Жрец Хаоса. Книга ХII

Глава 18

Четыре часа — казалось бы, срок немалый. Но только не для того, чтобы из столицы отправиться в Крым, решить там вопросы с проверкой жизнеспособности корней мэллорна в Дюльбере и вернуться обратно. И это мне ещё очень повезло, что дворец находился всего в каких-то семидесяти-восьмидесяти километрах от Херсонеса.

Я прибыл в окрестности Херсонеса порталом, и закатного света ещё хватало для того, чтобы сделать с гарантией порядка пяти-шести прыжков через порталы вдоль побережья к своей новой собственности.

Кореиз встретил меня предзакатным золотом, густым, как растопленный мёд. Воздух был стылым от льдов, сковавших побережье. Люди внизу кутались в теплые тулупы от промозглой сырости и скорым шагом шли по своим делам, хоть немного согреваясь таким нехитрым способом. Сама деревня с воздуха казалась игрушечной: каменные ограды, утопающие в зелени кипарисов, узкие улочки, сбегающие к морю, как нити бус. Чуть поодаль, за поясом пыльных дорог, темнели крыши дворцов — причудливые, мавританские, с резными башенками и стрельчатыми окнами, напоминающие восточные сказки, застывшие в камне.

Вся соль ситуации была в том, что если небольшое селение Кореиз я смог отыскать достаточно быстро, то дворцов вдоль линии побережья оказалось не один, не два и даже не три. А посему приходилось приземляться, уточнять у местных, где располагался необходимый мне дворцовый комплекс, и отправляться на его поиски дальше, ориентируясь в нужном направлении.

Сам Дворец издалека казался призраком. Его белокаменные стены, опоясанные резной вязью, парили над кипарисовой рощей. В лучах заката стёкла окон полыхали кровавым отсветом, а горгульи на карнизах, казалось, провожали меня недовольными взглядами.

«Горгульи прям в тему для нашего рода», — мелькнула у меня отстранённая мысль.

В Дюльбере в субботу вечером не обрадовались появлению гостя. К тому же начальник охраны — старый ветеран с лицом, изборождённым шрамами, словно старая фронтовая карта, и с просто впечатляющими бакенбардами, пышными, как у боярина из древних гравюр, — долго и придирчиво изучал мою дарственную. Его пальцы в кожаных перчатках нервно перебирали край документа. Лишь спустя пять минут, бросив на меня последний цепкий взгляд, он спросил:

— А не тот ли вы Угаров, что при Верещице австро-венгров бил и здесь дирижабли приводнил?

Не думал я, что известность будет бежать впереди меня, но и правду скрывать не стал:

— Тот.

Настроение моего собеседника разом изменилось. Лицо его подобрело и даже часть морщин разгладилась:

— Да что ж вы молчали-то! У меня в Херсонесе племянник и два сына оборону держали!

— Надеюсь, живы?

— Боги миловали, отделались лёгким испугом да осколочными ранениями. Я их вчера в лазарете навещал, у них только и разговоров, что про ваших химер да про чудищ на нашу сторону вставших. Мол, наше дело правое, раз с нами по одну сторону баррикад даже твари встали. Да что ж мы стоим-то… проходите! Вашу… — тут начальник охраны запнулся, не зная, как обозвать Гора… — вашу химеру в стойло отведут и накормят. Только вы уж прикажите, чтобы не сцапала никого. Чем она у вас питается?

— Мясом и мороженым фруктовым, — без раздумий передал я запрос Гора, пришедший по мыслесвязи.

Начальник охраны только крякнул от таких предпочтений.

— Мясо сыщем, а вот с мороженым могут быть проблемы, его летом в основном готовят.

Пока облизывающегося во всю пасть Гора увели кормить, у меня ещё четверть часа ушло на то, чтобы сперва пригласить ко мне управляющего всем этим богатством, а после и главного садовника, ответственного за содержание парка с экзотическими растениями.

Пока же меня провели в греческую гостиную, что располагалась на первом этаже.

Внутреннее убранство дворца встретило меня теплом и запахом воска. Паркетный пол, набранный из карельской берёзы и красного дерева, мягко пружинил под ногами. На стенах коридоров висели картины русских художников-пейзажистов и баталистов. Сцены императорских охот и героических баталий сменялись морскими и горными пейзажами, на которые, я признаться, даже засмотрелся.

Управляющий появился из-за поворота коридора тихо, по-кошачьи, будто вырос из-под земли. Сухой, жилистый старик с руками, похожими на корни столетних деревьев, и глазами, в которых застыла вековая усталость, в мгновение ока окинул меня оценивающим взглядом и тут же составил неизвестное мне мнение. Его ливрея была выглажена, воротник рубашки накрахмален, а из прически не выбивалось ни единого волоска. Всем своим видом он демонстрировал врождённый педантизм и въедливость, столь необходимые на его должности.

— Васнецов Виктор Петрович, Ваше Сиятельство, к вашим услугам.

— Князь Угаров, Юрий Викторович, — в свою очередь представился я. — Рад знакомству.

— Ваше Сиятельство, нас предупреждали, что мы вышли из ведомства короны, но не уведомили под чью юрисдикцию перешли. Могу ли я ознакомить вас с текущей ситуацией в Дюльбере?

Я не планировал тратить на это время, а с учетом вероятного педантизма управляющего, это могло затянуться надолго, потому пришлось немного охладить его пыл:

— Виктор Петрович, я пока с кратким визитом. Узнал о дарственной не так давно…

Во взгляде управляющего промелькнуло нечто «и сразу примчались оценить подарочек», но Васнецов тут же опустил взгляд в пол, чтобы не дай боги не выказать собственного отношения.

— … но имея представление о проклятии и о парке с экзотическими растениями, прибыл уточнить, нужно ли вам что-то по части артефактов или финансов для сохранения парка в его первозданном виде? Уверен, образцы растений здесь собирались долго. Не хотелось бы загубить труды нескольких поколений магов природы.

Кажется, мне удалось удивить управляющего. Он даже немного смутился.

— Ваше Сиятельство, я, пожалуй, пошлю за главным садовником, Розинцевой Марией Андреевной. Она маг-природник пятого ранга и ответственная за парковое хозяйство.

Марию Андреевну искать долго не пришлось. Спустя пять минут ожидания в гостиную вошла дама, которой с лёгкостью могло быть как сорок пять, так семьдесят пять лет. Всё-таки пятый магический ранг уже позволял влиять на собственную внешность, оставаясь стройной блондинкой с зелёными глазами и почти полным отсутствием морщин, не считая мимические, на глазах и вокруг губ. Будто бы дама любила улыбаться.

Но вот по одежде сразу можно было узнать её род занятий. Поверх серого платья у неё была холщовая накидка с пятнами земли и сока растений и со множеством карманов, заполненных всякой всячиной от старенького секатора до пакетиков с явно алхимическим содержимым.

— Виктор Петрович, да напишу я вам обоснование на новые алхимические удобрения! Не до того сейчас! Сами видите какая погода. За всем глаз да глаз нужен! — с порога начала она, не обращая на меня никакого внимания. — Я с ног сбиваюсь а. вы меня по пустякам выдёргиваете! Завтра к утру всё будет. К моменту, когда новый владелец соизволит явиться, к вам никаких претензий не будет! Валите всё на меня!

Управляющий закашлялся, но всё же прохрипел:

— Он уже…

— Кто уже⁈ Не морочьте мне голову!

— Я уже, — мило улыбнулся я, обращая на себя внимание. Розинцева мне показалась особой увлечённой, а потому обращать внимание на некоторые вольности в свой адрес я не стал. — Позвольте представиться, князь Угаров, Юрий Викторович. Соизволил вот явиться, узнать, нужна ли какая-то помощь для сохранения парка в его первозданном виде. Морозы нынче аномальные, а загубить такую красоту по недоразумению не хотелось бы.

Лицо Розинцевой, пока я говорил, успело поменять расцветку с ярко-алого до сего-зелёно-синего и под конец и вовсе пошло пятнами.

— Виновата, Ваше Сиятельство! Разрешите доложить?

Перемена, произошедшая с главным садовником, была разительная. Она вся собралась и почему-то начала говорить на военный лад.

— Разрешаю, — невольно перешёл я на тот же манер.

— По существу вопроса: во вверенном мне хозяйстве активированы тепловые щиты вдоль Черноморского побережья, препятствующие прохождению холодных воздушных масс. Все растения перешли на зимний вид подкормки. Десять видов особо редких и нежных экземпляров тропического пояса нуждаются в ежедневной подпитке магией, ещё тридцать видов протянут на подкормке раз в три дня. В связи с этим существует опасность полностью истратить все имеющиеся энергетические накопители. Запаса накопителей на тепловую завесу вдоль побережья хватит на ближайшие три недели, запаса накопителей и алхимии для восстановления магических резервов после подкормки магией хватит на неделю. Прошу оказать содействие в пополнении запасов. Доклад окончен.

— Мария Андреевна, а у вас в роду военных не было?

— Батюшка, — смутилась она. — Я когда нервничаю, невольно перенимаю его манеру говорить.

— Вы не поверите, но это вам даже на руку, — улыбнулся я, приободрив магичку. — волноваться нет причин. Помощь окажем, запасы пополним, причём оперативно, если дадите характеристики накопителей.

— Знаете, — я выдержал небольшую паузу, рассматривая строгие линии дворца, подсвеченные закатным солнцем, — пришлю-ка я к вам нашего управляющего делами. С ним как раз и побеседуете вместе с управляющий дворцовым комплексом. Заодно он в план затрат внесёт регулярное снабжение накопителями и не только. Договорились?

— Было бы хорошо, — с неподдельным облегчением кивнула магичка, и на её лице впервые за весь разговор проступило нечто похожее на улыбку. — Ваше Сиятельство, у вас там, в столице, неизвестно, насколько эта напасть с оледенением затянется?

— Да, поговаривают: как только взойдёт наш юный Феникс на престол — так враз и закончится. А это у нас в аккурат недели через три наступит, — приободрил я садовницу.

— Три недели — это терпимо, — размышляла вслух Розинцева. — но накопителей на персональную подкормку не хватит. Мы и так с ног валимся. Кх-м, простите за наглость, могу я отправиться заявку составлять?

— Можете, Мария Андреевна, но у меня один вопрос остался…

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Поговаривали, что где-то в парке Дюльбера хранился корень от мэллорна альбионского. Правда ли или врут?

— Не могу подтвердить эту информацию, Ваше Сиятельство. Есть такая легенда, что когда османы потеснили в Крыму альбионцев, они выжгли греческим огнём с добавлением магии мэллорновую рощицу. Но мы, признаться, сколько ни искали, останков уникального магического растения не обнаружили. А уж мы даже пиромантов вызывали, чтобы они попытались отыскать следы древних пожарищ. Тоже глухо. Поэтому легенда красивая, да только ни подтвердить, ни опровергнуть её нечем.

Садовница поклонилась и тут же умчалась составлять заявку, зато в разговор вступил Васнецов.

— Ваше Сиятельство, готовить княжеские покои? Останетесь на ночь?

— Сегодня нет, я завтра к вам ещё наведаюсь. Не один, а с гостьей. Заодно и заявку на накопители заберу.

Мы распрощались с управляющим и отправился на выход, на ходу вызывая Гора.

«А ты не мог бы ещё задержаться пообщаться? — нагло поинтересовалась это клыкастая морда, урча от удовольствия. — Мне мороженое из фэхоя… нет… фухоя… тоже нет… как же там было… фэйхуя, вот! Принесли только на дегустацию!»

«Фейхоа», — поправил я химеру.

«Именно! Вкуснятина нереальная!»

«Завтра доешь, мы сюда с Эсрай прибудем, у тебя будет время».

«Эх, никаких удовольствий. Одна работа!»

Под горестные стенания Гора я отлетел в сторону моря, и уже оттуда открыл портал в столицу, в городской особняк. При этом в голове у меня бродили вполне закономерные вопросы.

Интересно, на основании каких источников принц сообщил мне о вероятных корнях мэллорна в Дюльбере? То ли на основании легенды, то ли знал нечто большее, чем управляющие и маги природы, следящие за парком? Я склонен был считать, что второй вариант всё же ближе к правде. А значит, чего не нашли обычные маги природы, то гипотетически должна отыскать сама альбионка.

Вот и поиграем с ней в игру: «Отыщи свой сюрприз сама».

Хотелось бы надеяться, что он всё-таки есть.

На допрос Франца Леопольда я почти не опоздал. Потому что невозможно опоздать, если допрашиваемый находится в твоём собственном пространственном кармане. Другой вопрос, что заставлять ждать принца было плохой затеей. В особняке же я оказался за четверть часа до нужного времени и затем уже, как угорелый, нёсся на городское кладбище к Керимовым.

Погода, как назло, не радовала. Шёл дождь, переходящий в мокрый снег, и даже тепловой щит, выставленный перед собой, не особо спасал. Холодные капли противно шипели, испаряясь о невидимую преграду, но сырость всё равно пробиралась под одежду, заставляя передёргивать плечами. Ветер, пронизывающий до костей, норовил сорвать капюшон и забраться за воротник плаща.

Плюнув на скрытность — ибо в такую погоду нормальный хозяин даже собаку на улицу не выгонит, не говоря уже о редких прохожих, — я поднялся выше над столицей и попросту сделал один портальный прыжок.

К погосту Керимовых я подлетал за две минуты до назначенного времени. Во дворе усадьбы меня встречал Мурад.

— Рад тебя видеть, — улыбнулся я старому знакомому. — Неужто тебя удостоили чести вести допрос?

Мы обменялись с магом смерти рукопожатиями, после чего он ответил:

— Где там, отец сам взялся. Мне разрешили присутствовать, опыта набираться. А где тело? — удивился Мурад, осматривая меня со всех сторон, но прекрасно осознавая, что на мне больше ничего не было: ни седельных сумок, ни тюка, в котором можно было бы завернуть тело императора Австро-Венгрии.

Я мысленно выругался: «Твою мать!» Опаздывая на встречу, я как-то не продумал этот момент. А ведь не возьмёшь же и не достанешь при всех из собственного пространственного кармана тело Франца Леопольда. Потому пришлось делать хорошую мину при плохой игре. Срочно вынимать из собственного «Ничто» тело загрызенного императора верхом на одном из крылогривов. И всё это для того, чтобы показать якобы уже существующую химеру, доселе спрятанную под невидимостью и отводом глаз.

Как сказали бы франки: «Вуаля! Принимайте доставку».

Я вежливо улыбнулся, указывая на химеру с телом. Мурад нахмурился — его брови сошлись на переносице, а глаза сузились, будто он пытался разглядеть подвох, — но тут же взмахом руки подозвал помощников. Те, двое в чёрных балахонах с капюшонами, надвинутыми на самые глаза, бесшумно, словно призраки, сгрузили Франца Леопольда с крылогрива. Тело императора глухо стукнулось о подготовленные носилки — безжизненное, тяжёлое, как мешок с костями, — и помощники тут же накрыли его чёрным, расшитым серебряными рунами покрывалом.

— Хочешь поприсутствовать на мероприятии? — спросил Мурад, бросив короткий взгляд на тело, а затем переведя его на меня. — Если мне не изменяет память, у тебя неплохо получалось прогибать покойников.

— Здесь я предпочитаю побыть статичным наблюдателем, — ответил я, поёжившись под порывом ледяного ветра, который тут же, словно издеваясь, бросил в лицо горсть мокрого снега. — Но с удовольствием послушал бы, что споёт наш «воронёнок».

Мы зашли вслед за носилками в один из боковых входов в приземистое здание, сложенное из тёмного, почти чёрного камня. Оно стояло чуть в стороне и явно не являлось частью особняка, больше походя на нечто среднее между лабораторией магов смерти и рабочими полигоном для тренировок. Низкий потолок давил на плечи, в воздухе пахло старой кровью и ещё чем-то сладковато-приторным, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Я услышал, как Мурад под нос себе бормочет:

— Проверить систему защиты… — он провёл рукой по влажным от снега волосам, отряхивая их, и нахмурился ещё сильнее. — Или придётся предъявлять претензии артефакторам.

Между тем лаборатория Керимовых мало чем отличалась от лаборатории бабушки. Такие же светлые, под белый камень, экранированные стены, покрытые мелкой, едва заметной пульсирующей рунной вязью. Правда, располагалась она не только на стенах, но и на полу. Туда, на небольшую кушетку из чёрного дерева, и сгрузили тело императора. Я заметил, что поверх рунной вязи было наложено ещё что-то. Серая, липкая дымка поднималась от пола, словно туман над болотом. Казалось, само место пропиталось эманациями смерти и не должно было дать душе Франца Леопольда избежать допроса.

Я, признаться, думал, что она давным-давно испарилась. И считывать Керимов будет информацию из умершего мозга. Но, как оказалось позже, я ошибся.

Принц уже был здесь же.

Выглядел он не в пример более уставшим, чем я видел его вчера. Под глазами залегли тёмные круги, в уголках губ залегла горькая складка, плечи слегка ссутулились — словно он нёс на них невидимую, но тяжёлую ношу. Он о чём-то тихо беседовал с патриархом рода Керимовых. Тот перебирал в руках чётки из чёрного обсидиана, отчего множество перстней на его пальцах отбрасывали блики на стены, а сами чётки мелодично позвякивали, будто костяшки домино.

Принц заметил меня, коротко кивнул — и в этом кивке было столько усталой благодарности, что я невольно выпрямился.

Стоило телу разместиться в круге, как помощники Керимовых, поклонившись, покинули зал. Тяжёлая дверь из кованого железа закрылась за ними с глухим, похоронным стоном. Мы остались вчетвером: я, принц, патриарх Керимовых и Мурад, замерший у стены, скрестив руки на груди.

Сперва вокруг ритуального круга взметнулась серо-зелёная магия с болотными искорками. По силе, цвету и насыщенности она явно была сильнее, чем у Мурада, причём кратно сильнее. На мой скромный взгляд, Керимов как минимум дотянулся до планки архимага, но не спешил об этом заявлять. Его лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным, лишь глаза слегка светились изнутри тем же болотным огнём.

Он принялся нараспев читать какие-то гимны — низким, гортанным голосом, от которого, казалось, вибрировал сам воздух. И вскоре цвет его магии стал светлеть. В него втягивались, словно туман, какая-то иная субстанция. Мне казалось, будто в этом тумане по очереди проявляются силуэты лиц — то одного, то другого — с разинутыми в крике ртами, с пустыми глазницами, с выражением вечной, безысходной муки.

Постепенно цвет магии патриарха рода Керимовых сравнялся по оттенку с цветом Мурада. Но при этом вокруг ритуального круга появился самый натуральный смерч со множеством лиц. И да, мне не показалось: их участие было реальным. Патриарх, кроме собственной силы, призвал души с местного кладбища. Я даже сквозь магический барьер расслышал далёкий, тоскливый вой — словно сотни неупокоенных голосов завыли на одной ноте.

Не понять мне подобной специфики работы. Но, с другой стороны, каждому своё. Для них это привычно. И, видимо, души на кладбище не имели свободы воли, подчиняясь приказам мага смерти. Они кружились в смерче, как листья в осеннем вихре, беспомощные и покорные.

В какой-то момент смерч превратился в подобие купола, сомкнувшись над кушеткой Франца Леопольда. А после магия вновь сконцентрировалась в изумрудно-болотную вспышку — яркую, ослепительную, — и нырнула внутрь тела австро-венгерского императора. Купол же из душ так и остался мерцать над покойником, переливаясь призрачным, нездешним светом.

Первое, что мы услышали, — это ругань.

Как будто бы сила Али буквально выдавила душу или тень души из тела императора. Та попыталась тут же улетучиться, шарахнувшись в сторону, но была встречена куполом с разинутыми ртами, отпугнувшим душу обратно к его телу. Отборная иностранная ругань посыпалась в адрес императрицы, принца и вообще ещё множества незнакомых лиц.

Однако стоило душе сделать ещё парочку неудачных попыток, как до него наконец дошло, что всё не просто так.

— Ну и какого?.. — голос души был скрипучим, надтреснутым, будто старое дерево на ветру, но в нём всё ещё звучали нотки былого величия. — Кто посмел призвать меня из посмертия и не отпустить мою душу?

— Эрцгерцог Российской империи, призывает вас к ответу, Ваше Императорское Величество, — замогильным голосом обратился Али Керимов к своему подопытному. Патриарх при этом стоял неподвижно, лишь пальцы его, унизанные кольцами, чуть заметно подрагивали, перебирая костяшки чёток. — Кто был инициатором нападения на Российскую империю? Кто устраивал коалицию между Австро-Венгрией, Альбионом и османами? Кто из действующих лиц был к этому причастен? Кто надоумил с мольфарами связаться и подбить их на предательство?

— Хрен вам, а не призыв! — взвизгнула душа, и в её облике что-то дёрнулось, будто она пыталась вырваться. — Ничего не отвечу! Ни черта вы от меня не узнаете! А кукушонку Пожарских передайте, пусть идёт на… — далее последовала непечатная, непередаваемая игра матерных выражений на нескольких языках с загибом в три этажа, с предлогами и направлениями. — Я уже сдох! Вы меня ничем не испугаете!

Купол над Францем Леопольдом сжался, и раззявленные лица принялись буквально по щепотке откусывать от души императора. Энергия души забилась, словно птица в силках, издавая невероятные крики и визги. Она даже пыталась отбиваться — хлестала невидимыми плетьми по куполу, шипела, плевалась… А после и вовсе просто перестала что-либо делать, позволяя пасти грызть себя. По лаборатории разнёсся безумный хохот.

Али остановил экзекуцию, нахмурившись. Кажется, не такой реакции он ожидал от австро-венгра. Тому было откровенно плевать на пытки души.

— Думал таким меня сломить? — прохрипела душа, и в её голосе прозвучала такая усталость, что мне стало не по себе. — Хера с два! Я не просто так был императором, чтобы меня какой-то русский некромант расколол. При жизни вас не боялся, и после смерти не стану!

Как-то не так я себе представлял допросы.

В лаборатории воцарилась гробовая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических светильников.

Франц Леопольд не ответил ни на один вопрос.

И тогда из тени шагнул принц.

— Что ж вы, дедушка двоюродный, такую херню спороли? — голос Андрея Алексеевича звучал спокойно, почти ласково, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Ваше желание получить реабилитацию и отхватить земельки у меня не вызывает никаких вопросов.

Он прошёлся вдоль круга, заложив руки за спину. Сапоги его мягко ступали по каменному полу, не издавая ни звука.

— Но интересно другое: как вы, такой умный, под удар подставились? Ещё и сына подставили. Вы вообще в курсе, что мольфары нас специально стравили? Для того чтобы себе получить защитную зону вокруг всех Карпат с невозможностью прохода туда кого-либо без крови Орциусов и Пожарских?

Принц остановился напротив мерцающего купола, скрестил руки на груди и усмехнулся горько, с презрением.

— Вот то-то же. Доигрались. Османы с альбионцами, тоже, между прочим, хитрозадые. Бросили вас официально. Только вы с нами войну начали, а остальные наняли пиратскую флотилию и для отвлечения внимания сымитировали нападение со стороны Чёрного моря. Так что и тут вас союзники поимели по полной.

Душа дёрнулась, но промолчала.

— Если вам этого мало, — продолжил принц, повышая голос, — то и вас, и, скорее всего, вашего сынка травили намеренно. А уж сколько травили — одним богам известно. Меня — год. Вас, судя по всему, не меньше. Ведь в крови у вас концентрация дряни, вызывающая безумие у оборотней и стирание грани между зверем и человеком, не меньше, чем у меня. Да и сынок ваш, скорее всего, тоже ею напичкан до предела, если в желании прославиться положил всю артиллерию своего корпуса, ещё и архимага потерял.

Андрей Алексеевич сделал паузу, давая словам усвоиться, и тихо, почти шёпотом, добавил:

— И вот сейчас подумайте, стоит нам отвечать или нет?

— Блеф! — фыркнул сквозь губу император, но в его голосе впервые прозвучали нотки неуверенности. — Это всё выдумки! Франц-Фердинанд всегда руководил с хладной головой. А тебя я и вовсе своими руками угробил. Что вы мне тут иллюзию подсовываете?

Пришлось выступить и мне.

Я шагнул из темноты, туда, куда падал свет магических светильников, и посмотрел прямо на мерцающую душу.

— Блеф не блеф, а вот это, по-вашему, тоже иллюзия? — я вынул и пространственного кармана «воронёнка», клинок наследника Орциусов, и продемонстрировал императору. — Хотите покажу, как это было?

Я продемонстрировал иллюзию событий на Верещице от первого лица, где разносило артиллерию австро-венгров, где металлы восстали против них, где Франц-Фердинанд сам сбросил наследное оружие, а после корпус проредил пошедший в разнос конструкт архимага-пироманта. Добивал корпус уже мой рой.

В лаборатории стало ещё тише, стоило иллюзии завершиться.

— И самое интересное, что вы своему роду сами могилу вырыли. Орциусы письмо прислали, — сказал я спокойно, даже буднично, — что ваш сын на грани помутнения рассудка. Империей собирается править Совет старейшин. Вашу линию крови сейчас вовсю отодвигают от власти, а сына вашего, вероятно, постараются упечь куда-нибудь в дом для душевнобольных.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжелеет воздух вокруг.

— Причину для этого знаем только мы. И либо мы поможем ему удержаться на троне, но получим от вас информацию. Либо… — я выдержал паузу, — на этом лично ваша линия наследования может прерваться. Подходящий наследник у вас только один. Дальше — девицы половозрелые да сыновья малолетние. Этих устранить легче лёгкого. Сами знаете, как бывает во время дворцовых переворотов.

Я перевёл дух и закончил, глядя прямо в призрачные глаза императора:

— Так что думайте. Не затягивайте. Только от вас сейчас зависит, какой эпилог у вашей династии будет в учебниках истории. Первый вариант: император пропал без вести, эрцгерцог свихнулся, а остальных наследников мужского пола, как котят, утопили. Второй: император погиб на охоте, эрцгерцога пытались отравить, но вовремя спасли. Виновных в отравлении наказали и все жили долго и счастливо. Или не очень долго и не очень счастливо, но на троне.

Тишина стала плотной, как кисель.

— Подумайте, кто вас так ненавидел, что дрянью для помутнения рассудка напичкал в виде тонизирующего отвара? — добавил я уже тише. — Кому было выгодно сцепить вас, причём не только с фениксами? Вы далеко не единичный случай. У нас тоже принца травили. По всей Европе травить начали оборотней, чтобы устроить не пойми что. Свалку всех против всех.

Император Австро-Венгрии заговорил.

Его голос, надтреснутый, усталый, поплыл из купола, как дым из потухшего костра.

— Отвар этот… — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплёвывал их сквозь силу, — мне порекомендовал герцог Миланский. А ещё родственничек…

Душа дёрнулась, словно пыталась уклониться от собственных слов, но купол сжался, не пуская.

— Вы нам с матушкой тоже роднёй приходитесь, — хмыкнул принц, — но вас это не остановило.

Император только отмахнулся, но ничего не ответил.

— Про тройственный союз ничего рассказывать не стану по той простой причине, что клятвы были о неразглашении. Причём с переложенным обетом на посмертие. То есть после смерти даже если расскажу, род вымрет.

Он замолчал, а затем выдохнул тяжело и обречённо:

— Поэтому дальше хоть сожрите вы меня своими оглоедами, мне смысла нет. Что мог — сказал. По остальному сами копайтесь. И, князь, — император внезапно обратился ко мне лично, — эпилог династии… Расскажи моему сыну то, что поведал мне. Он заплатит. Скажи ему «In quibus continuo», он вернёт вашу родовую реликвию, со смерчем.

Купол над ним медленно угас, и душа императора, освобождённая, рванула вверх — призрачной тенью, сквозь стены, сквозь крышу, в ночное небо, где её тут же поглотила снежная крупа и мокрый, липкий мрак.

Патриарх Керимов тяжело опустился на стоявший у стены табурет, вытер рукавом вспотевший лоб. Его пальцы, унизанные кольцами, мелко дрожали.

— Герцог Миланский, — тихо, задумчиво проговорил принц. — Священная Римская империя.

Я переглянулся с Андреем Алексеевичем. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь, такой я видел у императрицы, когда она подписывала приговор Светловым.

— Что ж, — сказал он, и в голосе его зазвучал металл. — Уже хоть что-то. Теперь знаем, куда копать.

А я стоял и смотрел на опустевшую кушетку, на которой всё ещё лежало уже бездушное тело Франца Леопольда, и думал о том, что иногда даже мёртвые могут сказать больше, чем живые. Как и откуда у Орциусов смогла оказаться реликвия Угаровых?