, сжатые кулаки и газету, которую она сжимала так, что трещала покрытая льдом бумага, Великий князь молча закрыл дверь перед носом обер-камергера и коротко скомандовал:

— Выкладывай. Ты сейчас выглядишь так, как будто это тебя, а не твоего Андрея накачивали катализатором, стирающим грань между душой оборотня и душой человека. Сама сейчас полыхнёшь, как самый настоящий феникс. В чём причина?

— Вот в этом! — Мария Фёдоровна ткнула пальцем с обломанным ногтем в передовицу газеты, которую швырнула на стол. — Ты это читал?

— Читал, — абсолютно невозмутимо отреагировал Михаил Дмитриевич. — Не вижу в этом никакой крамолы. Всё написано по делу.

— По делу⁈ — зашипела Мария Фёдоровна, и глаза её сверкнули. — Сколько здесь посвящено Пожарским? Сколько здесь посвящено подвигу Андрея? Абзаца полтора-два! Зато Угаровых облизывают два разворота! Во всех подробностях, с описаниями очевидцев! Кто это пустил в номер? Западный фронт должен был стать триумфом! Но триумфом — не Угаровых! Триумфом Пожарских! За этот прокол во внутренней политике кто-то должен ответить!

Великий князь, слушавший её с нарастающим напряжением, нахмурился. Лицо его, обычно добродушное и спокойное, потемнело.

— Мария Фёдоровна, уж прости, — сказал он, и голос его зазвенел металлом. — Но ты сейчас так перегибаешь палку, что мне очень хочется всыпать тебе розог. Ты ведёшь себя хуже собаки на сене. Пытаешься не просто присвоить себе чужую славу — своим поведением фактически плюёшь в душу тем, кто вытащил нашу семью из просто феерической задницы.

— Дело не в том, что они сделали, — отрезала Мария Фёдоровна. — Дело в том, как это преподнесли в стране! Это Андрею должны были благоволить боги! Это Андрея должны были защищать все чудища морские! Это Андрей умелым руководством должен был выиграть сражение на Верещице! У него скоро коронация! Ему нужна была эта победа! А её у него украли.

— Андрею её подарили! Как и мне победу на Черном море, — теперь огонь начал пробегать и по телу Великого князя. Он шагнул вперёд, и Мария Фёдоровна невольно отступила на шаг — настолько страшен был его взгляд. — Пока ты где-то в Унгваре блажила и в разведчицу играла, мы, знаешь ли, против сводной европейской эскадры воевали. И пусть они назвали себя пиратами, по сути шваль это была, сборная солянка, но приходилось нам держать строй под постоянным обстрелом. И много хороших людей полегло там. И, к твоему сведению, там Угаров тоже отметился. Сбил невидимость с пяти дирижаблей, которые бы разнесли нас к демоновой бабушке.

Он перевёл дыхание, но остановиться уже не мог:

— А уж тварь, пришедшая на помощь из Черноморского бассейна, и вовсе ответила на призыв невесты Угарова. Его твари спасали моих людей. Его твари спасли твоего сына. И более того — он первый заподозрил, что что-то не так с отваром, и начал разбираться. А тебе жалко газеты? Тебе жалко минуты славы? Ты только Андрею не вздумай что-либо подобное сказать — сорвётся.

Великий князь холодно окинул взглядом императрицу. Та стояла, стиснув руки, и в глазах её смешались гнев, обида и что-то ещё, то, что она не хотела показывать. Михаилу Дмитриевичу показалось, что это была зависть.

— Мне не славы жалко, — сказала императрица, и голос её дрогнул. — Уж поверь мне, я ему тоже теперь должна. Но вся эта ситуация вокруг Угаровых меня очень сильно беспокоит. Если он ещё и альбионку в жёны возьмёт… Которая на Верещице на ноль помножила артиллерию, а на Чёрном море за собой тварь глубоководную привела… Ты можешь себе представить количество сил, сосредоточенное в одной семье? И эта семья — не императорская.

— Мария Фёдоровна, — Великий князь вздохнул, и его голос стал мягче, но в нём слышалась усталость человека, который уже много раз объяснял очевидные вещи. — Он и княгиня под клятвой крови и вассалитета. У них отдельные отношения с твоим сыном. Не влезай туда. Не плюй в колодец, из которого нам ещё пить и пить ближайшие несколько сотен лет. Тебе невдомёк, а эта парочка, по слухам, сократила за два дня сообщество альбионских архимагов на две единицы, австро-венгров — на одну единицу и османов — ещё на одну. А до того поговаривали, что у Альбиона ещё два архимага внезапно ушли на покой, занимаясь собственными изысканиями. Так что пока он ослабляет наших врагов и старается усилить нас, у меня к Угарову нет претензий. Ни к нему, ни к его тварям.

Он замолчал, давая ей время переварить сказанное.

— Ты мне лучше, дорогая моя, скажи, — добавил он тихо. — Как так получилось, что один из лекарей, привезённых тобой ещё из Австро-Венгрии, травил твоего собственного сына?

— Сама хотела бы знать, — выдохнула Мария Фёдоровна, и гнев в её глазах сменился чем-то другим — болью, страхом, бессильной яростью. — Если Савельев отыщет эту тварь, голыми руками задушу.

— Да как-то пока есть подозрения, что не удастся тебе его задушить, — усмехнулся Великий князь, но усмешка вышла невесёлой. Прибыв в столицу раньше императрицы, он уже вовсю погрузился в местные дела. — Сожгли его каким-то образом. Горстка пепла на полу осталась.

— Вот суки, — прошипела императрица.

— Ты что, о чём-то в курсе? — с удивлением взирал на Марию Фёдоровну Великий князь, заметив, как её взгляд забегал из стороны в сторону, словно она что-то обдумывала.

— Да уж в курсе, — ответила она, и в голосе её появилась странная, почти зловещая уверенность. — Не злоумышленники его сожгли, а, скорее всего, клятва крови. Та самая, к которой призвали мольфаров, когда мы были в Карпатах. Там две трети старейшин сдохли, обращаясь в кучки пепла. Похоже, и этого зацепило. Поскольку был виновен в нарушении вассальной клятвы и в попытке её обхода.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Так что вызови ко мне Савельева.

— Чтоб ты его по стенке размазала за недоработки во внутренней политике? — усмехнулся Великий князь. — Так это не его стезя.

— Нет, — отрезала Мария Фёдоровна. — Для того чтобы я ему рассказала всё, что знаю по заговору и по своим лекарям. Есть подозрение, что концов он не отыщет. А я… — она помолчала, и голос её стал тише, почти шёпотом. — А я хочу, чтобы эти концы вели туда, куда нужно. И чтобы никто больше не посмел поднять руку на мою семью.

Великий князь смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул и вышел из покоев, оставив императрицу наедине с её мыслями.

Мария Фёдоровна опустилась в кресло, глядя на газету, которая всё ещё лежала на столе. Портрет молодого князя Угарова смотрел с первой полосы спокойно, уверенно, почти вызывающе.

— Всем-то ты хорош, Юрий Викторович. Была бы Лиза постарше, уже бы и помолвку устроили, чтоб привязать тебя к нам покрепче и обезопаситься заодно. А пока есть у меня идея, куда твой бурный энтузиазм можно приложить.