Жуков 4. На смертный бой

Глава 24

Генерал-полковник Хайнц Гудериан стоял в башне своего командирского танка, вглядываясь в предрассветную мглу. Впереди, всего в нескольких километрах, уже угадывалась широкая лента Днепра.

Позади догорали машины, пострадавшие от авианалета русских. К счастью, горючее с них слили заранее, а боекомплект сняли. На том берегу, его ждала свобода маневра, соединение с пехотными дивизиями и возможность восстановить снабжение.

Колонна 18-й танковой дивизии, растянувшись на несколько километров, медленно, но неуклонно ползла к переправам. Партизаны с десантом отстали — то ли кончились силы, то ли патроны, то ли просто ушли перегруппироваться.

Фон Либенштейн, начальник штаба, зачитал последние данные разведки.

— Господин, генерал-полковник, передовые части доносят, что русские на том берегу активности не проявляют. Похоже, 13-я армия действительно обескровлена. Если форсировать Днепр с ходу, есть шанс прорвать их оборону до подхода резервов.

Командующий 2-й танковой группой удовлетворенно кивнул. Он был прав. Русские выдохлись. Их знаменитая стойкость, их яростное сопротивление — все это имело пределы. Они не могли драться вечно.

И сейчас, когда он, генерал-полковник Хайнц Вильгельм Гудериан, вел остатки вверенных ему войск к спасению, они просто не успевали перебросить дополнительные силы к месту прорыва. Это значит, что Бог с ними, с представителями высшей расы, а не с унтерменшами.

— Передайте командиру 18-й танковой, чтобы ускорил движение. К шести ноль ноль головные части должны быть у переправы. К восьми ноль ноль необходимо форсировать реку. 17-й танковой дивизии прикрывать правый фланг. 4-й танковой — левый. Артиллерии выдвинуться на прямую наводку и подавить русские батареи на том берегу.

Фон Либенштейн записывал, но вдруг замер, подняв голову к небу.

— Господин генерал-полковник… — пробормотал он. — Вы слышите?

Командующий 2-й танковой группы прислушался. Сначала ничего не было слышно, только привычный гул моторов собственных танков, лязг гусениц, редкие выстрелы где-то далеко в тылу.

Однако потом, высоко в светлеющем небе, послышался монотонный, нарастающий гул. Не такой, какой издают моторы транспортных самолетов, и не такой, с каким летят истребители. Другой. Тяжелый, уверенный, неотвратимый.

На этот раз он, генерал-полковник Гудериан, не мог ошибиться. Люфтваффе, наконец-то, пришли на помощь. Сейчас они ударят по русским позициям, расчистят дорогу к переправам, и тогда… Додумать он не успел, потому что это был не гул немецких бомбардировщиков.

Это был тот голос, которого командующему 2-й танковой группы никогда раньше слышать не приходилось, но о коем уже ходили легенды по всему Восточному фронту. Музыка «сталинских органов» или, как их называли сами большевики, «катьюш».

Первые снаряды упали в голове колонны, там, где 18-я танковая дивизия скучилась перед переправой. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и фрагментов человеческих тел. За ними — еще и еще. Казалось, само небо разверзлось и обрушило на немецкие танки всю свою ярость.

— Воздух! — заорал кто-то впереди, но было уже поздно.

Реактивные снаряды накрывали колонну за колонной, квадрат за квадратом. Горели танки, рвались бензовозы, метались люди. Паника охватила передовые части в считанные секунды. 2-я танковая группа вермахта подверглась самому жестокому налету в своей истории.

Генерал-полковник, оглушенный, прижатый к броне взрывной волной, с трудом поднял голову. Его командирский танк стоял, засыпанный землей, но, кажется, уцелел. Рядом, держась за ухо, из которого текла кровь, поднялся фон Либенштейн.

— Господин генерал-полковник… — прохрипел он. — Это русские… Их новая артиллерия, но откуда?

Гудериан не ответил. Он смотрел на восток, туда, где за Днепром, в утреннем небе, уже таяли дымные следы реактивных снарядов. Оттуда, с того берега, который он собирался форсировать, сейчас доносился новый звук.

— Русские танки, — прошептал фон Либенштейн побелевшими губами. — Там, на том берегу… Их сотни!

Восточный берег Днепра, севернее Могилева. 24 июля 1941 года.

Генерал-лейтенант Филатов видел в бинокль, как из леса на западе выползают первые немецкие танки. Сначала разведка — легкие машины, мотоциклисты. Потом — основные силы. «Тройки», «четверки», бронетранспортеры с пехотой.

Вся эта мощь, пусть и изрядно потрепанная регулярными бомбежками, дерзкими вылазками десантников и партизан, а также обстрелом из реактивных минометов, лезла на позиции 13-й армии. Фрицы перли, потому что им некуда было деваться.

— Передайте артиллеристам, — приказал командующий. — Огонь открывать только по моему сигналу. Подпустить их поближе, к самой воде. Пусть думают, что мы уходим.

— Товарищ командующий, — голос начальника штаба дрогнул. — Если они прорвутся к переправам, мы их не удержим.

— Удержим, — отрезал Филатов. — Мехкорпуса Фекленко и Кондрусева уже развернуты. Наше дело заманить фрицев поближе к берегу. Причем, у них не должно возникнуть впечатления, что мы их заманиваем.

Он опустил бинокль и посмотрел на восток. Он знал, хотя и не слышал пока, как там, за лесами, уже ревут моторы. Бойцы 19-го и 22-го мехкорпусов заканчивают последние приготовления. Их командиры ждут сигнала с КП командующего 13-й армией.

— Погодите, ребята, — прошептал генерал-лейтенант. — Мы немца заманим. А вы бейте.

Немцы подходили все ближе. Первые снаряды уже рвались на позициях 13-й армии. У филатовцев было чем отвечать. Командующий фронтом подбросил снарядов. Нужно было только проявить выдержку и не открывать огня прежде времени.

Фрицы уже не перли с прежней самоуверенностью, которая появляется у победителей, привыкших, что противник при их приближении бежит. Видимо, научили их боятьсяпартизанские мины, десантные пулеметы, налеты «Ил-2» и обстрелы «катюш».

Головные танки, приземистые «тройки», выползали на открытое пространство перед позициями 13-й армии, ведя неторопливый огонь по предполагаемым огневым точкам. Редко били, сразу видно, экономят снаряды.

За ними, чуть отставая, двигались бронетранспортеры с пехотой. Корректировщики огня 13-й армии уже различали в бинокли серо-зеленые фигурки в касках, готовые спрыгнуть на землю и пойти в атаку на позиции русских.

Филатов стоял на наблюдательном пункте, вжимаясь в бруствер окопа. Рядом замер начальник штаба с телефонной трубкой, прижатой к уху. В блиндаже, в двадцати метрах позади, затаили дыхание телефонистки, связисты, радисты — все ждали только одного слова.

— Товарищ командующий, — почему-то шепотом доложил начальник штаба, — первый эшелон противника прошел отметку «три».

Генерал-лейтенант молча кивнул. Отметка «три» означала три километра до переднего края. Дистанция, с которой артиллерия могла бы уже бить наверняка. Однако немцы должны подойти ближе. Настолько близко, чтобы, когда начнется, у них не осталось времени на маневр.

— Второй эшелон подтягивается, — продолжал докладывать начальник штаба. — Пехота рассредоточивается для атаки.

— Вижу, — коротко ответил Филатов.

Немецкие танки тем временем подошли к отметке «два». Теперь их можно было разглядеть без бинокля — серые, угловатые, с крестами на башнях. Пехота за ними бежала короткими перебежками, залегая, снова поднимаясь. Все по уставу, все как в учебниках.

Командующий 13-й армией чувствовал, как по спине течет холодный пот. Один неверный шаг и все сорвется. Немцы почуют ловушку, остановятся, начнут обрабатывать позиции артогнем, вызовут авиацию. И тогда мехкорпуса на том берегу останутся без главного козыря — внезапности.

— Отметка «полтора», — севшим от напряжения голосом произнес начальник штаба.

Первый немецкий танк, тяжелая «четверка», остановился в тысяче метров от переднего края, развернул башню. Из ствола вырвался сноп пламени, и через секунду где-то справа ухнул взрыв. Снаряд лег в сотне метров от окопов, подняв фонтан земли.

— Бьют по площадям, — прокомментировал начальник штаба. — Целей не видят.

— Пусть бьют, — отрезал генерал-лейтенант. — Главное, чтобы вперед шли.

И немцы пошли. «Четверка», дав еще два выстрела, двинулась дальше, увлекая за собой остальные машины. Теперь до переднего края оставалось чуть больше километра. Дистанция, с которой танки уже могли бить прямой наводкой по амбразурам дзотов.

— Товарищ командующий! — с мольбой в голосе воскликнул начальник штаба. — Пора!

— Ждать, — процедил Филатов сквозь зубы.

Первые немецкие пехотинцы, обогнав танки, залегли в двухстах метрах от окопов, готовясь к броску. Артиллерийские корректировщики противника, выдвинувшись на открытое место, наводили свои стереотрубы на позиции 13-й армии.

Командир танковой роты из 17-й дивизии Гудериана, высунувшись из башни, отдавал приказы флажками. И все это время командующий 13-й армией молчал, сжимая в руке телефонную трубку, через которую должен был отдать сигнал к началу.

— Отметка «один», — выдохнул начальник штаба.

Первый немецкий танк перевалил через невысокий бугор и оказался в четырехстах метрах от переднего края. За ним, растянувшись веером, шли остальные. Пехота поднялась в рост и побежала, стреляя на ходу из автоматов.

— Огонь! — рявкнул Филатов.

Телефонная трубка донесла команду до артиллеристов. И в ту же секунду земля вздрогнула. Ударили даже не «сорокапятки» и не полковые пушки, а тяжелые гаубицы, скрытно выдвинутые на прямую наводку еще ночью. Первые же снаряды накрыли головную «четверку». Танк дернулся, замер, из люков повалил черный дым.

Следующие за ним машины попытались развернуться, но было поздно. Плотный огонь накрыл всю роту. Немецкая пехота залегла, вжимаясь в землю под пулеметными очередями. Офицеры что-то орали, пытаясь организовать атаку, но их голоса тонули в грохоте разрывов.

— Огонь по готовности! — выкрикнул генерал-лейтенант в трубку. — Не давать им поднять головы! Подпустить ближе к воде! Еще ближе!

Немецкие пехотинцы, оставшись без танковой поддержки, попытались окопаться на месте, но артиллерия била методично, накрывая квадрат за квадратом. Уцелевшие танки отползали назад, прячась за складками местности.

— Товарищ командующий! — крикнул начальник штаба, указывая на запад. — Второй эшелон разворачивается!

Действительно, немецкие резервы, видя гибель первого эшелона, начали разворачиваться в боевой порядок, готовясь к новой атаке. Теперь они шли не в лоб, а охватывая правый фланг, где оборона 13-й армии казалась слабее.

Филатов усмехнулся. Ему только этого и надо было.

— Передайте на тот берег, — приказал он. — Фриц клюнул.

Через минуту радист доложил:

— «Третий» и «Четвертый» подтвердили. Готовы к удару. Ждут сигнала.

Генерал-лейтенант посмотрел на запад, где немецкие танки, развернувшись веером, двигались в обход его правого фланга. Они шли уверенно, не зная, что прямо сейчас, на том берегу, уже ревели моторы двух механизированных корпусов.

— Сигнал «Гроза», — сказал он тихо. — Передайте. Пора.

И над Днепром взмыли в небо три красные ракеты.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 24 июля 1941 года.

На карте, которую я видел даже во сне, когда удавалось изредка, урывками вздремнуть, тонкими красными и синими линиями была начерчена вся диспозиция сегодняшнего дня. Я сам ее расчертил.

Из данной диспозиции было видно, что Филатов находится слева, справа и в центре — и над всеми его окопами, блиндажами и ДОТами нависала куча танков Гудериана, которая медленно, но неуклонно наползала на его позиции. Куча, правда, была уже изрядно потрепана.

Маландин находился рядом со мною, готовый в любую секунду доложить новые данные. Мехлис, только что вернувшийся от партизан, сидел на топчане, пил остывший чай. Сироткин, мой верный адъютант, притих в углу, забыв о том, что воду неплохо бы подогреть.

— Докладывайте, — бросил я, не отрываясь от карты.

Начштаба шагнул вперед:

— Филатов докладывает, что первый эшелон немцев подошел к переднему краю, — сообщил он. — Потери у противника, после нашего авиа— и артналета, есть, но основные силы втягиваются в бой. Гудериан бросил в атаку до двухсот танков. Его цель наш правый фланг, где у Филатова якобы слабое место.

— Якобы, — усмехнулся я. — Филатов умеет создавать видимость.

— Так точно. По последним данным, немецкие танки уже обходят его фланг и выходят к Днепру севернее переправ.

Я поднял голову. Вот оно. Тот самый момент, ради которого мы все это затевали. Гудериан, уверенный, что прорвал оборону, сейчас кинет свои основные силы в образовавшуюся брешь. И когда они окажутся на открытой местности, между рекой и лесом…

— Что Фекленко и Кондрусев?

— Готовы. Ждут только сигнала.

Я посмотрел на часы. Стрелки ползли медленно, как с похмелья. Каждая минута сейчас могла решить все.

— Передайте Филатову, чтобы держался. Пусть отходит, если нужно, но держит строй. Немцы должны верить, что прорываются.

— Есть.

Маландин отошел к связистам. Армейский комиссар 1-го ранга пробурчал, отрываясь от кружки:

— Георгий Константинович, а если Гудериан поймет? Если он остановится?

— Не поймет, — ответил я. — Он слишком долго рвался к Днепру. Слишком много потерял. Сейчас для него главное вырваться, соединиться с пехотой. Он будет лезть напролом, даже если почувствует ловушку. Такова психология этого «сверхчеловека».

— Но 19-й и 22-й мехкорпуса… Они же не бесконечны. Если немцев окажется слишком много…

Я посмотрел ему в глаза и Мехлис осекся на полуслове.

— Лев Захарович, — сказал я негромко, но так, что в блиндаже, кажется, притихли даже рации. — Мы сделали все, что могли. Фекленко и Кондрусев — это мои ребята, выпестованные в КОВО. Они не подведут. Филатов — стреляный воробей, его на мякине не проведешь. А что касается Гудериана, этот лощеный фриц сейчас думает, что он все выдержал, через все прошел и уцелел. Пусть думает. Тем жестче будет его падение.

В этот момент один из связистов доложил:

— Товарищ командующий, сигнал от Филатова. Немцы вышли к реке. Их основные силы втягиваются в прорыв.

Я подошел к рации, взял микрофон:

— «Третий»! «Четвертый»! Сигнал «Гроза»! Повторяю, сигнал «Гроза»! Начинайте!

В наушниках затрещало, потом сквозь помехи пробился голос Фекленко, спокойный, даже какой-то будничный, доложил:

— «Первый», я «Третий». Вас понял. Начинаем.

И следом раздался голос Кондрусева, звучавший чуть глуше.

— «Четвертый» принял, — произнес он. — Работаем.

Я положил микрофон и выпрямился. В блиндаже стояла тишина. Все смотрели на меня. Даже голосистые радистки притихли, понимая, что сейчас решается судьба не просто сражения, а всего Западного фронта.

— Ну что ж, товарищи, — сказал я, обводя взглядом присутствующих. — Теперь остается только ждать.

Мехлис шагнул ко мне:

— Разрешите мне, Георгий Константинович? Я хочу быть там, когда…

— Нет, Лев Захарович, — перебил я. — Ваше место сейчас здесь. Там сейчас есть кому командовать и вдохновлять своим примером… Сироткин! — крикнул я адъютанту. — Согреешь ты, наконец, чаю!

Адъютант метнулся к чайнику, подхватил его и выбежал прочь. А я, не имея другого предмета, который бы отражал боевую обстановку, снова уставился на карту, пытаясь представить, что сейчас происходит на поле боя.

Как немецкие танкисты, уверенные, что прорвались, вдруг видят на флангах новые русские машины. Как паника охватывает солдат. Как командиры теряют управление. Как Гудериан, этот напыщенный генерал, впервые в жизни понимает, что угодил в ловушку.

— Герман Капитонович, — сказал я. — Держите с Филатовым связь. Пусть держится. Еще час — и мы переломаем хребет Гудериану.

Начштаба кивнул и скрылся в аппаратной. А я стоял у карты и ждал. Ждал, когда оттуда, из-за Днепра, придут первые доклады о том, что мои танкисты сделали то, что должны были сделать.

— 18-я танковая дивизия противника полностью уничтожена, — докладывал Маландин уже через час, водя карандашом по карте. — Штаб дивизии разгромлен, командир взят в плен. 17-я танковая дивизия потеряла до семидесяти процентов техники, остатки пробиваются на запад мелкими группами. 4-я танковая дивизия окружена в районе южнее Бобруйска, пытается прорваться, но Фекленко блокировал все выходы.

— Потери с нашей стороны?

— 19-й мехкорпус потерял до пяти процентов техники, 22-й — около семи. Людские потери, к счастью, невелики, но цифры уточняются. — Маландин заглянул в сводку. — Взяты значительные трофеи. Более сотни исправных танков, артиллерия, несколько грузовиков с боеприпасами и автоцистерн с горючим. Немцы успели их спрятать до налета «катюш».

Мехлис, стоявший у входа, добавил:

— Партизаны Бирюкова докладывают, что взяли еще одного генерала. Начальника штаба 2-й танковой группы, барона фон Либенштейна. Гудериан прорвался на запад с группой до двухсот человек, но без техники. Фекленко отправил за ним погоню.

Я кивнул. Гудериан ушел. Жаль, конечно, но не смертельно. Главное, что его 2-я танковая группа перестала существовать как боевая единица. Дорога на Минск с юга была для фашистов закрыта.

— Передайте Фекленко, пусть зазря не рискует людьми. Если Гудериан ушел — значит, судьба. У нас теперь другие задачи.

— Какие, Георгий Константинович? — уточнил армейский комиссар 1-го ранга.

Я встал, подошел к карте. Теперь, когда угроза с юга была ликвидирована, можно было думать о дальнейшем. О стабилизации фронта, о накоплении резервов, о подготовке к новым боям. Война еще далеко не кончилась.

— Первое. Необходимо закрепиться на достигнутых рубежах. Фекленко и Кондрусеву приказываю занять оборону по Днепру, прикрыть могилевское направление. Филатову предписано восстановить боеспособность 13-й армии, пополнить людьми и техникой. Второе. Партизанам следует продолжать действовать в тылу врага, не давать немцам восстанавливать снабжение. Третье. Готовить резервы. Минск все равно придется оставить, но у нас есть шанс создать на западном направлении мощную линию обороны и не пустить врага к Москве.

В этот момент дверь блиндажа распахнулась. Вошел делегат связи, незнакомый мне прежде молодой лейтенант, с пакетом в руках. Лицо запыленное, видать, прикатил из глубокого тыла. Следовательно привезенный им пакет содержит наиважнейшие сведения.

— Товарищ командующий! — хриплым голосом обратился он ко мне. — Из штаба в Смоленске. Экстренное сообщение Ставки. Лично товарищу Жукову.

Я взял пакет, вскрыл его. Пробежал глазами первые строки. И не поверил. Товарищи Маландин и Мехлис с тревогой смотрели на меня.

— Георгий Константинович, что случилось? — не выдержал армейский комиссар 1-го ранга.

Я прочитал еще раз, чтобы убедиться, что не ошибся. Потом сказал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— В Японии военный переворот, товарищи. Правительство Хидэки Тодзё свергнуто.

В блиндаже повисла тишина. Мехлис покачал головой.

— То есть, в Японии к власти пришли милитаристы хуже Тодзё, — сказал он. — И они могут ударить по нам на Дальнем Востоке… У нас же там почти нет войск…

— Читайте дальше, Лев Захарович, — перебил его я и протянул ему бумагу.

Член Военного совета взял, пробежал глазами. Выкатил глаза с еще большей силой.

— Этого не может быть… — прошептал он.

— Да что же там, товарищи? — не выдержал Маландин, подходя ближе.

Мехлис прочитал вслух, и голос его дрожал от изумления:

— «Новый премьер-министр Японии генерал-майор Катаяма выступил с обращением к нации от имени и по поручению императора Хирохито. Заявил, что Япония отказывается от милитаристских планов и агрессивной внешней политики. Подтвердил приверженность пакту о нейтралитете с СССР. Объявил о выводе японских войск из Китая и Кореи. Призвал к миру на Тихом океане…»

Начальник штаба Западного фронта опустился на табурет.

— Этого не может быть, Георгий Константинович, — повторил он. — Японцы пошли на попятную… Да они же вовсю готовились к войне с нами…

Я молчал. В голове крутились мысли, одна безумнее другой. Генерал-майор Катаяма. Тот самый Катаяма, дядя летчика Юсио Танаки, который с моей подачи стал превосходным агентом нашей разведки. И это самый дядюшка, дравшийся против нас на Халхин-Голе, теперь новый премьер-министр Страны Восходящего Солнца.

— Георгий Константинович, — заговорил армейский комиссар 1-го ранга. — Вы понимаете, что это значит? Если Япония выходит из войны… Если они выводят войска из Китая… Это же…

— Это значит, — перебил я, — что мы можем перебросить все силы с Дальнего Востока на запад. Это пять сухопутных и три воздушные армии. Полмиллиона красноармейцев, не считая мобилизационного ресурса.

Я встал, подошел к оперативной карте, которая устаревала на глазах. Синие стрелы немецких группировок, еще недавно казавшиеся неудержимыми, теперь расползались кашей, стискиваемые нами со всех сторон. А что будет, когда с востока к нам выдвинутся свежие дивизии?

— Передайте в Ставку, — сказал я, не оборачиваясь, — что Западный фронт готов к дальнейшим действиям. Ждем пополнения.

— Простите, товарищ командующий, — снова заговорил делегат связи, — но это еще не всё.

И он протянул мне еще один пакет.

Конец четвертого тома. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/552176