Жрец Хаоса. Книга ХII

Глава 19

Туманный Альбион

В мэллорновой роще, где даже воздух, казалось, застывал в благоговении перед древностью, Совет Достойнейших переваривал новости, одна страшнее другой.

Лорд Финдараэль первым нарушил тягостное молчание:

— Полное фиаско на Чёрном море. Мы потеряли двух архимагов. Двух! Их внутри кораблей в ком скатали.

— Морской спрут? — лорд Кэллум подался вперёд, его короткие волосы, не свойственные чистокровным эльфам, стояли дыбом от напряжения.

— Спрут крушил другие корабли. А эти два… — Финдараэль покачал головой, и в его глазах цвета старой бронзы мелькнуло нечто, похожее на страх. — Это была она. Эсрайлинвиэль. Другого такого мага металла по силе ни у русов, ни в Европе мы не знаем. Это уровень архимага.

— Но она же по серебру вроде… — неуверенно подал голос ещё один из архиагов.

— А кто их, духов, знает, что они могут в ярости? — отрезал Финдараэль. — Месть — она сильнее любых специализаций.

Лорд Эрейнион, молчаливый архимаг воздуха, до сих пор сидевший с непроницаемым лицом, напоминающим античную маску, вдруг заговорил. Его голос звучал глухо, как дальний раскат грома:

— Есть сведения от австро-венгров. У них артиллерия против русов повела себя неадекватно. Самодетонации, разрывы стволов… — он сделал паузу, давая словам осесть. — Там, конечно, уровень воздействия не тот, что с кораблями. Но тоже можно предположить, что наша Серебряная постаралась.

— Тогда выходит, — лорд Кирион, единственный представитель императорской семьи, подался вперёд, и его глаза цвета выцветшей бирюзы хищно блеснули, — что она каким-то образом сбежала от индусов к русам?

— Или никогда не была у индусов, — тихо, но весомо ответил Эрейнион.

В роще повисла тишина. Мэллорны, казалось, затаили дыхание.

— Ветра нашептали мне, — продолжил архимаг воздуха, и его пальцы, длинные и тонкие, как корни деревьев, замерли на подлокотниках кресла, — что в Раджпутане резня всех против всех. Не оказалось у них наследника, кто взял бы в руки всю полноту власти, как мы предполагали. Выживает и отбивается там одна из принцесс, поддерживая видимость власти.

— А это значит… — начал было Кэллум, но осекся, поняв, куда клонит Эрейнион.

— А это значит, что нас проредил всё же рус, — закончил за него Финдараэль. Его пальцы, унизанные кольцами, судорожно сжали посох. — Но откуда у него фамильная аура силы правящего рода Раджпутана? Её не скопировать и не подделать.

Лорд Кэллум, известный своей прямотой, задал вопрос, который вертелся на языке у всех:

— Как выглядит Угаров?

Вопрос повис в воздухе, а ответ на него произнёс не кто иной, как лорд Кирион, имевший доступ к самым подробным донесениям:

— Чёрен вослосами. С разного цвета глазами и смуглой кожей.

Тишина стала звенящей. Даже шелест листьев мэллорнов стих.

— А Элизабет — блондинка, — тихо, будто сам себе, пробормотал Финдараэль. — И Ингвар… дед её — скандинав до мозга костей. И сын его, и сын Элизабет… пусть и не великих сил они были, но все светловолосы и светлоглазы. А этот… подпортили ей породу.

— От раджпутанца принесли ей внука? — выдохнул Кэллум.

— Правнука, — поправил Эрейнион. — Но это не важно. Важно, что на пути к трону у раджи Викрамадитьи пропал старший брат. И это вполне могло быть его семя.

Лорд Кирион, до этого сидевший неподвижно, вдруг подался вперёд, и его голос зазвучал с металлическими нотками:

— Но почему тогда он не заберет власть в Раджпутане? С его силой и по праву крови… лучше быть раджой с собственной страной, чем каким-то принцем. Или как это у русов звучит — князем?

— А он, скорее всего, не знает, — пожал плечами Финдараэль, и в этом жесте было столько пренебрежения и язвительности, сколько не бывало на Совете за последние сто лет. — Иначе уже бы поступил подобным образом.

— Или знает, — возразил Эрейнион, и его голос стал тише, почти шёпотом, — но готовит триумфальное появление. С подругой-архимагичкой. Не просто так ведь он её вытаскивал. Она ему должна теперь. И будет делать всё, что он прикажет.

— Мы должны помешать этому, — лорд Кирион резко выпрямился, и его кресло, увитое серебристыми листьями, жалобно скрипнуло. — Кто ещё есть в семье князя? Чтобы равноценный обмен совершить? У него не должно остаться выбора. Он сам нам её приведёт, если мы заберем кого-то для него важного.

Вопрос повис в воздухе. Архимаги переглянулись.

— Бабушка и сестра, — подсказал Кэллум, и в его голосе прозвучала неприкрытая хищная радость.

— Бабушка… — Финдараэль покачал головой, и его лицо исказила гримаса презрения. — Элизабет уже не важна. Она пустышка. Мы ему только услугу окажем, если её заберем.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

— А вот сестра… это интересно.

Домой я возвращался что-то около полуночи. Это только казалось, что допрос — процесс быстрый. Ничего подобного: пока допросили Франца Леопольда, пока пообщался с принцем — и время уже близилось к полуночи.

Глава рода Керимовых остался общаться ещё о чём-то с Андреем Алексеевичем, и меня вызвался проводить Мурад. Мы вышли на улицу. Дождь со снегом наконец-то прекратился, но воздух оставался сырым, тяжёлым, пропитанным запахом мокрой земли и кладбищенской тишины. Фонари тускло мерцали сквозь пелену оседающего тумана, отбрасывая на мокрый асфальт длинные, дрожащие тени.

Я видел, что Мурад порывается что-то спросить, но не решается.

— Говори уже, — сказал я, поправляя воротник плаща. — Вижу, что на языке вопрос вертится, но ты себя сдерживаешь.

— Да я по поводу знакомства с княжной Алхасовой… — как-то неуверенно заговорил Мурад, пока сам бездумно крутил серебряное кольцо-печатку на среднем пальце.

— Помню своё обещание, — улыбнулся я, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — Но тут уж сам понимаешь… не до светских вечеров было.

— Да всё понимаю, — махнул рукой некромант. — Империю лихорадит, и ты, судя по передовицам газет, практически везде успел отметиться. Так что тебе сейчас не до светских приемов.

— Вот это ты зря, — возразил я, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом. — Постараюсь организовать у нас неформальный вечер. После таких напряжённых событий очень хочется просто спокойно провести время в кругу друзей и семьи. Так что не переживай, всё я помню. И братца своего не забудь взять.

— Добро, — обрадовался Мурад, и его лицо на мгновение просветлело, сбросив груз прожитого дня.

— Думаю, где-то в течение недели пришлю пригласительные.

В это время из конюшен вывели горга и крылогрива. Первый лениво зевнул, сверкнув в тусклом свете фонарей огромными клыками, второй нетерпеливо бил копытом по мокрой брусчатке, вздымая облачка брызг. Мы с некромантом распрощались, и я отправился домой.

Дома я предполагал, что уже все давным-давно легли спать. Но не тут-то было.

Направляясь к лестнице и собираясь подняться в собственные покои, я услышал гам, идущий из подвала. Шум там стоял такой, что даже я услышал на первом этаже, хотя плиты и шумоизоляция в лаборатории у княгини были выше всяких похвал.

Не сумев сдержать любопытство, я отправился вниз.

С каждым шагом голоса становились отчётливее, и я всё явственнее различал знакомые тембры. Эсрай спорила с Юматовым до хрипоты.

Нет, в основном слова были понятные: плотность, коэффициенты, магические потери, энергоёмкость… Но вот если собрать их воедино, я затруднялся понять, о чём именно они спорят. Слишком много специфических терминов, будто два мага схлестнулись на дуэли, только вместо заклинаний использовали цифры и формулы.

Когда я вошёл и застыл у двери, прислонившись плечом к холодному каменному косяку, Эсрай и вовсе стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнули разложенные чертежи, и выдала:

— Мистер Юматов, я архимаг магии земли. Металлы — моя специализация. Вы будете со мной спорить?

У Юматова от удивления глаза заняли едва ли не половину лица. Если до этого он воспринимал Эсрай, скорее, как очень одарённую первокурсницу-иностранку — снисходительно, с лёгкой покровительственной улыбкой, — то после соответствующего заявления он с вполне обоснованной опаской принялся взирать на ушастую девицу.

— Берите первый вариант, — продолжила богиня, уже спокойнее, но всё ещё с металлическими нотками в голосе. — Гарантирую, мы достигнем нужного результата.

— Степан, я подтверждаю слова леди Эсрайлиннвиэль, — вмешался я, делая шаг в лабораторию. Воздух здесь был спёртым, пахло озоном, нагретым металлом и ещё чем-то сладковатым — возможно, алхимическими реактивами. — На неё в вопросе металлов можно полностью положиться.

Артефактор тяжело выдохнул. Так выдыхают после долгого, изнурительного боя, когда силы уже на исходе, но разум ещё держит удар. Устало потерев переносицу под очками, он кивнул.

— Завтра пересоберём протез и измерим повторно показатели.

Я перевёл взгляд на Эсрай.

— А вы, леди… марш отсыпаться. Завтра у нас с вами насыщенный день.

— А как же ты? — спросила она, чуть склонив голову набок, и в её раскосых глазах мелькнуло беспокойство.

— А мне ещё нужно помедитировать перед сном, — честно предупредил я богиню, тем временем уже поворачиваясь к столу с чертежами.

Эсрай не стала навязывать своё общество, лишь кивнула и, бесшумно ступая, отправилась к себе. Я проводил её взглядом, не в сила оторвать взгляд от мерно покачивающихся аппетитных ягодиц в облегающих брючках, и только когда дверь за ней закрылась, обратился к артефактору:

— Степан, и ты бы шёл отдыхать. Утро вечера мудренее. А то сейчас сделаешь что-то не так, потом все ваши эксперименты пойдут псу под хвост. Никуда от тебя сплавы не денутся.

Я сделал паузу, глядя, как он устало трёт покрасневшие веки.

— Вы все и так пару месяцев работали на износ, чтобы этот протез стал реальностью.

Юматов вновь устало потёр переносицу, снял очки и протёр их краем жилетки. Мне достался неуверенный кивок, в котором смешались и согласие, и благодарность, и облегчение человека, которого наконец-то выдернули из рабочего угара и заставили остановиться.

Артефактор медленно поднимался по лестнице, и до меня доносились его тяжелые вздохи и бормотания себе под нос:

— Ну как так… Такая молодая — и уже архимаг… Хотя князь у нас тоже… молодой да ранний, а знать и друзей себе ищет под стать. Чему тут удивляться…

Я усмехнулся и не став дышать в затылок Степану, отправился порталом прямиком на кухню.

Совершение ночного дожора упростилось благодаря Алевтине. Та оставила на столе поднос, накрытый салфеткой, с запиской «Для князя». Святая женщина выяснила, что я не был на ужине, и сделала заготовку во избежание голодного обморока одного безмерно отощавшего князя. Там было много всего, но я спешил, а потому ограничился парой кусков пирога с птицей и грибами, тремя ломтями буженины и сыра, и запил всё домашним черешневым компотом.

В коридорах особняка было тихо. Лишь магические светильники мерцали тусклым, приглушённым светом. В покоях у себя я встретил Константина Платоновича. Тот словно всегда знал, когда я появлюсь. Но в этот раз я, кажется, огорчил камердинера, сообщив, что уже и поужинал и планирую в душ и спать. Отпустив отставного офицера отдыхать, я принял лёгкий душ, чтобы освежить сознание, а после улёгся на постель и шагнул в собственное «Ничто».

Пространство встретило меня привычным тихим гомоном: между собой общались химеры, рой, демоны, Гор. С одной стороны бесформенной кучей были свалены чёрные камни от жертвенника Махашуньяты, а с другой — стоял мой стеллаж со средоточиями душ демонов, табличками, доставшимися в наследство от пустотника, и кратким пособием по магии кошмаров. Здесь же лежало и почти растраченное магическое средоточие деда Ингвара. Отдельной грудой ждали своего часа две туши ледяных виверн. А рядом всё также умостилось тело Франца Леопольда. Его неохотно, но всё же отдали мне. Во-первых, возврат тела — отличный повод для встречи с Францем-Фердинандом, а, во-вторых, все равно душа из тела уже ушла, а мозг покажет лишь последние события с участием австро-венгерского императора. А там такое, после чего нашим соседям уже будет не отвертеться от нового мирного договора с пересмотренными условиями.

Сейчас же мне нужно было поговорить с предком.

Что за хрень происходит с нашими родовыми реликвиями? Почему их разбросало по разным империям и родам?

Вызвать тень души Ингвара Утгарда на разговор вышло далеко не сразу. Действительно пришлось помедитировать, удерживая в руках магическое средоточие предка. Что я только не представлял: и облачка, и морской прибой с волнами, ласково лижущими песчаный берег, чайками в вышине, запахом соли и водорослей. Ничего. Результата это не давало.

В конце концов, я попросту выругался.

Причём ругань у меня вышла на какой-то дикой смеси совершенно разных языков. Там было и русское, и немецкое, и французское, и ещё что-то гортанное, непереводимое, возникшее из глубин памяти, о существовании которой я даже не подозревал. Общий смысл ругани сводился к тому, что если уж дед Ингвар сделал себе посмертный зарок на выполнение некоторых обязательств, то какого хера он не является, когда он так нужен?

— Это всё потому, что мы не являемся по первому свисту, как собачки, — раздался вдруг знакомый, чуть насмешливый голос.

Тень проявилась передо мной — не сразу, а будто проступая из пустоты, слой за слоем, как фотография в проявителе. Сначала лишь смутные очертания, затем — плечи, руки, лицо с густой седой бородой и неизменной курительной трубкой в зубах.

— Даже у тени души есть энергетическая ёмкость, которая тратится на контакт с тобой, — продолжал он, и в его голосе прозвучала усталость человека, которого дёргают по каждому пустяку. — Имей в виду, задавай вопросы сразу. Потому что в следующий раз я могу просто не явиться. И не потому, что хочу, а попросту потому, что энергии в тени души не останется.

Мне даже стало на некоторое время совестно — играть с такими материями, как жизнь, смерть и посмертие, было хреновой идеей. Я сосредоточился, отбросил лишние эмоции и поинтересовался:

— Дед Ингвар, скажи, каким образом вышло, что наш перстень оказался у Алхасовых? А ещё что-то из родовых артефактов, даже не знаю что, в родовой сокровищнице у императоров Австро-Венгрии Орциусов?

— Хотел бы я знать, — хмыкнул тот, даже не опешив от подобного ответа.

Я решил всё-таки попросить ситуацию.

— Я же правильно понимаю, что ты собрался с силами и пошёл воевать с этой тварью, которая оккупировала источник жизни?

— Совершенно верно, — не стал отпираться дед Ингвар. — И проиграл, как видишь. Поплатился жизнью за собственную самонадеянность.

В его голосе не было горечи. Только холодная, спокойная констатация факта, как у человека, который давно смирился с собственной участью.

— Что-то я не понимаю, — нахмурился я. — Если он тебя победил, получил доступ к твоему источнику, то как наши родовые реликвии могли разлететься по разным местам? Таким ресурсом не разбрасываются.

— А в этом как раз вопросов нет, — предок покачал головой, и его призрачная борода колыхнулась, будто на ветру. — При изъятии у меня источника, произошёл всплеск хаоса. Что-то вроде смерча. Первостихия возмущалась изъятию, сопротивлялась. Я предполагаю, что именно смерч хаоса расшвырял всё наше достояние по миру.

— Пока что два предмета оказались у оборотней. Интересно, где остальное?

— Вот тут я тебе не скажу, — развёл руками Ингвар, и в этом жесте было столько беспомощности, что я невольно сжал кулаки. — Ибо, честно, не знаю, куда их разбросало.

— Дед Ингвар, — я шагнул ближе, вглядываясь в его призрачное лицо. — А почему ты не пообщался с нашей первостихией? Она должна была тебя предупредить, что эту тварь убить невозможно.

— А кто тебе сказал, что они не предупредили? — усмехнулся предок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Но я хотя бы попытался.

Он замолчал, и в пустоте повисла тяжёлая, давящая тишина.

— И да, — встрепенулась тень души. — Последний непрошенный совет перед уходом. Помнишь состояние, когда в тебя вошёл хаос? И тебя накрыло хороводом воспоминаний?

Я кивнул.

— Почаще сливайся с хаосом. Он будет выдёргивать из твоей памяти самые разрозненные картинки. Глядишь, получится собрать мозаику — от простого к сложному. Там, правда, есть риск вообще свихнуться, но воля у тебя сильная. Поэтому… — он сделал паузу, и его голос стал тише, почти шёпотом, — другого варианта восстановить тебе воспоминания я не вижу.

Я почувствовал, как эфемерная ладонь коснулась моего плеча и чуть сжала его. Прикосновение было почти невесомым — как дуновение ветра, как шёпот листвы, — но от него по телу разлилось странное, щемящее тепло.

— Пойду я, — сказал предок. — И так подзадержался.

Он обернулся и пристально взглянул на меня.

— Знаешь, — добавил он, и в его голосе зазвучала странная, задумчивая нотка. — Если его нельзя убить… так, может, как сорняк, выкорчевать и пересадить в другое место? Если ты открываешь порталы, может, получится пробиться куда-то и выкорчевать его из нашего мира?

Он бессильно пожал плечами — и растворился.

Идея была хорошая. Если бы не одно «но».

Открыть портал за пределы этого мира я попросту не мог.

На следующий день после завтрака мы с Эсрай отправились во дворец Дюльбер.

Погода стояла на редкость скверная — небо затянули свинцовые тучи, с моря дул ледяной ветер, и даже здесь, на южном берегу, чувствовалось дыхание приближающейся зимы. Но стоило нам ступить на территорию дворцового парка, как холод отступил, сменившись приятной, чуть влажной теплотой оранжереи.

Мы гуляли по тропинкам парка, любуясь экзотическими растениями. Эсрай то и дело останавливалась, склонялась к невиданным цветам, проводила пальцами по бархатистым листьям, вдыхала их аромат.

— Удивительно, — покачала она головой. — Несмотря на то что побережье сковано льдами, здесь растения продолжают сохраняться в тепле. Микроклимат, соответствующий… и умудряются выживать.

— Стараниями прошлых хозяев, — заметил я, оглядывая аккуратно подстриженные кусты и подпорные стенки, удерживающие сползающую землю. — И нынешних садовников, конечно.

Гуляли мы достаточно долго, и параллельно разговаривали. Эсрай со смехом рассказывала, как они спорили с Юматовым на предмет сплава двух металлов — жестикулировала, сверкала глазами, даже на миг приподнялась на цыпочки, изображая артефактора, упирающего руками в бока.

— На самом деле, я надеюсь, что у вас действительно получится получить такое изделие, которое будет и безопасно, и относительно дёшево, — сказал я, когда она закончила. — Для восстановления подвижности конечностей. И дело ведь не только в Насте. Сколько людей не могут себе позволить что-либо подобное…

Я замолчал, глядя, как ветер колышет кроны пальм.

— А чем бы ты вообще хотела заниматься? — спросил я неожиданно. — Допустим, не нужно спасать мир, не нужно мстить, не нужно нести ответственность за свой род, плясать под дудку каких-либо правителей. Чем бы лично ты хотела заниматься? Что тебе интересно?

Эсрай даже задумалась. Она остановилась, склонила голову набок, и в её раскосых глазах мелькнуло что-то далёкое, задумчивое.

— Ты знаешь, — тихо сказала она, и её голос дрогнул, — никто не задавал мне подобных вопросов. У всех были ожидания от меня… но мало кому было интересно, чего бы хотела я.

Она провела пальцами по перилам старинной беседки, заросшей плющом.

— После того, как ты освободил меня из плена, у меня даже была мысль уехать куда-нибудь на далёкий материк. Ты же знаешь, что там есть ещё два материка?

— Знаю, — кивнул я, припоминая карты, которые показывал Брылёв.

— Вот я на них хотела засесть. Питаться тропическими фруктами, отдыхать, наслаждаться свободой.

— Так что тебе сейчас мешает? — искренне удивился я.

— Ну… — она замялась, теребя край своего длинного плаща. — Это скорее было желание получить как можно больше света после тысячелетий во тьме. А если подумать… наверное, хотела бы работать со своим металлом. Создавать нечто красивое, изящное, возможно, с функциями защиты.

— Собственно, рудник у нас есть, — пожал я плечами. — Если хочешь, можешь основать свой собственный ювелирный дом.

— Серебро не так сильно распространено среди знати, — с долей разочарования ответила альбионка. — Его считают второсортным металлом.

— Знаешь ли, — усмехнулся я, останавливаясь и поворачиваясь к ней лицом, — мы, вон, рений с астролитом смешиваем. Что нам мешает смешать серебро с каким-либо из этих металлов и получить некий сплав. Энергоёмкий, энергоэффективный… и в перспективе используемый в защитных или атакующих артефактах.

Я сделал паузу, вспоминая разговоры с Юматовым.

— Если не ошибаюсь, накопителями у нас занимаются Солнцевы. Они же создают подобные гарнитуры, но зачастую из золота. У меня же для тебя, если захочешь подобным заниматься, есть даже кровь ледяной виверны. И не только кровь.

— Подумаю, — кивнула Эсрай, и в её глазах мелькнул живой, заинтересованный огонёк.

Мы снова пошли по тропинке. Парк вокруг жил своей скрытой жизнью: где-то в кустах шелестели мелкие зверьки, над головами проносились птицы, роняя перья.

— И всё-таки, — не утерпела альбионка, когда мы уже третий час наматывали круги по парку, так и не зайдя внутрь дворца. Дело близилось к обеду, и я понимал, что дальше молчать уже попросту неприлично. — Что за сюрприз ты мне готовил?

— Вынужден тебе признаться, — повинился я перед богиней, чувствуя, как к щекам приливает лёгкая краска стыда. — Видимо, идея с сюрпризом не сработала.

— В каком смысле? — она прищурилась, и её уши слегка дрогнули.

— Дело в том, что Дюльбер принц подарил нам за помощь в военных действиях на Верещице и в Крыму. Я когда-то неудачно пошутил про то, что хочу ссылку, желательно в июле и желательно в Крыму. Вот принц запомнил и наградил нас поместьем.

— А я здесь каким боком? — удивилась Эсрай. — Ладно, ты — его бывший адъютант. А я?

— А ты… — я замялся, подбирая слова. — Видишь ли, какое дело. В Дюльбере до прихода Российской империи на территории полуострова отметились как османы, так и греки с альбионцами. Так вот, по информации принца, когда-то здесь находилась небольшая мэллорновая роща, которую османы, заняв полуостров, вытравили с помощью греческого огня и нескольких пиромантов.

Эсрай замерла. Её глаза расширились, пальцы непроизвольно сжали край плаща.

— Принц где-то вычитал, что рощу можно оживить, — продолжил я, глядя на неё, — при непосредственном контакте с кем-то из представителей вашего народа. И посчитал, что тебе будет приятно, если у тебя будет возможность восстановить свою священную рощу.

Богиня молчала. Ветер играл с её волосами, разметая их по плечам.

— Правда, — добавил я, чувствуя, как внутри поднимается неловкость, — он предполагал, что при этом ты будешь моей супругой. Но решение только за тобой. Если откажешься, я готов выделить тебе в собственность часть земель с мэллорном, чтобы у тебя был клочок собственного дома на этих территориях.

Я вздохнул и закончил, глядя ей прямо в глаза:

— Чтобы ты не думала, что я принуждаю тебя к замужеству и соблазняю подобным способом. Но, опять же, всё это настолько эфемерно… вот мы с тобой три часа гуляем, и ты ничего не почувствовала.

Эсрай только покачала головой. Её губы дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке.

— Потому что я не искала, — тихо сказала она. — Оно бы, конечно, лучше ночью поискать, — добавила альбионка, и в её голосе прозвучали лукавые нотки. — У меня тогда силёнок поболее, чем в полдень. Ну да боги с ними.

Эсрай закрыла глаза, раскинула руки в стороны и принялась кружиться, словно маленькая девочка. Она хохотала — звонко, заливисто, от души, — и я видел, как у неё за спиной раскрылись её эфемерные крылья. Я бы сказал, что вот-вот — и богиня должна была взлететь вверх.

При этом в разные стороны от неё били искры серебристого света. Скорее всего, лунного. Искры превратились в лучи. Они разлетелись по всей территории парка, сколько хватало взгляда.

Лучи заливали поверхность серебром, чем-то похожим на дымку или туман. Они струились между деревьями, обвивали стволы, скользили по листьям, и казалось, что сам воздух засветился изнутри мягким, призрачным светом.

И вот в одном из направлений луч превратился в струну, и та тихо тренькнула.

Эсрай, будто заворожённая, не касаясь ногами земли, полетела на сигнал. Она парила в воздухе, как пушинка, ведомая по ниточке, плыла в одном ей ведомом направлении. Я же шёл следом, едва поспевая, стараясь не упустить её из виду.

Остановились мы лишь на краю отвесной скалы, спускавшейся обрывом в море.

А дальше Эсрай выругалась — цветасто, с чувством, на смеси нескольких языков, — и раскрыла глаза, из коих метала громы и молнии, причём практически настоящие. В воздухе запахло озоном, и волосы на моей голове встали дыбом.

— Что не так? — осторожно спросил я, делая шаг назад.

— Ваши искали пожарище, — хмыкнула Эсрай, принявшись снимать с себя обувь. — Пытались найти хоть какие-то останки места, где выжгли рощу. Зря старались.

Она сбросила туфли, затем носки — босые ступни коснулись холодного камня, но она, казалось, не замечала этого.

— Почему? — спросил я, глядя, как она расправляет плечи и встряхивает волосами.

— Потому что не там искали, — усмехнулась альбионка и спиной вперёд упала с обрыва в море.

Лишь только ветер донёс до меня её окрик:

— Не отставай!