Жуков 4. На смертный бой

Глава 20

— Парашютиста? — переспросил командир корпуса.

— Да, — ответил комендант, — немецкий летчик, успел выпрыгнуть.

— Давайте его на мой передвижной КП, — приказал Фекленко.

Пилот «Юнкерса-87», сбитого зенитчиками при налете на станцию Осиповичи, сидел на перевернутом ящике из-под снарядов. Руки его были связаны за спиной, лицо — в копоти и крови. Видно было, что в целом он отделался легко. Особенно, по сравнению с другими.

Вокруг красноармейцы перетаскивали ящики с боеприпасами, загружали их в грузовики. Где-то в лесу продолжали реветь моторы — танки перестраивались для нового марша. Хотя, понятно, пленный об этом не знал.

Немецкий летчик озирался по сторонам с любопытством, которое было вполне объяснимо. Он ожидал увидеть панику, хаос, беспорядок. Вместо этого вокруг кипела четкая, размеренная работа. Похоже, на его родной аэродром перед вылетом.

Комендант, пожилой майор с нашивками за ранения, подошел к пленному, окинул его взглядом и скрылся в штабном автобусе, произведенном явно в Соединенных Штатах. Через минуту вышел и бросил конвоирам.

— Ведите этого за мною.

Пилота подхватили под локти и повели через лес к небольшой поляне, где стоял передвижной командный пункт, представлявший собой грузовик с коробчатым кузовом, над которым возвышались антенны.

Внутри грузовика было тесно, накурено, пахло табачным дымом и потом. За столом, склонившись над планшетом, сидел коренастый русский генерал в простой полевой форме, без лишних регалий. Он поднял голову, когда пленного втолкнули внутрь.

— По вашему приказанию, товарищ генерал-майор, пленный доставлен, — доложил конвоир.

Генерал-майор кивнул, жестом приказал развязать немца. Летчик потер затекшие запястья, с любопытством разглядывая командира корпуса. По всему было видно, что хотя русский военачальник явно не спал несколько суток, он не позволит себе ни секунды слабости.

— Переводчик нужен? — спросил генерал-майор.

— Я говорю по-русски, — ответил пилот с легким акцентом. — Учил в школе, потом в Берлинском университете.

Командир корпуса усмехнулся одними губами:

— Образованный, значит. Хорошо. Садись, — он указал на табурет у стола. — Курить хочешь?

Летчик кивнул. Генерал-майор протянул ему пачку папирос «Беломорканал». Немец с сомнением взял папиросу, прикурил от спички, закашлялся. Крепкий оказался у русских табак.

— Как звать? — спросил командир корпуса.

— Обер-лейтенант люфтваффе Вольфганг фон Риттен.

— Фон? — переспросил генерал с легкой усмешкой. — Аристократ?

— Дальние предки, — пожал плечами пленный. — Сейчас это не имеет значения.

— Здесь, может, и не имеет. А у вас, в Германии, наверное, имеет. — Генерал-майор помолчал, разглядывая пленного. — Слушай, фон Риттен. Я из тебя правду клещами тянуть не стану. К пленным врагам у нас принято относиться гуманно. Однако мне нужно знать, где сейчас находится твоя часть и куда вы собираетесь перебазироваться? Скажешь, отправлю в тыл, в лагерь, там кормить будут. Не скажешь… — он махнул рукой. — Имею полное право тебя расстрелять, как врага взятого на поле боя.

Фон Риттен молчал, глядя на дымящуюся папиросу. Генерал-майор вздохнул, достал из планшета карту, развернул.

— Смотри сюда, — сказал он. — Вот Минск. Вот Бобруйск. Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку южнее, — твои сейчас бомбят наши позиции. Я знаю, что аэродром у них где-то здесь, под Барановичами, но мне нужно точно знать. Скажешь — спасешь свою шкуру. Промолчишь, дело твое. Выбирай.

Фон Риттен перевел взгляд с карты на лицо командира русского корпуса. Что-то было в этом лице такое, отчего врать не хотелось. Не из страха, это чувство летчик давно научился преодолевать. Скорее, из нежелания умирать прежде времени.

— Я скажу, — вдруг выдохнул обер-лейтенант. — Только не потому, что боюсь. А потому что…

Он замолчал, не договорив. Генерал-майор его не торопил. Ждал, глядя прямо в глаза.

— Потому что я видел вчера, как вы разгружались под бомбами. Ваши люди не разбегались. Они тушили пожары, вытаскивали раненых, продолжали работать. Я думал, вы побежите. Вы не побежали. Я… я не знаю, что это значит, но не хочу воевать с людьми, которые так поступают.

Командир корпуса кивнул.

— Это называется — характер, фон Риттен, — сказал он. — Русский характер. Ты это запомни, если домой вернешься. Расскажешь своим. Может, поймут чего. — Он подвинул карту ближе к пленному, буркнул: — Давай, показывай, где твой аэродром.

Фон Риттен ткнул пальцем в точку западнее Барановичей. Генерал-майор сделал пометку карандашом, потом отодвинул карту и посмотрел на пленного с неожиданной теплотой:

— Молодец. Не врал. Вижу по глазам. — Он повернулся к конвоирам: — Передайте пленного в распоряжение особого отдела. Он нам еще пригодится.

Когда военнопленного вывели, командир корпуса обратился к своему начальнику штаба:

— Связь со штабом фронта. Срочно. Передайте, установил точное расположение вражеского аэродрома. Прошу разрешения нанести удар силами корпуса.

— Товарищ генерал, у нас приказ идти на Могилев, — попытался возразить начштаба.

— Знаю, — отмахнулся Фекленко, — но пока мы дойдем до Могилева, их эскадрилья еще десять раз отбомбится по нашим головам. Если ударить по аэродрому сейчас, с ходу, пока они нас не ждут, мы снимем угрозу с целого направления. Разумеется, я не собираюсь бросать против аэродрома весь корпус, достаточно 79-го танкового полка Живлюка. Жуков меня поймет.

Начальник штаба с сомнением покачал головой, но пошел к связистам. Через десять минут радист протянул командиру корпуса бланк с ответом. Тот пробежал по нему глазами, и с облегчением улыбнулся.

— Что там? — спросил начштаба.

— Жуков разрешил. — Фекленко сложил бланк и сунул в карман. — Пишет: «Действуйте, но Могилев остается главной задачей. Жуков». — Он хлопнул ладонью по столу и обратился к командирам. — Ну что, товарищи командиры, поработаем на славу? Живлюк нанесет удар по аэродрому, потом выдвинется на Могилев. Двое суток без сна. Выдюжите, товарищ Живлюк?

— Выдюжим, товарищ командир корпуса! — откликнулся подполковник.

Остальные присутствующие только молча кивнули. Выдюжим. Куда деваться. Генерал-майор вышел из машины, вглядываясь в сторону запада, где, судя по показанию пленного, расположен вражеский аэродром.

Там сейчас, наверное, летчики завтракают, готовятся к новым вылетам. Они не знают, что через час по их стоянке ударят русские танки. Те самые, которые должны были идти совсем в другую сторону.

— Выступаем! — скомандовал Фекленко.

Через полчаса лес наполнился гулом моторов. Танки 79 полка 40-й танковой дивизии 19-го мехкорпуса, развернувшись в походную колонну, уходили на запад, туда, где их никто не ждал. Что ж, немцам пора привыкать, что русские действуют не по шаблонам.

Западный фронт, район восточнее Минска. 17 июля 1941 года.

— Георгий Константинович, новое донесение от Фекленко, — доложил Маландин. Выдвинулся в направлении Могилева, за исключением 79-го полка, под командованием подполковника Живлюка, который брошен против немецкого аэродрома.

— Надо поддержать Живлюка. Передайте Таюрскому, пусть поднимет в воздух хотя бы звено «Ил-2».

— Есть, товарищ командующий!

Начальник штаба вышел. Я снова склонился над картой. Синие стрелы, обозначающие движение 2-й танковой группы Гудериана уже упирались в Минск. Красные значки, которыми были обозначены 19-й и 22-й корпуса, концентрировались у Бобруйска. Еще сутки — и все решится. Телефон заквакал резко, надрывно. Я снял трубку.

— Жуков слушает.

— Георгий Константинович, — заговорил Мехлис. — Только что из Москвы получено экстренное сообщение. Немцы прорвали фронт под Могилевом. Танковая группа Гота форсировала Днепр севернее города. Связь с 13-й армией потеряна. Товарищ Сталин требует немедленно отбросить Гота.

Черт, если Гот прорвался к Днепру, если он форсировал его севернее Могилева, то удар Гудериана с юга становится не фланговым, а вспомогательным. И наши мехкорпуса, присланные для удара по тылам противника, сработают почти впустую.

— Маландин! — рявкнул я так, что связисты подпрыгнули. — Немедленно связь с Фекленко и Кондрусевым! Отменить выдвижение! Ждать приказа!

— Что случилось, Георгий Константинович? — спросил начальник штаба.

Я не ответил. Гот прорвался к Днепру. Если это правда, то вся наша оборона на Западном фронте летит в тартарары. И два мехкорпуса, которые должны были стать нашим козырем против Гудериана, могут оказаться единственной силой, способной заткнуть дыру под Могилевом. Если мы уже не опоздали.

Телефон зазвонил снова. Я схватил трубку.

— Первый! — рявкнул я.

— Товарищ первый, — раздался в наушнике голос Фекленко, пробивающийся сквозь треск помех. — Передовые части вышли в район южнее Бобруйска. Наблюдаем колонны противника, идущие на восток. Тылы, обозы, зенитки… Можно начинать?

Я замер. Начать удар сейчас — значит обезглавить Гудериана, перерезать ему снабжение, заставить повернуть назад, но если Гот уже форсировал Днепр под Могилевом, то Гудериан не главное. Главное — остановить того, кто рвется к Минску с юга, создавая угрозу окружения нашим армиям.

— Ждите, — сказал я в трубку. — Я перезвоню.

Положил трубку и уставился в карту невидящими глазами. Два направления. Два удара. Одна возможность. Если ошибусь — все рухнет. В блиндаже стояла тишина. Все смотрели на меня. Даже рации, казалось, притихли.

— Маландин, — наконец произнес я. — Давай сюда последние данные по Могилеву. Все, что есть. И связь с Москвой. Лично Сталину буду докладывать.

— Есть.

Он вышел. Я остался один у карты, глядя на две красные стрелы, которые могли стать либо спасением, либо гибелью. И в этот момент снова заквакал телефон внутренней связи. Я снял трубку.

— Жуков.

— Георгий Константинович, — голос Мехлиса был странно спокоен. — Только что перехватили немецкую радиограмму. Расшифровали. Гот остановлен под Могилевом. 13-я армия держится. Днепр не форсирован. Ждем подтверждения от 13-й.

Так, ясно. Немцы, конечно, могли подбросить дезу, но какой смысл, если они так уверены в себе. Хорошо, что не поторопился перебрасывать мехкорпуса Фекленко и Кондрусева, интуиция выручила, а она в эти дни порой важнее опыта.

— Спасибо, Лев Захарович. — Я положил трубку и повернулся к связисту. — Соедините меня с Фекленко. Быстро.

Через минуту в наушниках затрещало:

— Третий слушает.

— Первый у аппарата!

— Выдвинулись на позиции, товарищ первый. Только что получена радиограмма. Аэродром уничтожен.

— Отлично! Начинайте, товарищ третий. Бейте так, чтоб у супостата искры из глаз посыпались, но задача ваша усложняется. Нужно будет, не теряя темпа, выйти на помощь 13-й. Как поняли?

— Вас понял, товарищ первый. Пришлите данные для уточнения задачи.

— Вы их получите!

Я положил трубку и посмотрел на карту. Красные стрелы дрогнули и поползли вперед. По крайней мере, мне так почудилось от перенапряжения. Я выдохнул. Медленно, с хрипом, как будто сбрасывал с плеч тяжесть всей этой войны.

Район южнее Бобруйска. 19 июля 1941 года.

Фекленко опустил бинокль. В предрассветных сумерках хорошо были видны транспортные колонны — грузовики с горючим, тягачи с орудиями, штабные автобусы. На брезенте фургонов черные кресты.

Это катили тыловые обозы 2-й танковой группы, растянутые на десятки километров, охраняемые только зенитками да тыловыми ротами. Командир корпуса опустил бинокль, обернулся к начальнику штаба, приказал:

— Сигнал к атаке. Передайте всем. Работать по колоннам, в бой с боевым охранением не ввязываться. Время на операцию — четыре часа. Потом перегруппировка и сосредоточение в указанных районах.

Начальник штаба кивнул и скрылся в глубине командного пункта. Генерал-майор снова поднес бинокль к глазам. Первые «тридцатьчетверки» уже выползали из леса, разворачиваясь в боевую линию. Их было немного — это был передовой отряд, проводивший разведку боем.

В эфире прошелестело:

— Волга, Волга, я — Дон. Начинаем.

И в ту же секунду лес ожил. Из-за деревьев, набирая скорость, вырвались танки. Сначала десяток, потом двадцать, потом сотня. Они шли в атаку без выстрелов и пулеметных очередей, без лишнего шума. Раздавался только рев моторов и лязг гусениц.

Немецкие солдаты заметались. Зенитки слишком медленно разворачивались на прямую наводку, грузовики пытались съехать с дороги, но вязли в кюветах. Первые снаряды ударили в цистерны с горючим, в небо взметнулись огненные шары взрывов.

Командир корпуса опустил бинокль и перевел дух. Первая часть плана сработала. Теперь главное было удержать темп, не дать немцам опомниться, уйти до того, как Гудериан бросит сюда боевые части. И еще, прорваться к Могилеву для спасения 13-й армии Филатова.

— Связь со штабом фронта, — приказал Фекленко. — Передайте, что вошли в соприкосновение с противником. Уничтожаем тылы. Третий.

Радист застучал ключом. Ответ пришел через пять минут. Короткий, емкий, без лишних слов.

— Держитесь. Первый, — прочитал генерал-майор.

Усмехнулся. Знаменитая Жуковская лаконичность. Ни «молодцы», ни «спасибо», ни «здрасти», ни «до свидания». Просто «держитесь». Выходит, там, в штабе фронта, уже все поняли. Значит, теперь от него зависит если не все, то многое.

Фекленко снова поднял бинокль. Горело уже не меньше двадцати вражеских машин. Фрицы бежали в лес, бросая оружие. Наши танки, не снижая темпа, уходили дальше, в глубину вражеских тылов.

Там, за ближайшим лесом, должна была быть еще одна колонна — с боеприпасами для танковых дивизий Гудериана. Если успеют ее перехватить, этот любимчик фюрера останется без снарядов.

— Командиру 40-й танковой приказываю усилить темп. Не дать им окопаться.

— Есть.

Штаб 2-й танковой группы, район южнее Минска. 20 июля 1941 года.

Генерал-полковник Хайнц Гудериан сидел за столом в своем штабном автобусе, изучая карту. Настроение у него было превосходным. Передовые части уже втягивались в Минск, сопротивление русских носило очаговый характер.

А 3-я танковая группа Гота с севера замыкала кольцо окружения. Еще день— два — и огромный котел под Минском захлопнется, подарив Германии сотни тысяч пленных и еще больше евреев для тяжелых работ на благо национал-социализма.

Адъютант вошел без стука, что позволял себе крайне редко. Лицо его было встревоженным.

— Господин генерал-полковник… — дрожащим голосом произнес он.

Командующий 2-й танковой группы поднял глаза. Один взгляд на адъютанта заставил его внутренне собраться. Такое выражение лица не бывает от хороших новостей.

— Докладывайте.

— Только что на связь вышел отдел тылового обеспечения… Вернее, связи с ними нет. Но прибыл фельдфебель из 5-го батальона. Он пешком шел, его машину обстреляли…

— Говорите толком! — рявкнул Гудериан, вставая.

— Русские танки, господин генерал-полковник, вышли к шоссе южнее Бобруйска. Наша колонна снабжения полностью уничтожена. Фельдфебель доложил, что видел своими глазами. Дорога забита сгоревшими машинами, бензовозы дымят, трупы повсюду. Русские танки ушли в лес, но перед этим они перебили всю колонну.

Несколько секунд командующий 2-й танковой группы стоял неподвижно, переваривая услышанное. Потом медленно опустился на стул.

— Сколько машин? — спросил он тихо.

— Больше двухсот. Почти все бензовозы и грузовики с боеприпасами, которые шли к нам сегодня ночью.

Гудериан сжал кулаки так, что побелели костяшки. Двести машин. Горючее, которое должно было питать его танки. Снаряды, которые должны были бить по русским позициям. Все это горело сейчас на проселочной дороге под Бобруйском.

— Чьи танки? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Откуда они взялись?

— Неизвестно, господин генерал-полковник. Разведка докладывала о сосредоточении русских резервов в районе Осиповичей, но мы считали, что после налета нашей авиации эти части утратили боеспособность.

— Считали! — выкрикнул генерал-майор, вскочив и опрокинув стул. — Вы считали, а русские тем временем подтянули танки и ударили по моим тылам! Где авиация? Где прикрытие с воздуха?

— Авиация докладывала, что ночью нанесла удар по станции Осиповичи, уничтожила несколько эшелонов…

— Несколько эшелонов! — Гудериан уже не сдерживал ярость. — А танки, видимо, разгрузились до бомбежки! И теперь они там, в моих тылах, жгут мои колонны!

Он заметался по автобусу, как тигр в клетке. В голове лихорадочно прокручивались варианты. Без горючего его танки встанут через сутки. Без снарядов они превратятся в бесполезные железные коробки. А русские, которых считали разбитыми, вдруг нанесли удар — точный, болезненный, унизительный.

— Связь со штабом группы армий, — приказал он, останавливаясь. — Немедленно. Пусть бросят всю авиацию на поиск этих танков. Они не могли уйти далеко. Они где-то в лесах прячутся. Найдите их и уничтожьте.

Адъютант бросился выполнять. Командующий 2-й танковой группы подошел к карте, впился взглядом в район южнее Бобруйска. Танки. Русские танки в его тылу. Откуда? Как? Кто это сделал? В памяти всплыло имя, которое он старательно гнал от себя последние дни.

Жуков. Если это он, если это его рука… Значит, все донесения о его болезни и изоляции — ложь. Значит, он там, где-то за линией фронта, и он только что нанес удар, от которого у Гудериана сейчас остановится сердце.

Телефон зазвонил. Адъютант протянул трубку:

— Штаб группы армий, господин генерал-полковник.

Гудериан взял трубку, но не успел сказать ни слова. Голос фон Бока, командующего группой армий «Центр», звучал с ледяным спокойствием, от которого внутри у командира 2-й танковой группы все похолодело:

— Гудериан, мне только что доложили. Что у вас происходит? Какие русские танки в тылу? Почему мои колонны горят?

— Господин фельдмаршал, — начал Гудериан, — это временные трудности. Мы примем меры…

— Временные трудности? — перебил фон Бок. — У Клейста 11-я танковая дивизия уже уничтожена этим Жуковым. А теперь он добрался до вас. Вы понимаете, что это значит? Он переигрывает нас, Гудериан. Переигрывает по всем статьям.

Генерал-полковник молчал, стоя на вытяжку и сжимая трубку так, что она затрещала.

— Я требую, — продолжал фон Бок, — чтобы вы немедленно выделили силы для ликвидации прорыва. И чтобы больше такого не повторялось. Если Жуков еще раз ударит по вашим тылам, я доложу фюреру, что вы не справляетесь с командованием.

Связь прервалась. Командующий 2-й танковой группы медленно положил трубку и уставился в карту невидящим взглядом. За окном штабного автобуса сияло солнце. Где-то там, впереди, его танки входили на окраины Минска.

Однако сам он чувствовал себя не победителем, а загнанным зверем. Потому что в его тылу, в лесах под Бобруйском, рыскали русские танки. И человек, который ими командовал, только что доказал, что эту войну так просто не выиграть.

Снова раздался звонок. Гудериан взял трубку, словно гранату уже подготовленную к взрыву. И тут же приободрился, потому что звонок был из штаба 2-го воздушного флота, под командованием Кессельринга. Выслушав штабиста, генерал-полковник едва не выронил трубку.

— Как уничтожены?..