Жрец Хаоса. Книга ХII

Глава 3

Друзья, спасибо вам за сердечки, мне приятно! Про бонус помню, будет на неделе:)

Мы с принцем неслись вдоль реки, пригибаясь к шеям химер, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Отвод глаз — прекрасный конструкт, особенно, когда все взгляды австро-венгров были прикованы к бомбардировке русских позиций.

Ветер свистел в ушах, рвал волосы, бросал в лицо колючие капли начавшегося дождя и мелкие ошмётки земли, поднятые близкими взрывами. Грохот стоял такой, что, казалось, даже река под нами вибрировала. Маршрут вдоль Верещицы мы выбрали как самый безопасный, все снаряды летели с одного берега на другой через реку. Обратного огня наши почти не вели. Либо было нечем, что маловероятно, либо артиллеристов выкосило первыми залпами.

Я покосился на противоположный берег. Австро-венгерские батареи работали методично, слаженно, как часы. Вспышки выстрелов, дым, снова вспышки. Изредка взрывались снаряды с магическим поражающим элементом, но в подавляющем большинстве они и не требовались. Здесь правила бал безжалостная сила артиллерии. При такой плотности огня маги практически и не нужны были. Можно было поберечь их резервы.

Даже с учетом того, что австро-венгры наши враги, я не мог не признать, что тактически они сработали лучше. Сохраняя своих людей, они перемалывали наши линии обороны словно в мясорубке, сперва создав проблемы с магическим фоном, а после подключив артиллерию. Единственное известное мне вооружение, используемое для создания подобных зон, это пустотные гранаты. Но я помнил собственные ощущения на Алаиде. Там магии не было вовсе на километры вокруг… Здесь же… будто в мозаике не доставало элементов. Неужто австро-венгры придумали какой-то аналог попроще?

Река Верещица делала изгиб, открывая вид сразу на оба берега. И то, что я увидел на русской стороне, заставило меня выругаться.

— Твою ж… — выдохнул я, не в силах подобрать слова.

На песчаной отмели, между прибрежными валунами, на мокрой траве — везде лежали тела в мокрых расшитых белых рубахах.

— Что за… — принц попытался повернуть химеру к берегу, но мне пришлось приказать крылогриву не делать этого.

— Не приближайтесь! Если там нет магии, то отвод глаз мигом спадёт, а химера развоплотится!

— Предлагаешь просто смотреть? — зашипел принц.

— Да, мы с вами оборотни, всё необходимое и отсюда рассмотрим, прежде чем становиться мишенями для австро-венгерских магов и артиллеристов.

Принц что-то буркнул, но крылогрив чётко выполнял мои мысленные команды, удерживая принца от импульсивных поступков.

А между тем тела лежали в странных позах: кто-то скорчился, кто-то вытянулся, раскинув руки, кто-то так и застыл с зажатым в ладони чём-то чёрным. Я присмотрелся и вновь выругался. Да. Австро-венгры нашли аналог пустотных гранат, ими стали мольфары.

— Ах вы ж суки! — вдруг взвился принц, придя к тем же выводам, что и я. — Не всех вас клятва добила! Надо было всех под корень изводить! Да из-за них столько наших сегодня полегло! Твари!

Алые змейки пламени бегали по телу Андрея Алексеевича. Принц рванулся было вперёд, к лагерю, где под огнём метались наши солдаты, но я удерживал крылогрива мёртвой хваткой.

— Стоять! — рявкнул я, перекрывая грохот канонады.

— Пусти! — принц дёрнулся, пытаясь вырваться, и я с удивлением заметил, что во взгляде у него не осталось ни капли разумности, лишь ярость и бешенство, граничащие с отчаянием. — Там наши люди! Как ты можешь, так спокойно смотреть, как их расстреливают⁈

— Я не смотрю! — рыкнул я на принца, пытаясь того образумить. — Я анализирую ситуацию!

В голове и правда в общих чертах вырисовывался план противодействия. Можно было бы уйти порталом в Кремль, достать из запасников пустотных гранат и устроить австро-венграм ответный подарочек. Но для этого мне нужен был адекватный наследник престола. А чего нет, того нет! Тут уж либо его прикрывать от безумных идей, либо…

Принц замер. Лицо его исказилось: боль, злость, бессилие смешались в одну жуткую гримасу, весьма сильно сделав его похожим на собственного предка, когда тот отдавал приказ об уничтожении роя.

— Ну и анализируй! А я не могу просто смотреть, как моих людей убивают! — выкрикнул он, причём эта фраза уже больше звучала как птичий клекот, а не человеческий голос. — Тебе этого никогда не понять! Это мои люди и мой долг!

А в следующее мгновение он сорвался с крылогрива, на лету оборачиваясь в феникса и пролетая над телами погибших мольфаров. Отвод глаз тут же спал, слизанный безмагической зоной, словно корова языком. Заодно и сам феникс лишился своего огненного магического ореола, сменив цвет на багровый.

Я выругался. Как же невовремя у нашего наследника престола благородство взыграло… Нет бы всё сделать по уму, а теперь придётся как обычно! Рвануть за принцем в моём случае было бы самой бессмысленной затеей. Мне нельзя было терять даже крох из отчасти восстановившегося за несколько часов резерва, и все для того, чтобы прикрыть принца и все наши позиции заодно.

Обе стороны отреагировали на появление феникса над русскими редутами по-разному: наши — слитным «Ура! Император с нами!», австро-венгры же залпом выдали магические конструкты, будто эрцгерцог премию обещал самому удачливому охотнику.

«Э, нет! Так дело не пойдёт!»

Я направил Гора туда, где начинались камыши, и опустился на замшелый валун, наполовину вросший в землю. Отсюда, сквозь редкие стебли, я видел и русские позиции, и тот берег, где чадили австро-венгерские батареи. Идеальный обзор.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Мне нужен был Радужный щит, но не обычной конфигурации, а очень большой. Такой, чтобы смог накрыть все наши позиции.

Так-то обычные законы пропорциональности даже в магии никто не отменял. Чем меньшая площадь рабочей поверхности была у щита, тем большую плотность и энергоёмкость он имел. Если простыми словами, то накрой я себя одного щитом, то он выдержал бы вероятно удар архимага, а может и несколько ударов, заодно и меня подпитав. А растяни я щит на территорию в квадратный километр, и его защитная способность опустится до отражения конструктов уровня четвёртого-пятого. И это я сейчас на глаз определял. На практике проверять придётся прямо сейчас.

Надежду давало лишь то, что щит поглощал направленную на себя магию, подпитываясь за счет неё. Но если снова начнёт работать артиллерия, то подпитаться будет не от чего, и мой магический резерв быстро уйдёт в небытие.

Силёнок у меня было — кот наплакал. Резерв после посещения долины реки Саны и подгорной столицы мольфаров восстановился от силы на треть. Но принц своим благородством мне не оставил вариантов.

Потому я выдохнул, выпуская в себя силу, и начал плести конструкт, видоизменяя его на ходу. Щит разворачивался медленно, неохотно, как тяжёлое полотнище на ветру. Я чувствовал каждую его нить, каждую ячейку, и растягивал, накрывая им наши позиции, стараясь не думать о том, что мощи может не хватить. Вокруг, на выжженной мольфарской кровью земле, магии почти не было. Приходилось черпать из себя, из последних резервов. Затвердевшее магическое средоточие вновь отозвалось в груди огнём, но эта боль была уже знакомой и почти родной. Я использовал силу, и она брала свою плату. Правда, и первый слитный залп в спину наследнику престола Радужный щит тоже успел впитать, чуть усилив свою плотность.

Я уселся поудобнее на валуне, поглядывая сквозь камыши на австрийские позиции. Сперва никто не понял, что произошло.

Магические конструкты в охоте на принца вдруг перестали долетать до наших редутов. Они просто гасли в воздухе, натыкаясь на невидимую преграду, рассыпаясь фейерверком бессильных искр. Маги на том берегу заметались, уступая место артиллеристам. Кто-то побежал с докладом в штаб.

Я же надеялся, что моих сил хватит, чтобы хотя бы отчасти сдержать залпы артиллерии.

Невольно перевёл взгляд на наши позиции. Короткая передышка позволила дыму чуть рассеяться и обнажила ситуацию на местах. Наши солдаты не метались в панике. Они держались, выносили раненых, перетаскивали на дальние позиции артиллерию. Кое-где сверкали редкими вспышками магические щиты, прикрывающие перегруппировку. Наши держались. То ли прибытие наследника престола подняло боевой дух, то ли просто русские не умели сдаваться.

В памяти всплыли базовые фортификационные схемы. Наши, хоть и на скорую руку, но должны были вырыть минимум три линии обороны. Если смогут отойти назад и перегруппироваться, то шансы будут. Ведь теоретически мольфары и до второй-то линии не должны были дойти… почему же такие потери?

Пока удалось додуматься лишь до одного ответа. Нехватка людей. Перебросили всех на первую линию, готовясь к форсированию австро-венграми Верещицы, а попали под аналог пустотных бомб.

Все мои мысли разом выбило из головы грохотом орудий. Твою мать! У меня было ощущение, что все эти снаряды я принял собственным телом. В глазах побелело от боли. Переоценил я мощность щита при таких площадных показателях, ой переоценил. А цену удержания щита, наоборот, недооценил. Потому и скрутило меня сейчас так, что на мгновение почудилось, что моё окаменевшее средоточие шрапнелью разлетелось по организму.

Пришло отчётливое понимание, что следующий залп либо пробьёт щит, либо прикончит меня. Но каким-то чудом его не последовало.

Хлопки взрывов были, но раздавались они с другой стороны реки. Одно орудие, второе, третье… Огонь, дым, разлетающиеся куски металла, крики раненых, паника. Батареи одна за одной замолкали, и в наступившей тишине мне послышался далёкий, едва уловимый смех, похожий на перезвон серебряных колокольчиков.

— Эсрай, — выдохнул я, и на губах сама собой появилась улыбка.

Я представил, как она сейчас там, под землёй, невидимая и неслышимая играет на своих магических струнах, заставляя стволы орудий взрываться, а снаряды рваться в стволах. А ведь одна такая богиня могла любой имперский флот разом на корм рыбам пустить… Современные корабли строили всё больше из металла, не чета старым деревянным. Те, наверное, друиды, смогли бы на ноль помножить. Боги, какие-только мысли не роятся в голове в пылу боя.

Австрийцы заметались. Стрельба почти прекратилась, только редкие, хаотичные выстрелы доносились откуда-то с флангов, да и те быстро стихли. Наши позиции вздохнули свободнее, и я вместе с ними.

Эсрай вмешалась как никогда вовремя, заставив австро-венгров захлебнуться собственными снарядами. Что, впрочем, не давало мне возможности деактивировать щит. Я кое-как поднялся и уселся на свой замшелый валун, опустив ноги в ледяную воду. Как ни странно, но холод позволял отвлечься от усталости и напряжения.

В висках стучало, перед глазами плыли радужные круги, но я держал конструкт. Ведь стоило артиллерии умолкнуть, как маги вновь начали проверять на прочность мой щит. Бить старались по одной точке, в надежде опустошить мага, артефакт или накопитель, удерживающий защиту. Но щит держался и подпитывался от чужих атак, чего нельзя было сказать обо мне.

— Что ж, — пробормотал я, глядя на австро-венгерский берег, где догорали разбитые батареи, — показательные стрельбы, словно у себя дома на полигоне, мы вам сегодня обломили, господа хорошие. Теперь надо бы придумать, какой метлой вам под зад дать, чтоб вы выметались отсюда и бежали, роняя портки, до самой границы, а то и дальше!

Под землёй было спокойно, как дома.

Эсрай любила чувство, когда толща породы обнимала её со всех сторон, когда назойливый зуд человеческих голосов стихал, а древний, размеренный шёпот минералов, гул подземных вод и дыхание глубинных разломов напротив звучал всё громче. Здесь, вблизи от Карпат, этот шёпот был особенно богатым, многоголосым. Земля хранила память о тысячелетиях, о морях, что плескались здесь когда-то, о вулканах, что вздымали эти хребты.

Она скользила в толще, как рыба в воде, почти не тратя сил, позволяя земле самой нести её туда, куда нужно. Юрий просил пробраться под лагерь австро-венгров и устроить там небольшой переполох с артиллерией. Задача была плёвой, металла у них там немерено, а уж с металлом она работала виртуозно. Можно было заставить стволы гнуться, снаряды рваться прямо в казённиках, затворы заклинивать. Красиво, эффектно, смертоносно. Уже призвав силу для начала своей симфонии металлов, Эсрай вдруг замерла. Всё её существо вычленяло в арии минералов и зуде голосов людей на поверхности нечто неуместное. То, чего быть здесь не могло и должно было.

Что-то звенело на такой высокой, отчаянной ноте, что у неё невольно защемило сердце. Это был плач. Самый обычный детский плач, которому неоткуда было взяться посреди военного лагеря австро-венгров.

Она замерла, пытаясь понять, откуда доносился столь неуместный звук. Стихия охотно подсказала расположение. Совсем рядом, на поверхности, чуть в стороне от артиллерийских батарей. Это могла быть ловушка, но Эсрай не простила бы сама себе, если бы устроила диверсию, поставив под удар детей. Пришлось на ходу менять планы.

Земля расступалась перед ней легко, она будто чувствовала детский страх, и, кажется, сочувствовала этим маленьким существам. Эсрай скользила на звук, слушая подсказки стихии, и через несколько минут вынырнула из толщи земли прямо внутри какой-то металлической конструкцией, оказавшейся на поверку самой обычной клеткой из толстых прутьев, соединённых между собой заклёпками. Это богиня смогла определить в полной темноте с помощью дара, ведь кто-то даже не пожелал тратить заряд артефакторных светильников на это место.

Эсрай пришлось использовать наследие матери Луны, чтобы осмотреться.

Клетка стояла в углу просторного шатра. Никого из солдат внутри не было, вероятней всего, охрана стояла снаружи.

А в клетке Эсрай ждал «сюрприз».

«Уж лучше бы это была ловушка», — зло подумала она, глядя на детей, жмущихся друг к другу у дальнего от неё угла клетки. Они, словно воробьи, сбились в кучу на грязном, соломенном полу. Самые маленькие — совсем крохи, годика по два-три — сидели на руках у тех, кто постарше, и тихонько поскуливали, уткнувшись носами в плечи старших. Дети постарше — лет от десяти до четырнадцати — стояли плечом к плечу, загораживая младших, и в глазах их, испуганных и затравленных, горела какая-то отчаянная, недетская решимость. Они сжимали кулаки и смотрели на Эсрай с опаской, готовые, кажется, наброситься в любой момент.

Эсрай насчитала два десятка детей, запертых в клетке, словно звери.

Она шагнула к ним навстречу, но те вздрогнули все разом и шарахнулись в глубь клетки, прикрывая друг друга. Самые маленькие заплакали громче, старшие зашипели на них, зажимая рты ладошками.

— Тише, тише, — прошептала Эсрай, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Я не обижу. Я хочу помочь.

Дети недоверчиво смотрели на неё. Ещё бы, из-под земли вышла женщина в странных одеждах, светящаяся в полумраке, и говорит, что она не обидит. Для них, переживших плен и разлуку с родителями, любой взрослый была врагом.

Эсрай понимала это. Она не стала настаивать, не стала приближаться. Она просто присела напротив, на уровне глаз детей, и замерла, давая им время и возможность привыкнуть к её странному виду.

Прошла минута, другая. Плач поутих, старшие перестали шикать на младших. Малышка лет пяти, с огромными испуганными глазами и тёмными косичками, выглянула из-за плеча своего защитника и уставилась на Эсрай с детским, непосредственным любопытством.

Эсрай улыбнулась ей тепло и ласково, боясь спугнуть.

— Подойди ко мне, маленькая, — позвала она шёпотом. — Не бойся. Я не кусаюсь.

Девочка поколебалась, оглянулась на старших, но те, видя, что странная гостья не делает резких движений и не угрожает, чуть заметно кивнули. Девочка шла, вцепившись в прутья маленькими ручками и чуть припадая на одну ногу. Та была наспех перевязана куском ткани, но кровь уже успела пропитать неумелую повязку.

— Тётя… а вы кто? — спросила она тоненьким голоском. — Вы говорите не как все… И выглядите… по-другому.

Эсрай осторожно, чтобы не напугать, протянула руку и создала на ладони шарик лунного света, который словно игривый котёнок принялся ластиться к хозяйке.

— Я дочь Луны. Она увидела с неба, как вам страшно, и отправила меня к вам на помощь, — ответила она. — Но сначала скажи, что вы здесь делаете? Как вы тут оказались?

Девочка задумчиво посмотрела на шарик света, потом на уши Эсрай и как-то совсем серьёзно кивнула, принимая версию незнакомки.

— Нас дяди с той стороны гор в плен взяли, — сказала она, и голос её не дрожал. — В нашей деревне всех забрали, и маму, и папу, а нас сюда… в клетку. А потом сказали, что если мама с папой не пойдут за реку, то нас убьют. — Она шмыгнула носом. — И мама с папой пошли. И другие пошли. Их раздели, дали чёрные ножики и велели спрятать под рубахи. И они поплыли на плотах. А мы здесь остались.

У Эсрай похолодело внутри.

— Чёрные ножики? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Как кусочки чёрной скалы?

— Да, — кивнула девочка. — Страшные такие. Блестят, но света не отражают. Мама плакала, когда его брала.

Эсрай закрыла глаза на мгновение, сопоставляя факты. Отсутствие ровного магического фона близ русских позиций получило объяснения. Австро-венгры взяли в заложники мольфарских детей и потребовали от родителей отправиться на добровольное жертвоприношение. Тем ничего не оставалось, кроме как умереть, спасая своих детей.

— Скоты, — выдохнула она сквозь зубы. — Какие же они скоты…

Богиня открыла глаза и посмотрела на детей. Два десятка пар глаз смотрели на неё с надеждой и страхом. Они ждали, что она что-то сделает. Ждали чуда.

Эсрай поднялась на ноги. Решение пришло мгновенно.

— Слушайте меня внимательно, — сказала она тихо. — Сейчас я открою проход в земле. Старшие берут самых маленьких на руки, чтобы не отставали, и идут за мной. Быстро, тихо, без плача и криков. Сможете?

Дети закивали. В их глазах зажглась робкая надежда. Пусть всё происходящее сейчас напоминало сказку, но детям проще было поверить в чудо, чем в суровую кровавую правду жизни.

Толща земли, послушная воле Эсрай, разошлась, внутри открылся подземный ход с чуть светящимися прожилками света.

Первыми пошли мальчик лет двенадцати с кровоподтёком на скуле и с той самой девочкой на руках, что не побоялась заговорить с Эсрай. Остальные входили кто быстро, а кто медленно, оглядываясь. Старшие подхватывали младших на руки, прижимая к себе, или крепко держали за ладошку, чтобы не потерять. Через минуту все два десятка пленников вошли в подземный лаз. И лишь последняя девочка лет семи с серьёзным взрослым взглядом перед входом обернулась и сказала:

— А вы тётя недоговариваете. Вы не лунная, вы серебряная фея.

Эсрай невольно улыбнулась. Фея так фея. Похоже, у малышки на стрессе открылся дар в юном возрасте, раз она смогла рассмотреть вторую природу её силы.

— Я по маме — лунная, а по папе — серебряная. Ты меня раскусила. А ещё я та, кому очень не нравится, когда взрослые дяди обижают детей, — ответила она. — А теперь — за мной. И ни звука.

Земная твердь сомкнулась за их спинами. Сама Эсрай встала во главе колонны. Дети послушно, цепочкой следовали за ней, изредка касаясь стен подземного хода, чтобы доказать себе реальность происходящего. Старшие вели младших или несли на руках. Никто не плакал, не капризничал, не устраивал истерик.

Эсрай вела их быстро, но осторожно, выбирая самые безопасные пути, обходя места, где чувствовалось присутствие людей или магии. Подземный коридор вился между пластами породы, уходя всё дальше от вражеского лагеря.

Она вывела их на склон одного из холмов, километрах в тридцати от позиций. Здесь, среди валунов и редкого кустарника, было относительно безопасно — далеко от дорог, от войск, от любопытных глаз.

— Всё, — сказала Эсрай, останавливаясь. — Дальше я вас не поведу. Здесь вы в безопасности. Спрячьтесь вон там, между камнями, — она указала рукой. — Сидите тихо и ждите. Я вернусь за вами, как только смогу. Обещаю.

Дети смотрели на неё. В их глазах читалась благодарность, смешанная со страхом, что она уйдёт и не вернётся, что всё это окажется сном.

— Вы же не вернётесь? — тихо спросил у неё один из самых старших мальчишек. — И родители наши… они тоже не вернутся?

Наверное, нужно было солгать про родителей, но Эсрай не смогла.

— Родители не вернутся, а я вернусь, — твёрдо сказала она. — Обязательно вернусь. Но сначала мне нужно надавать по рогам тем уродам, которые вас посадили в клетку. Они использовали вас, чтобы убить ваших родителей. Так не должно быть. Так не будет.

Она развернулась и шагнула обратно в камень, оставив детей на склоне. Сзади донёсся тихий, удивлённый вздох, но она не обернулась. Время не ждало.

А после Эсрай отправилась под позиции австро-венгерского лагеря. Настоящая работа только начиналась. И жалости в ней не осталось ни грамма после увиденного.

Металла в лагере было много. Очень много. Орудия, снаряды, повозки, каски, пряжки, пуговицы, штыки, ножи, иглы для шприцев, хирургические инструменты в лазаретах — целое царство металла, покорное её воле.

Эсрай любила работать с металлом. Любила это чувство, когда ты касаешься его мыслью, и он откликается, дрожит, ждёт приказа. Каждый кусок металла хранил память о том, кем был сделан, кто его держал, кому он служил. И эта память тоже была инструментом.

Она подошла к задаче с фантазией.

— Что там говорил Юрий? — пробормотала она, пристраиваясь поудобнее в каменной толще прямо под батареей. — Повести стволы… Сделать так, чтобы взрывались? С этого мы только начнём!

Она улыбнулась и, словно дирижёр, принялась за исполнение металлической симфонии смерти.

Стволы орудий вздрогнули первыми. Снаружи, в лагере, ещё не поняли, что происходит. Просто кто-то из артиллеристов заметил, что его пушка ведёт себя странно. А потом стволы начали гнуться. Плавно, неспешно, как живые, они изгибались, закручивались спиралью, смыкались у дульного среза, превращая смертоносное орудие в груду бесполезного металла.

Но это было только начало.

Снаряды в ящиках, аккуратно сложенные рядом с орудиями, вдруг начали вибрировать. Солдаты шарахались от них, кричали, звали офицеров, но было поздно. Снаряды взрывались, сея панику, разрушения и смерть. Осколки косили своих же, взрывная волна переворачивала лафеты, сбивала с ног бегущих.

Эсрай работала методично, переходя от батареи к батарее. Где-то она заставляла стволы взрываться прямо во время выстрела, и тогда смерть настигала расчёт полностью. Где-то просто выводила орудия из строя, оставляя их немыми и бесполезными. Где-то устраивала целые фейерверки, когда снаряды начинали рваться в воздухе, едва вылетев из ствола, осыпая свои же позиции градом раскалённых осколков.

Но и это было не всё. Каждый солдат был ходячим складом оружия: ножи, штыки, пряжки, пуговицы. Эсрай добралась и до них.

Ножи, висевшие на поясах, вдруг норовили выскользнуть из ножен и полоснуть по рукам владельцев. Штыки на винтовках порывались проткнуть соседа. Пряжки на ремнях раскалялись, обжигая животы. Пуговицы на мундирах отлетали с такой силой, что превращались в шрапнель.

По лагерю прокатилась волна криков боли, ужаса, непонимания. Металл, служивший верой и правдой годами, вдруг ожил. Австро-венграм резко стало не до ведения боевых действий.

Эсрай слушала симфонию боли и паники, и на лице её не было ни тени жалости. Только холодное, сосредоточенное удовлетворение.