Град на холме

Глава 12

Нанятые у купца Пифея корабли сновали до устья Сены и назад практически без остановки. Каждый день два-три десятка семей эдуев выгружалось в устье Стоура(1), растерянно оглядываясь по сторонам. Там их встречал Бойд, произведенный из амбактов в эвпатриды и наместники Востока, и сопровождал к новому месту жительства. Эпона, которая сгрузила детей на бабушку, каждый день открывала гроссбух и смотрела, в какой именно общине у нас есть свободные земли, оставшиеся в наследство после убиенной знати, и добросовестно вычеркивала те, что уже были заняты.

Альбион, хоть и невелик, а от Каэр Эксе до сожженного нами Кентербери без малого четыреста верст. Пришлось организовать эстафету, которую доставляли мальчишки от деревни к деревне, причем доставляли в устной форме. Новые подданные у меня неграмотные все поголовно, и эвпатрид Бойд не был исключением. Чтобы его слова не исказились по дороге, мальчишкам давали несколько деревянных палочек с зарубками, из которых я и получал информацию, сколько приехало мужиков, сколько женщин, детей, свиней, баранов и коз.

Размах переселения, затеянного отцом, поражал. Он решил вывезти вообще всех крестьян рода, как будто больше не рассчитывал на их возвращение. Впрочем, судя по слухам, он надеялся привезти назад старших сыновей, когда все наладится. Или если наладится… Судя по всему, жизнь в Эдуйе остановится надолго. Сколько там Цезарь в Галлии воевал? Восемь лет? Дети точно успеют подрасти. Сородичи осели на востоке, в землях кантиев и регнов. Благодатные пашни, густые леса, полные желудей, и известковые холмы, заливаемые солнцем. Альбион — не Эдуйя и не Аквитания, хорошего вина здесь не получить, но нам и столовое сойдет. У меня от здешнего мутного эля уже развивается стойкое неприятие алкоголя. А это крайне опасно, ибо, перефразируя известную поговорку «кельтам есть веселие пити, не можем без того быти». Непьющий рикс или даже теарх, как я, это существо глубоко несчастное, полностью потерявшее социальные связи и общественное уважение.

Утро наступило. Последнее утро перед выходом на очередную войну во славу Единого бога, Отца всего. А если быть точным, нам нужно дать по зубам хищным добуннам и катувеллаунам, воображающим себя самым сильным племенем Альбиона. Если сломить их, то с остальными дело пойдет куда проще. Многие прибегут сами, чтобы договориться. Эпона уютно сопит рядом, свернувшись калачиком. Чего это она спит, когда я уже проснулся. Непорядок.

— Душа моя, — я прижал к себе горячее тело жены, которая промычала что-то одобрительное, как бы призывая усилить активность. — Как думаешь, нам земель хватит?

— Леса пусть рубят и жгут, — не открывая глаз, тягучим, сонным голосом ответила моя лучшая половина. — И вообще, остров Векта когда заберешь? Туда можно сотни семей поселить. Люди сказали, там лучшие травы. Шерсть такая у баранов отрастает, что до земли достает. Кстати, ты людям ножницы для стрижки обещал, помнишь? Так я приказала изготовить и уже отослала старейшинам. Не благодари.

— Лес! — хлопнул я себя по лбу. — Ну точно!

Заработался я что-то. Очевидно же. Лес! Подсечно-огневое земледелие невероятно продуктивно в первые пару лет. Это именно то, что нам сейчас нужно.

— Ты меня из-за этого разбудил? — недовольно спросила Эпона. — Я немного на другое рассчитывала.

— Да только ночью было у нас! — возмутился я. — Ты хочешь меня сил перед походом лишить?

— Так ты ведь уходишь сегодня! Чуть не забыла! — Эпона кошачьим движением извернулась, уселась сверху и начала настойчиво шарить рукой. — Это я опять на несколько месяцев без ласки? Не отвертишься, муженек. Поработай напоследок, не убудет с тебя.

Властью, данной мне собственной властью, бригады каменщиков, которые собрались строить купеческий квартал на месте будущего Саутгемптона, начали вместо этого возводить мой каменный замок, первый в этой части света. Цитадель замка, если быть точным. Никаких ажурных башенок и высоченных стен, пожирающих безумное количество камня. Нет в этом смысла, век артиллерии наступил. Вот поэтому две стены поднимут метров на шесть, перевяжут каменными перемычками, а промежуток между ними забьют валунами и утрамбованной землей, пролитой известковым молочком. Круглая, как таблетка, цитадель ощетинится во все стороны пушечными стволами. Поди возьми такую твердыню.

Мастера удивились моей новации, но противится не посмели. Аргументы для них нашлись крайне убедительные. Это место превратится в неприступную крепость, которую не взять ни с моря, ни с суши. И на фиг километры бесполезных стен. Для столицы нужно делать систему бастионов и валов, а для покоренных земель достаточно простейшего решения: мотт-и-бейли, то есть деревянный донжон, окруженный частоколом. Вильгельму Завоевателю этого хватило, и мне хватит.

Собранные со всего южного Альбиона старейшины смотрели на первые два ряда стен, трогали камни рукой и качали головой. Именно это окончательно убедило их в неотвратимости перемен, а вовсе не поражение, полученное в прошлом году. Для Альбиона, где люди живут в круглых хижинах, крытых соломой, каменная крепость, да еще и с защищенным подходом к порту — это железобетонный аргумент. Эту карту нечем и некому крыть. Это джокер.

Поле вокруг холмов покрыли беспорядочно разбросанные шатры, шалаши и палатки. Ополчение востока пришло на войну. Зерно уже собрали и сложили в закрома, так чего бы силушку не потешить. Особенно когда нас много, и мы сильны.

— Я не для того вас собрал, благородные, — безбожно польстил я им, — чтобы камни щупать. — Дело у нас есть куда важнее, чем смотреть, как заезжие люди стену кладут. Надо думать, как жить дальше.

— А чего тут думать? — спросил один из кантиев. — Как жили, так и будем жить.

— Не будем, — покачал я головой. — Мы уже не живем как раньше, благородный Гвенед. Или ты можешь рассказать, когда в последний раз сидел за одним столом с думнонами и белгами и решал, как вместе заберете коров у добуннов?

— Да нет, не припомню такого, — подергал старейшина длинный ус.

— Тогда вот вам воля Единого бога, — сказал я. — Он дарует нам победу в этом походе и даст небывалую добычу. Но он потребует многого…

— Жертвы? — понимающе посмотрели на меня мужи.

— Зачем ваши жертвы бессмертному и бесплотному существу? — спросил я их. — Если он Создатель, то создаст себе столько коров, сколько сам захочет. Ваш скот ему не нужен, оставьте его себе. Он потребует другого. Те, кто верит в Единого, пусть отринут старых богов, его отражения. Те, кто верит в Единого, отныне станут одним народом. А один народ не может враждовать. Единый говорит так: царство, разделенное внутри себя, не устоит. Пусть каждый из вас выдаст своих дочерей в соседнее племя. Пусть ваши внуки примут кровь бывших врагов.

— Хм… — задумались уважаемые люди. — То есть красивую рабыню резать не станем? И бог не обидится за такое неуважение?

— Бог обидится, если вы станете резать в его честь его же творения, — парировал я, и все заткнулись, пытаясь осознать такую несложную истину. — Вот тебя, Эри, можно почтить тем, что тебе принесут в жертву твоего первенца? Ты возрадуешься этому дару?

— Да я любому глотку перережу за это, — свирепо засопел всадник из дуротригов.

— Вон оно как! — задумались люди. — И впрямь, глупость получается. Создатель создавал всех, а мы их под нож…

— Погоди-ка, игемон, — задумался старейшина из белгов. — Тогда и на еду нельзя барана убить? Тоже ведь создание Единого!

— Баран создан для еды, — ответил я, чувствуя, как на глазах рождается первая ересь. — Но если ты зарежешь стадо баранов для своего удовольствия, то станешь грешником в глазах бога, потому что пренебрег его даром.

— Ага, — удовлетворенно переглянулись старейшины. — Значит, теперь друидам можно не давать ничего? Единый для нас баранов создал, победы приносит, а жертв не просит за это. Это выгодный бог. Нам нравится.

— А если друид гневом других богов будет пугать? — спросили меня.

— А ты призови Единого, — сказал я, — а потом попроси, чтобы по слову друида тебя молния с небес поразила. Если не поразит, смело топи его. У меня получилось, и у моих парней получилось тоже. Смотрите, у меня вся пехота в золоте ходит. Это Единый вознаградил их за смелость. Не побоялись проклятий.

— Э-эх! — сожалеюще протянули старейшины. — Да что же ты раньше не сказал! Мы бы тоже на остров Мона наведались. Ну ничего, на севере священных рощ хватает. Даст Единый, наведаемся еще.

— Ты, игемон Бренн, веди нас уже, — сказали кантии. — У нас коров и быков нет почти. Новые нужны.

— Вот завтра и выйдем, — успокоил я его. — А пока предлагаю выпить…

Как и ожидалось, возражений не последовало. Виноград на Альбионе уже вызревает, но вина хорошего здесь пока нет. Будем исправлять…

Армия Талассии потекла в Кельтику длиннейшей змеей. Войско шло от Медиолана через Генаву на запад, спустившись с гор чуть выше того места, где сливается Рона и Сона. Здесь земли секванов, а проводников дали аллоброги, жившие в альпийских селениях. Им самим ничего не угрожало, потому-то они решили присоединиться к повелителю мира, а заодно попировать на костях разоренных соседей.

Широкая долина, в которой легионы разбили лагерь, сплошь усыпана деревушками, где круглые хижины окружены садами и огородами. Клочки полей сжаты, и лишь виноград, растянутый на шпалерах, еще зреет, наливаясь сладким соком под жаркими лучами летнего солнца. Кельты, не бросившие свои дома, смотрели неприветливо. Клеон видел, что его встречают одни лишь старики и старухи. Ни мужиков крепких, ни молодых баб, которых можно угнать в Талассию в виде добычи. Клеон поморщился. Коронные имения в Ливии сделали заявку на новых илотов. Там недавно прошел мор, требуются рабочие руки. А кого гнать? Этих, что ли?

— Менипп! — ванакс позвал фессалийца, вознесенного его волей на немыслимую высоту. Магистр преданно поедал глазами своего государя, ожидая распоряжений. — Почему у всех дикарей дома круглые?

— Так теплее, государь, — охотно ответил фессалиец. — Круглый дом протопить легче. И видите, кровля почти до самой земли опускается. Тоже для тепла, значит.

— Что с зерном? — нервно спросил Клеон.

— В предгорьях еще брали кое-что, государь, — поморщился тот. — Но чем дальше на север, тем хуже. Мы подпалили пятки местным, так они говорят, что по их землям проехал великий друид Дукариос и пугал волей богов. Говорят, велел зерно прятать, скот угонять в леса, а деревни жечь.

— Дикарь проклятый, — выругался Клеон, который прекрасно понимал, что тащить сюда зерно из Талассии будет крайне сложно.

— Знаменитая семья в Кельтике, государь, — осмелился сказать Менипп. — Дукариоса тут очень уважают. Говорят, его сын Бренн сейчас Альбион на копье берет. Про него тут уже песни поют. Ну тот, помните, с которым мы у Виенны…

— Я знаю, кто это! — раздраженно прервал его Клеон. — Где знать секванов?

— Не встречали, государь, — покачал головой Менипп. — Говорят, они к северу отсюда войско собирают. Зато разъезды эдуев видим часто.Мы, когда секванам пятки жгли, узнали, что эдуи около Матиско(2) собираются. Они на том берегу Соны стоят.

— Сону здесь переходить не будем, — сказал Клеон подумав. — Они этого ждут, на переправе потеряем слишком многих. Мы уже знаем, на что способны их стрелки.

— Слушаюсь, государь, — Менипп приложил руку к сердцу.

— Мы туда не пойдем, — продолжил Клеон. — Мы пойдем на север, приведем к покорности секванов и переправимся у Кабиллонума. Это личное владение Дукариоса и Бренна. Старик слюной захлебнется, но не позволит нам взять свой город. Он думает, что отсидится на севере, но мы ударим его в самое сердце.

— Это очень мудрое решение, государь! — Взгляд Мениппа горел фанатичной преданностью. — Но ведь нас и там встретят.

— Мы оставим здесь один легион и отряды аллоброгов, — ответил Клеон. — Пусть прикрывают переправу, беспокоят эдуев и не дают им уйти. А мы атакуем их с севера. Пусть кельты разорвут свои силы. Я знаю этих дикарей, они не любят уходить от своих домов.

Армия Талассии катилась по землям секванов, словно стальной еж. Конница кельтов атаковала обозы, но вступать в прямое сражение это племя так и не решалось. Оно так и отходило на север, уводя скот и семьи. Там, в неделе пути, начинался непроходимый Ардуинский лес, который шел от Океана до Рейна, перешагивал через великую реку и превращался в дикую, почти безлюдную бесконечность. Если укрыться в нем, то никакими легионами оттуда не выбить.

Чем дальше к северу, тем больше брошенных деревень видели талассийцы и тем меньше зерна они могли найти. Старики и старухи равнодушно отдавали то немногое, что у них было, но дело выглядело скверно. Эти люди остались тут умирать, и зерна у них была сущая пригоршня. Остальное кельты либо закопали в ямах, либо утащили с собой.

К Кабиллонуму армия подошла через три дня. Клеон с любопытством разглядывал высокий холм, на который взобрался потемневший от времени деревянный частокол, и на посад, облепивший этот холм снизу, похожий на бабью юбку. Беспорядочно разбросанные хижины, круглые и с соломенной крышей, не отличались от секванских жилищ ничуть. Для Клеона так и осталось тайной, как эти варвары распознают, кто из них из какого племени, если одежда, обычаи и язык у них общие. Выговор отличается немного, но любой кельт от Зеленого острова до границ Фракии поймет другого без малейших проблем. В Талассии тоже диалекты разные. Образованный горожанин из Энгоми говорит иначе, чем островитянин с какой-нибудь Мальты.

— Лагерь разбиваем, — скомандовал Клеон, и тысячи солдат по давным-давно усвоенной привычке взяли в руки кирки и лопаты и принялись насыпать валы, вкапывая заостренные колья.

Клеон ехал на коне через будущий лагерь, кивками отвечая на приветственные вопли солдат. Они любили его, и было за что. Клеон смотрел на деловитую суету и размышлял: неприхотливая скотина этот солдат Автократории, почти что раб. Его нужно по делу использовать, и тогда он истинные чудеса совершит. А если эвпатриды про свой долг забыли, предавшись удовольствиям, то он, ванакс Клеон, им о нем напомнит.

К нему десятки знатнейших семейств обратились с прошением дать детишкам службу полегче, и все эти детишки машут сейчас киркой рядом с презренной чернью, ничем от нее не отличаясь. За этим Клеон следил тщательно, и если узнавал, что где-то знатный юноша купил себе незаконную поблажку, то его десятник становился солдатом, а сотник — десятником. Ванакс карал незамедлительно, зато и награждал щедро. Любили его за это, а еще за то, что был справедлив. Справедливость его была похожа на часы, что отбивают время независимо от того, смотрит на них эвпатрид или водонос.

— Кабиллонум горит, господин! — к Клеону прискакал ординарец, который тыкал пальцем в пламенеющий горизонт.

Клеон подъехал к самому берегу реки и остановился, впившись взглядом в невероятное зрелище. Гигантское пламя с шумом взметнулось ввысь, жадно пожирая соломенные крыши, а потом вгрызлось в частокол, понемногу уступавший напору огня. Яркие звездочки летели дугой, и от этого одна за одной загорались хижины предместий. Совсем скоро с разных концов полыхающего города выехали два всадника. Крепкий воин лет тридцати пяти-сорока с луком в руках и старик с прямой спиной, в белоснежном балахоне и с посохом друида в правой руке. В его левой руке непривычно жарким огнем полыхал факел, который жрец совал под крышу какого-нибудь дома, попавшегося ему по пути.

— Дукариос и его старший сын Дагорикс, — прошептал Клеон, который смотрел на своих злейших врагов, не отрывая взгляда. Он хотел запомнить каждый миг из того действа, что разворачивалось на его глазах.

Кабиллонум — это речной порт, самый важный в этих землях. Тут сейчас нет ни одного корабля, но на берегу построено множество каких-то сараев, амбаров и складов. Речная торговля — основа благосостояния рода Ясеня, его истинное сердце. Старый друид бестрепетной рукой поджег каждое строение, а потом выехал на берег, заведя коня в воду почти по самые стремена. Дукариос смотрел на Клеона, а Клеон смотрел на него.

А ведь он меня узнал, — понял ванакс. — Он же видел меня в школе.

Дукариос, который стоял в двух сотнях шагов от самого могущественного человека в мире, приглашающе повел рукой. Полюбуйся, мол, для тебя старались.

— Да, старик, я тебя понял, — прошептал Клеон. — Ты хочешь играть по-плохому. Пусть будет по-твоему. Сераписом Изначальным клянусь, здесь, в твоей земле, останутся только жирные вороны, мертвые тела и мои рабы.

1 Стоур — река, протекающая рядом с Кентербери, бывшей столицей кельтов-кантиев. В то время область Танет еще была островом, а Кентербери был морским портом.

2 Матиско — совр. город Макон. Это поселение эдуев контролировало удобную переправу через Сону и дорогу к альпийским перевалам. С точки зрения логистики это наиболее удобный путь для армии Талассии. Милан (или Турин) — Женева — Макон, этот путь функционировал тысячелетия. Сейчас по нему проходит автотрасса.