Год победы

Глава 25

Королева-мать билась в истерике — красные глаза, на щеках дорожки слез, покусанные губы, неряшливая укладка, раньше недопустимая. Маршал Йон Антонеску хорошо понимал женщину, на глазах которой произошло страшное несчастье с ее единственным сыном, но нисколько не жалел ее — он вообще крайне пренебрежительно относился к королевской семье. И нечего баловаться с пистолетом, тогда бы не случилось непроизвольного выстрела, и этот щенок не прострелил бы себе грудь. А так кондукатор был вынужден приехать в королевский дворец, и собственными глазами убедится, что с молодым монархом все плохо, но он в сознании. Выразить формально сочувствие, а заодно настоять, чтобы тот собственноручно подписал указ, передав ему всю полноту власти, как «спасителю нации».

Ситуация на фронте была крайне сложной — от Прута к «фокшанским воротам» отступали всего пять пехотных и две кавалерийских дивизии, стоявших глубоко в тылу, а потому не попавших под жуткий каток русских танков, все сминающий на своем пути. С ними отходили остатки двух германских моторизованных и одной танковой дивизии, в составе которой имелась одна-единственная румынская бронетанковая танковая бригада. Последняя была жалким остатком от двух прежних танковых дивизий королевства, практически уничтоженных русскими в боях на Донбассе. Контрудар по 2-й танковой армии генерала Орленко у германского командования не получился — выдвинутый из резерва 16-й танковый корпус панцерваффе просто растрепали, причем походя. А ведь он несколько раз обращался как к Гитлеру, так и к фельдмаршалу Гудериану с просьбой передать хотя бы еще одну танковую дивизию, или пополнить танками либо штурмовыми орудиями моторизованные соединения. Но им было не до Румынии, из резервов передали только два батальона «хетцеров», да «шнелле-Гейнц» выделил семьдесят танков для доукомплектования панцер-дивизии. Причем собрал имеющиеся устаревшие Pz-III с 50 мм пушками и 75 мм «окурками», даже не «четверки». Пожадничал фельдмаршал, и за его скаредность заплатили своими жизнями румынские солдаты. Но продолжать драться можно и нужно, большевики упрутся в «фокшанские ворота», где у них на пути сразу два крупных узла обороны и несколько более мелких — по девять крепких сооружений на один километр фронта, с противотанковыми рвами и надолбами, с бетонными пулеметными дотами и артиллерийскими капонирами. Туда уже выдвинулись одна пехотная и горная дивизия, подтягивается кавалерия. От болгарской и венгерской границ подойдут еще семь дивизий, которые демонстрировали свое присутствие давним врагам, от которых так сильно пострадали три года тому назад. Все дело в том, что по итогам 1-й мировой войны от Венгрии отрезали в пользу королевства всю Трансильванию, а от Болгарии сразу по окончании Балканских войн Румыния насильно выбила Южную Добруджу, где собственно румыны и пяти процентов населения не составляли. И хотя за последние двадцать лет в этих провинциях проводилась принудительная «румынизация». Тоже самое происходило в оттяпанном у России Буджаке, лишь в Бессарабии молдаване составляли большинство населения и подсчитывались сразу как румыны. Вот только доля «коренных жителей» едва выросла до трети, хотя туда направлялся поток безземельных переселенцев. И при этом отношения с Венгрией и Болгарией осложнились до предела. Попахивало войной, и лишь поддержка Англии и Франции позволяла королевству игнорировать интересы «побежденных».

Все изменилось летом 1940 года, когда германские войска вошли в Париж. Советское правительство в ультимативной форме потребовало вернуть Бессарабию и Буджак, а заодно передать Северную Буковину, где большинство населения были украинцами. Помощи от Германии тогда Бухарест не получил, воевать с русскими один на один было не с руки, пришлось выметаться. И тут же Венгрия и Болгария выдвинули территориальные претензии, угрожая войной. Гитлер и Муссолини предложили посредничество, свой арбитраж, по которому пришлось вернуть болгарам всю Южную Добруджу, где румыны составляли уже четверть населения. Вот их и выселили за два года как пришлый элемент, в ответ из северной Добруджи выселили всех болгар, и тоже поголовно — произвели ротацию населения. Вернуть обратно всю Трансильванию венгры не смогли — румыны там уже проживали в относительном большинстве. Но северную часть пришлось отдать, хотя многие ее районы были уже чисто румынскими. И сейчас проблема обострилась до крайности — мадьяры стали устраивать этнические чистки. Пришлось перебрасывать дивизии и тем, и тем, что взбесило Гитлера, но примирить Антонеску и Хорти даже фюрер не смог, слишком далеко дошли разногласия. И сейчас кондукатора беспокоило именно это — уступать венграм было нельзя, но приходилось. Русские войска ворвались в Молдову, заняли ее столицу Яссы, продвигаются танковыми соединениями по обоим берег Серета на юг. Без помощи мадьяр никак не устоять, но те сами будут вынуждены удерживать горные перевалы, по которым идут дороги в их «Секейский край». Может быть, тогда венгерский адмирал без флота и регент без монархии урежет свои притязания, и с ним можно будет договориться.

Беспокоили маршала нефтепромыслы в Плоешти, которые подвергались постоянным налетом. Добыча стремительно сокращалась, и за прошлый год едва составляла полтора миллиона тонн. Но сейчас русским лететь всего двести километров, а то и меньше, и хорошо, если в этом году удастся добыть хотя бы полмиллиона тонн. Но думать об этом не хотелось, да и кортеж уже подъехал к королевскому дворцу, причем его бронированный «мерседес» уже подкатил к парадному входу…

— Мне жаль, ваше величество, но дела государства призывают меня покинуть вас. Желаю вам скорого выздоровления, хотя вы меня не слышите.

Задерживаться в комнате, неожиданно пропахшей неистребимым запахом каких-то лекарств, кондукатор не захотел. Как и смотреть на чрезвычайно расстроенную королеву-мать, что навзрыд рыдала у постели сына. И он посмотрел на генерала Санатеску, своего старого друга, который убедил его приехать простится с молодым монархом — Константин стоял в изголовье, нисколько не морщась от запаха лекарств, и утирал слезы платком. Такими же расстроенными были королевские адъютанты — Антонеску хмыкнул, решив, что после похорон короля он немедленно отправит его свиту прямо в окопы. Лишь бы щенок поскорее умер — даже после перевязки на бинтах розовело большое пятно. И в эту секунду король открыл глаза и резко сел на кровати. Такого Антонеску не ожидал, и отшатнулся, и тут же ощутил, как на локтях сомкнулись ладони адъютантов. Королева перестала рыдать, и посмотрела прямо в глаза — и не слезы там, ехидство. Да и голос короля прозвучал твердо, какой там смертельно раненный:

— Арестовать кондукатора, взять под караул! Генерал Санатеску, начинайте выступление, вы теперь глава правительства!

Территориальные претензии соседей к Румынии были обоснованы — та часто использовала удобные для себя случаи. Как сказал киногерой из одного советского фильма — «Обидно, клянусь! Обидно, ну! Ничего не сделал, да. Только вошел!» Но тут из иной ленты сюжет тоже подойдет — «вовремя предать, это не предать, а предвидеть»…