Жрец Хаоса. Книга ХII

Глава 8

Как и было обещано, у нас сегодня 2 главы! Приятного чтения!

Великий князь Михаил Дмитриевич затушил сигарету, оставив окурок в пепельнице, и отошёл от окна. Старая вредная привычка возвращалась к нему только тогда, когда на порог империи ступал враг. Поэтому Великий князь уже даже не противился ей. Какой толк, если нервы успокаивал запах дыма. Уж лучше так, чем сжигать вокруг себя мебель.

А между тем пришли новости с западного плацдарма. Там Брусилов принимал бой с корпусом Франца-Фердинанда. Силы были неравные: двадцать тысяч русских против сорока тысяч австро-венгров. Рассредоточение по Карпатам сыграло свою роль, часть войск пришлось оставить там, на перевалах, которые нельзя было бросить. А Брусилов стоял с тем, что осталось, перекрывая дорогу на Львов.

Уж наспех вырыть окопы у Верещицы они смогли, кое-как артиллерийские позиции оборудовали. Но о полноценной магической поддержке мечтать не приходилось. Стандартное офицерское магическое укомплектование, не больше. Никто не ожидал, что Франц-Фердинанд взбеленится и в лоб попрёт. Горы прикрывали, от мольфаров предательства ожидали, а те им едва вторые пустоши под носом не устроили.

Благо, Угаров вовремя что-то там выдумал. Точных сведений не было, но уже одно то, что и императрица сидела под присмотром оборотней, Угаровой и Каюмовой, а принц со своим камер-юнкером ушли на подмогу Брусилову говорило о много. Как минимум о том, что все живы, а у некоторых ещё и силы остались на помощь. Это не могло не радовать. Ибо у Брусилова позиция была шаткая.

Имелись сведения, что Франц Леопольд сыночку на помощь архимага огня выдал. А там возможности такие, что Великий князь лишь с принцем в дуэте нынче повторить смогли бы. И это не считая артиллерии.

«Двадцать против сорока, — подумал великий князь. — Так себе размен. А тут ещё и местность открытая, и река, и архимаг в придачу. Остаётся надеяться, что Угаров освоил резонанс предка, не то им всем там жарко станет».

Он отложил донесение, потёр переносицу. Мысли перешли к насущным проблемам.

Проблемы эти грохотали артиллерийскими взрывами за окном, ломая льды, сковавшие побережье Чёрного моря.

Михаил Дмитриевич думал о том, что у него, в сущности, ситуация ещё не самая паршивая. По крайней мере, они готовились к атаке с моря, готовились к блокаде, готовились к тому, что враг придёт именно тогда, когда основные силы будут скованы на западе.

Порты Херсонеса, Ольвии и Керчи были хорошо защищены льдами. Проклятие оледенения, наложенное троицей Черников-Угарова-Каюмова, работало безотказно: ни один вражеский корабль не мог подойти к русским берегам ближе чем на десять километров, не рискуя быть раздавленным ледяными полями. Свои же суда частью были выведены в Новороссийск и Сухум, а самые старые и побитые жизнью корабли остались близ Крыма, изображать внезапность оледенения. Торговых судов, попавших в ледяной капкан, было гораздо больше. Тут уж по желанию команды эвакуировали на берег. Кто-то оставался охранять груз.

О появлении в территориальных водах Российской империи «гуманитарного конвоя» ему сообщили заранее. Ещё из Констанцы пришла депеша: просили не препятствовать работе эвакуационных команд и архимагов, разбивающих льды и вызволяющих из плена европейские корабли. Якобы там скопилось множество судов, заблокированных ещё с начала проклятия, и теперь, когда появилась возможность их освободить, европейские державы решили действовать.

Великий князь криво усмехнулся, вспоминая эту депешу. Гуманитарный конвой. Эвакуационные команды. Как будто он вчера родился и не знает, чем пахнут такие «гуманитарные миссии». С момента получения депеши войска были поставлены что называется в ружьё.

В конвой вошло по самым скоромным прикидкам порядка сорока кораблей. Что удивительно, лёд действительно не нарастал при появлении этой флотилии. Магический фон фиксировал, что проклятие оледенения реагировало на корабли, но не агрессивно, а скорее нейтрально. А это значило только одно: ни османов, ни австро-венгров, ни альбионцев на кораблях в чистом виде не было. А если и были, то в совершенно незначительных количествах, как представители разбавленных этнических групп, чья кровь не активировала защитные механизмы.

«Хитро, — подумал Великий князь. — Очень хитро. Набрали команды из греков, болгар, сербов, бог знает кого ещё и плывут себе под флагами Красного Креста, миротворцы хреновы».

И ведь они действительно выполняли свою задачу, взрывали лёд, удерживали протоки для прохода кораблей на чистую воду, постепенно освобождая из плена торговые корабли. Всю ночь гарнизоны ждали нападения, но европейцы дисциплинировано занимались своими делами. К утру и вовсе прислали официальное письмо, в котором уведомили, что архимаги изволили отдыхать от трудов тяжких и потому разблокировка судов временно будет производится артиллерией. Европейская коалиция просила не считать сие актом враждебности. Всё честь по чести.

В какой-то момент Дмитрию Михайловичу показалось, что он уснул и видит некий сон. Ну не бывает так. Европейские корабли уже чуть ли не у берега ломали лёд. Грохот стоял такой, что собеседники не слышали друг друга в одной комнате. Но и к такому можно привыкнуть.

Момент, когда всё изменилось, Великий князь почувствовал своей задницей. Когда под тобой вздрагивает вся Херсонесская древняя крепость, трудно не заметить.

Он рванул к окну, чтобы увидеть, как прикрываясь ближайшими к берегу торговыми кораблями, «миротворцы» принялись обстреливать укрепления порта, бухты и крепости, что защищала их.

«Вот теперь узнаю соседушек! Шакальё!»

Если пошла артподготовка, то значит попробуют высадиться и взять крепость штурмом. А этого позволять никак нельзя. На этот случай у Михаила Дмитриевича был сюрпризец припасен, и пора было его подарить. Не архимагического размера, но всё же.

Далеко не всегда русским приходилось воевать под прикрытием архимагов. Чаще всего воевали духом. Тем самым, про который говорят «русский дух», но никто толком не может объяснить, что это такое. А он, Великий князь, знал. Это когда нет резервов, минимум магов и артиллерии, а ты всё равно стоишь под огнём. Потому что некуда отступать. Потому что за спиной — дом.

Великий князь сменил ипостась на феникса и рванул к магам земли, собранным со всех подразделений. Пора было им выйти на сцену.

Пётр Ильич Черников, ректор столичной академии магии и архимаг проклятий, уже собирался домой, когда сработавшая сигнализация в одной из лабораторий испытательного полигона внесла в его планы существенные коррективы.

Стрелки часов совсем недавно перевалили за полночь. Луна уже прошла зенит и клонилась к западу, бросая длинные тени на пустынные коридоры академии. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивают магические светильники в простенках. Все студенты должны были давным-давно спать, а потому подобное явно не могло быть запланированным занятием.

Черников флегматично смотрел на ряд сигнальных кристаллов, из которых лишь один тревожно пульсировал алым. Лаборатория номер семнадцать. Сектор экспериментальной алхимии. Уровень разрушений — повышенный.

— И что там могло случиться в такое время? — пробормотал он, выходя в собственную приёмную.

Его верный секретарь, несмотря на поздний час, был на месте. Ректор знал, что тот ночует в маленькой комнатке при приёмной, когда дел наваливается много. Сейчас, в разгар военного времени, дел было всегда много.

— Что у нас с лабораторией семнадцать? Был ли запрос на её использование официально оформлен?

— Одну минуту, — ответил секретарь. — Так… да. Лаборатория закреплена с разрешения куратора Капелькина для двух студентов первого курса Усольцева и Урусова с восьми вечера. Цель: Экспериментальные исследования алхимических образцов.

Пётр Ильич выругался. Негромко, но со вкусом. Прикинул, что с учётом того, что Капелькина срочно выдернули туда же, откуда недавно вернулся сам Черников, с этим вопросом разбираться придётся всё равно ему. И если уж на то пошло, разбираться нужно по горячим следам, пока студенты не натворили ещё чего-нибудь.

— Пусть охрана приведёт ко мне на Урусова и Усольцева, — распорядился он. — И да, будь добр сварить мне кофе. Похоже, рабочая ночь медленно перетечёт у нас в рабочее утро.

— Не в первой, Пётр Ильич, — сдержанно улыбнулся секретарь, передал по телефону указания охране и отправился на небольшую кухню выполнять задание шефа.

Черников едва успел выпить кофе, когда охрана доставила нарушителей спокойствия.

Вид у обоих студентов был… специфический. Словно они сделали величайшее открытие, но не знали, стоило ли делиться им с миром. Но при этом казалось, что открытие они совершили как минимум в бою с другими такими же студентами.

Усольцев, бледный, с взлохмаченными волосами, стоял чуть позади, постоянно оглядываясь на дверь, будто ожидая погони. На его лабораторном фартуке виднелись тёмные пятна — то ли реагенты, то ли что-то похуже. Щека его была расцарапана.

Урусов же, напротив, держался увереннее, но и его вид оставлял желать лучшего. Фартук был изодран, на груди темнели следы копоти, рыжие волосы стояли дыбом, а ворот рубашки был разорван. Но при этом глаза его горели каким-то звериным огнём, а на губах блуждала полубезумная улыбка человека, который только что понял нечто важное.

— Вот это я понимаю — научный подход, — сухо заметил Черников. — В порошок лабораторию, себя в кровь. Творческий порыв в действии.

Оба студента синхронно опустили взгляды.

Отпустив охрану взмахом руки, Черников откинулся в кресле и уставился на двух первокурсников.

— Ну-с, господа хорошие, — сказал он, складывая руки на груди. — Чем порадуете? Рассказывайте. И попробуйте только соврать — я, между прочим, архимаг проклятий. Узор на полу, — он кивнул в сторону едва заметного свечения, — подтверждает каждое слово. Так что или правду, или ваши проблемы станут гораздо серьёзнее.

Оба студента мялись, переглядываясь. Усольцев выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю. Урусов же, как всё-таки более решительная личность — оборотень, что с него взять, — вышел вперёд и, вздохнув, начал сдаваться:

— Пётр Ильич, студенты Урусов и Усольцев с разрешения куратора Капелькина занимались экспериментами, анализом образцов, полученных от княжны Угаровой.

— И что изучали?

— Образец некоего тонизирующего отвара, — ответил Урусов. — Название неизвестно. Состав… мы вроде бы определили, но вот действие… вызывало вопросы.

Пётр Ильич прекрасно видел, что его узор проклятия на полу подтверждает каждое слово. Магические конструкты врать не умели, будь высказывания Урусова ложны, свечение было бы иным. А сейчас оно было ровным, спокойным, значит, студенты говорили чистую правду.

— Это что ж за отвар такой, который нужно до двенадцати ночи изучать? — хмыкнул Черников. — И интересно, откуда такое рвение? Что-то мне подсказывает, что ради обычной просьбы одногруппницы так не стараются.

Оба студента одновременно смутились. Усольцев покраснел до корней волос и уставился в пол. Урусов дёрнул плечом и тоже отвёл взгляд.

«Ба, — подумал про себя Пётр Ильич. — Ещё мне влюблённых не хватало. Как будто других проблем мало».

— Господа студенты, — сказал он вслух. — Интересуюсь я лишь потому, что княжна Угарова недавно стала моей личной ученицей.

Усольцев с Урусовым переглянулись. В их взглядах читалось удивление — и, кажется, лёгкая тревога.

— Мы понятия не имеем, что это был за отвар и чем он так важен был для Эльзы Угаровой, — пожал плечами оборотень. — Единственное, что я знаю, сама бы она просто так этому внимания уделять столько не стала. Значит, была веская причина.

— Мы хотели сначала разобраться сами, — заговорил Усольцев, что даже удивило Черникова.

Судя по характеристике из прошлых учебных заведений, Усольцев был социофобом. А тут гляди, даже с одногруппником в паре опыты ставил. Чудеса, да и только.

— А когда разобрались…

— Когда разобрались, лаборатория полетела к чертям? — подхватил с улыбкой Пётр Ильич.

— Это побочное действие самого эликсира было выявлено в ходе экспериментов, — твёрдо сказал Урусов. — О нём мы и хотели сообщить Эльзе. Но перед этим шли сдаваться к куратору Капелькину, — он опустил голову. — Мы прекрасно осознаём стоимость оборудования в академии. И готовы его отработать. Любую работу. Даже самую грязную. Хоть до конца срока обучения.

Черников только покачал головой.

— Однако какие сознательные студенты пошли, — заметил он. — Прямо гордость академии.

Он припомнил личные дела. Оба курсанта из обедневших дворянских семей, за Усольцевым такой шлейф разрушений, что вспоминать жутко, а Урусов вообще участвовал в подпольных гладиаторских боях, чтобы денег заработать. В отличие от большинства финансово обеспеченных отпрысков знатных фамилий, этим двоим действительно придётся отрабатывать стоимость лаборатории лично. И очень долго.

— Что ж, — сказал он, поднимая трубку внутреннего телефона. — Сейчас я наберу Угаровых. Уточню, стоит ли ваша информация стоимости восстановления лаборатории. А дальше уж будем решать. Если дело того не стоит, сами знаете, что вас ждёт. Если стоит, может, и удастся списать на научные издержки.

С учётом того, что время было за полночь, в особняке Угаровых трубку сняли далеко не сразу. Черников слушал длинные гудки и представлял, как сейчас в доме поднимают с постелей домочадцев, как кто-то босиком шлёпает по холодному полу к телефонному аппарату, как соображает, кого будить в такую рань.

Однако же — сняли.

— Алексей Угаров слушает, — раздался в трубке спокойный, чуть хрипловатый со сна голос. — Доброй ночи.

— Вас беспокоит ректор столичной академии магии Пётр Ильич Черников, — представился он. — Не могли бы вы позвать к телефону княжну Угарову? Вопрос важный и срочный.

На той стороне замешкались. Черников слышал приглушённые голоса, шаги, потом — тишину.

— Погодите буквально пару минут, — ответил наконец Алексей Угаров.

Ректор предполагал ждать явно больше. Время всё-таки за полночь, девушку нужно разбудить, привести в себя, объяснить, что звонят из академии… Но Эльза Угарова его приятно удивила.

Меньше чем через минуту в трубке раздался бодрый, ясный девичий голос. Словно она и не спала вовсе, а сидела и ждала этого звонка.

— Слушаю, Пётр Ильич.

— Княжна, — Черников приступил прямо к делу. — Подскажите, давали ли вы какое-либо химическое соединение для изучения Павлу Урусову?

На другом конце провода замешательство длилось буквально полсекунды. Потом последовал чёткий и уверенный ответ:

— Да, давала. А что? Что-то случилось с ребятами? С Павлом всё в порядке? — тут же встревоженно уточнила девушка.

— Он совместно с Усольцевым открыл некое тайное свойство данного отвара, — сухо сказал Черников. — Попутно разгромив нашу лабораторию.

— Что с ребятами? — голос Эльзы стал напряжённым.

— С ними всё в порядке, — поспешил успокоить ученицу проклятийник. — Но неужто вам не интересно что за свойства открыли ваши однокурсники?

— Отчего же? Интересно. Но состояние друзей меня сейчас волнует больше. К тому же если они что-то выяснили, то их показания будут очень кстати.

Ректор пару секунд покрутил в голове фразу, услышанную от княжны, и не нашёл к чему придраться.

— Павел, сообщите, пожалуйста, Эльзе о своём открытии, — Черников протянул трубку Урусову.

Оборотень взял трубку, глубоко вздохнул и произнёс чётко, раздельно, как на экзамене:

— В отваре, который ты мне передала, содержался в очень малых дозах катализатор, используемый оборотнями для стирания грани между личностью зверя и личностью человека. В минимальных дозах он незаметен, но он имеет накопительный эффект и очень слабо выводится организмом. Мне в детстве хватило буквально вдохнуть этого порошка, чтобы получить ранний оборот и застрять на три месяца в звериной ипостаси.

На той стороне провода повисла тишина. Длилась она секунд десять, не больше. А потом Черников услышал такое, отчего у него самого брови полезли на лоб. Эльза Угарова выругалась. Выругалась весьма цветасто, как для барышни, имеющей аристократическое происхождение.

— Паша, — сказала она, когда поток эмоций схлынул. — Передай, пожалуйста, трубочку обратно Петру Ильичу.

Урусов без раздумий протянул трубку ректору.

— Слушаю вас, Эльза, — сказал Черников. — Судя по вашей эмоциональной тираде, эта информация имеет весьма серьёзное значение.

— Так и есть, Пётр Ильич, — голос девушки стал жёстким, собранным. — У вас есть контакты главы имперской службы безопасности Савельева Григория Павловича?

— Есть, конечно.

— Тогда, пожалуйста, необходимо к нему обратиться, — сказала Эльза. — И сообщить о том, что отвар, который изучал Павел Урусов — это отвар, которым поят принца дворцовые лекари. Принц сам поделился с братом этим тонизирующим напитком. А Юрий дал мне для изучения, подозревая что-то неладное.

Наступила очередь Петра Ильича тихо, но с чувством выругаться. Он мгновенно оценил масштаб возможной катастрофы. Если это не ошибка, если действительно кто-то целенаправленно пичкает принца этим составом…

— Эльза, — сказал он. — Пишите адрес. Через час встретимся у Григория Павловича на приватной беседе. Я его предупрежу.

Продиктовав адрес, Черников опустил трубку на рычаг и посмотрел на двух озадаченных студентов. Те смотрели на него с надеждой, страхом и недоумением, явно не понимая, почему их открытие вызвало такую реакцию.

— Ну что ж, господа хорошие, — сказал ректор, поднимаясь из кресла. — Только что, судя по всему, с вас снялась стоимость ремонта академической лаборатории. Если всё так, как говорит княжна Угарова, оплатит её имперская служба безопасности. В благодарность за ваше открытие.

Усольцев и Урусов переглянулись. В их взглядах читалось искреннее, детское удивление: «Нас что, не накажут?»

— Но это не значит, что вы свободны, — добавил Черников. — У вас пять минут на то, чтобы привести себя в подобающий вид, и мы отправляемся в гости к главе имперской службы безопасности. Время пошло!

Студенты вылетели из кабинета с такой скоростью, будто за ними гнались все демоны преисподней. Черников проводил их взглядом и тяжело опустился в кресло, потирая переносицу.

Половина второго ночи. Тут уже не кофе пора бы пить, а тонизирующие эликсиры. Вот только теперь они вызывали немало вопросов, как и квалификация дворцовых лекарей.

Черников поднялся, взял с вешалки пальто и вышел из кабинета, гася свет. Впереди его ждал разговор с главой имперской безопасности, заговор против наследника и студенты, которые только что, сами того не зная, стали самыми важными свидетелями в этом непростом деле.

После разговора с собственной невестой я понял две простые истины.

Первая: любая женщина, а в особенности красивая, способна уговорить любое чудовище, даже самое страшное, сделать то, что ей нужно. Кайдзю, огромная морская тварь, способная потопить целую эскадру, узнав суть претензий Эсрай, согласился поучаствовать в мести альбионцам.

Вторая: женщины — удивительно мстительные существа. Если уж они загорелись идеей отомстить, то месть их будет изобретательной и изощрённой. Не просто «убить и забыть», а сделать так, чтобы остальные враги содрогались от ужаса в ожидании своей очереди.

Именно поэтому мы сейчас вместе с Эсрай, верхом на крылогривах, перемещались из Керчи в сторону Херсонеса.

Ветер свистел в ушах, рвал волосы, бросал в лицо колючие ледяные крупинки. Под нами простиралась бесконечная ледяная гладь — последствия проклятия, в наложении которого участвовала моя сестра. Крылогривы шли ровно, мощно, размеренно взмахивая огромными крыльями, и я в который раз подивился выносливости этих созданий.

Расстояние по воздуху от Керчи до Херсонеса было что-то около двухсот пятидесяти километров. При уже опробованном нами с Гором способе перемещения с помощью порталов оно сокращалось буквально до пятнадцати-двадцати прыжков. Тем более что прямиком в крепость нам не нужно было. Эсрай необходимо было посмотреть, есть ли кто-либо из британских архимагов на кораблях, устроивших блокаду Херсонеса. На обычных магов кайдзю размениваться не стал бы, считая их недостойными противниками.

Пока мы летели от Керчи, я заметил движущиеся корабли со стороны Новороссийска на Крым. Их было много — десятки вымпелов, выстроенных в походный ордер. Флот, выведенный загодя из-под удара ледяной стихии, спешил на помощь осаждённым.

Здесь же, на подлёте, мы заметили и ещё кое-что.

Флотилия европейцев была немаленькой. Навскидку, чуть больше трёх десятков кораблей, хотя, видимо, изначально их было больше. Но кое-где дымящиеся остовы, вросшие в лёд, говорили о том, что русские тоже без дела не сидели. Кто-то из наших артиллеристов умудрился накрыть несколько вражеских судов, и теперь они торчали из ледяной крошки, как чёрные, обгоревшие надгробия.

Но и нашим приходилось несладко. Об этом говорил постоянный грохот канонады со стороны оставшихся судов. Огненные цветки расцветали прямо в городе, в крепости, в порту. Русская артиллерия изредка огрызалась меткими выстрелами, но превалирующее преимущество было всё же за европейцами. Соотношение стволов — один к пяти, а то и к шести, — делало своё дело.

Но десантироваться европейцы не смогли. Потому что наши умудрились прорастить из земли каменные острые зубцы, перекрывающие вход в бухту и ограждающие крепость и раскинувшийся за ней город с двух сторон. Я даже не представлял, чего это стоило магам земли если только среди них не было архимага. А такового в Российской империи не было. Пока. Но с появлением Эсрай всё может измениться.

В целом, кроме вспышек и грохота артиллерии, я видел разноцветную мешанину магических вспышек. Определить в такой хаосе парочку аур архимагов было проблематично. Ведь не только магией дробили льды в Чёрном море, магическими щитами сверкали все корабли в европейской эскадре. Наши тоже не зевали. Стоило льду треснуть, как из воды тут же прорастали новые каменные иглы, и кораблям приходилось отступать.

Эсрай напряжённо вглядывалась в корабли. Она даже попыталась подлететь ближе, поднырнуть под клубы дыма, чтобы разглядеть палубы и надстройки, но я перехватил управление её крылогривом.

— Не стоит, — сказал я жёстко. — Девочка ты, конечно, взросла, но находиться среди трёх десятков вражеских кораблей на виду у всех, пытаясь отомстить — не самая хорошая идея. Особенно сейчас, когда у них всё на взводе.

— Да знаю я, знаю! — отмахнулась невеста, но всё же не стала рваться вперёд. — Просто… не понимаю. Они должны быть на кораблях. Но не проявляют себя. А ведь они — главная ударная сила.

Я задумался. Британцы всегда славились тем, что не выставляли напоказ свои козыри, предпочитая бить исподтишка. Они как те суслики. Если мы их не видим, это не значит, что их нет. Это значит, что они, суки, хорошо прячутся. Или… готовят очередную подлянку.

В памяти откуда-то всплыла присказка про русского пешехода, который, переходя дорогу, смотрит по сторонам, но забывает посмотреть даже вверх. И пока сражение продолжалось под нами, я поднял голову.

За грохотом канонады, за дымом, застилавшим всю округу, очень легко было спрятать что угодно. Особенно если наложить магию иллюзий. Или… если вовсе не использовать магию.

По небу в клубах дыма к Херсонесу плыли серебристые, обтекаемые фигуры. Пять дирижаблей двигались медленно, тяжело, будто им не хватало манёвренности из-за перегруза. Поверхность у них была зеркальной, они отражали небо, дым, облака, чаек. Если не знать, что искать — никогда не поймёшь. Просто новый тип маскировки. Причём действенный.

— На небо посмотри, — поделился я с Эсрай собственными подозрениями. — Там сейчас пять дирижаблей плывёт. Прямо над нами.

Она вскинула голову, и лицо её перекосило.

— Этих тварей и там нет! — разочарованно выругалась богиня. — Но я никогда не поверю, что мои несостоявшиеся женишки остались дома. Их даже возможное участие древнего божества на вашей стороне не остановило.

Слова про Кхимару засели в голове, но мозг между тем осмысливал нетипичный прием, применённый врагом…

— Впервые вижу дирижабли без магии. Их же любой маг на ноль помножит! Ты и вовсе можешь в ком скатать с твоими-то возможностями.

— Да в том-то и дело, — она поморщилась. — Я сейчас попробовала, но там то ли щиты какие-то включили против магии, то ли… не знаю. Не действует моя магия на них. Вообще. Слабый отклик металла слышу, не больше.

— Интересно, — я задумался. — Как они могли антимагические щиты включить? Если у них двигатели форсированные, то должны быть магическими.

— Не обязательно, — пожала плечами Эсрай. — Насколько я знаю, у нас кто-то занимался разработкой обычных технических средств. Чтобы в случае необходимости, после срабатывания пустотных гранат, можно было продолжать выполнять задания по бомбёжке или по перевозке грузов. Эти вполне могут оказаться такие же: без магии на голой технике.

М-да, чего не отнять у альбионцев, так это изворотливости. Даже к такой дряни, как пустотные гранаты, они придумали как адаптироваться. Надо бы и нашим механикусам Железиным идею подкинуть.

Ну а пока придётся продемонстрировать хитроухим альбионцам, что на их безмагический болт, у нас есть своя полубожественная гайка. Зря что ли их Эсрай предупреждала?

— Кхимару, — обратился я к Великому Погонщику. — Твоя естественная форма трёхглавого змея полностью восстановилась?

— А что есть предпосылки для возвращения в мир древней сущности? — в голосе демона послышался ехидный смех.

— Тобою тут альбионцев пугали, а те не испугались. Не хочешь феерично проявиться и заодно пяток вражеских дирижаблей спустить с небес на землю? — я кивнул в сторону замаскированных громад. — Я тебе для компании могу своих властителей неба дать. Вам бы дирижабли просто обозначить в небе, сорвать маскировку, чтобы нашим они стали видны в качестве целей.

— Давай властителей, они у тебя тоже немаленькие. Погоняем этих птичек. А своим лучше дай знать, чтобы нас не начали выцеливать, — с энтузиазмом отреагировал демон. — Как расправимся с ними, уйдём обратно в Керчь, к моей гробнице. Оттуда уже заберёшь нас.

— Договорились!

Через мгновение над нами, прямо в клубах дыма, развернулись три огромные головы на длинных, изогнутых шеях.

Крылья ударили по воздуху с такой силой, что нас с Эсрай качнуло. Трёхглавый змей рванул вверх, к дирижаблям, а вслед за ним и мои властители неба.

Мне же пришлось на скорую руку создавать овеществленную иллюзию множества листовок, посыпавшихся на Херсонесскую крепость и окрестности с неба. Все они были с одинаковым посланием:

«Не стрелять! Твари в небе — мои химеры! Князь Угаров»

Хотелось надеяться, что защитники крепости не станут палить по своим.