Град на холме

Глава 16

Дукариос с нескрываемым изумлением смотрел на валы, окружившие Алезию. Городишко этот невелик, поменьше Кабиллонума будет, и к тому времени, когда кельты сообразили, что ванакс пошел туда, где его не ждут, миновала не одна неделя. Они-то устроились на правом берегу Луары, оставив земли Эдуйи разоренными напрочь. Теперь Алезию осадили, всю округу разграбили, а лагерь, где засели легионы, даже лагером назвать сложно. Огромный земляной квадрат, утыканный частоколом, с воротами и круглыми… Бренн называл это словом бастион.

Гигантское войско кельтов, немыслимыми усилиями друидов собранное из десятка племен, окружило город, не понимая, что теперь делать. Эдуи, для которых мандубии были родственниками и клиентами, рвались в бой, а вот остальные предлагали обложить лагерь и уморить солдат голодом. Правда, поняв, что длина валов составляет добрую сотню стадий, кельты от этой мысли отказались. У них просто людей не хватит, чтобы перекрыть такое пространство.

Собрание знатных всадников больше походило на курятник, где вместо кур были одни петухи. Каждый наскакивал на другого, доказывал что-то, пытаясь перекричать. И никто никого не слушал. С превеликим трудом выбрали рикса, что будет командовать будущим сражением. И рикс этот был из народа битуригов, внезапно ставших самым сильным племенем Кельтики. Разоренные эдуи теперь у собственных соседей не вызывали ничего, кроме злорадства и жалости.

— А что говорят боги? — спросил вдруг новоизбранный рикс и повернулся в сторону Дукариоса, молча сидевшего в углу шатра. — Будут ли они к нам благосклонны в этой войне?

В шатре воцарилось напряженное молчание, а все взгляды обратились в сторону великого друида.

— Что именно ты считаешь благосклонностью богов, Команос? — спросил в ответ Дукариос, который только что тер грудь в области сердца и пытался выровнять сбившееся дыхание.

— Ну… — растерялся рикс. — Победим ли мы?

— Что ты называешь победой? — снова спросил Дукариос. — Боги любят точные вопросы. Если ты спрашиваешь, разобьешь ли ты войско ванакса в прямом бою, то нет. Этого не случится.

— Так как же нам быть? — растерялся рикс. — Что же теперь, по домам расходиться и самим шею под ярмо подставить?

— Почему? — подал плечами Дукариос. — Если мы будем биться, не жалея ни своих домов, ни жизней, то войско ванакса само уйдет отсюда. Такова воля богов.

— Уйдет само? — не поверили всадники. — А зачем бы им уходить, если мы их разбить не сможем? Чудны твои слова, мудрейший.

— Боги говорят, что мне осталось недолго, — Дукариос встал и обвел увешанную золотом знать суровым взглядом. — Они говорят, что мне выпадет тяжелый жребий, тяжелее даже, чем ваш. Они сказали, что вам самим не получить победу, и только моя помощь принесет ее.

— А когда ты нам поможешь? — жадно спросили всадники.

— Только тогда, когда вы сделаете все, что в ваших силах, и не раньше. Боги не помогают тем, кто не помогает себе сам. Когда ваши силы истощатся, они придут на помощь. Когда я умру, моя сила перейдет к моему сыну Бренну, благородные. Знайте об этом.

Дукариос вышел из шатра, и всадники погрузились в глубокое молчание. Они ничего не понимали.

Клеон стоял валу и скалил зубы в недоброй усмешке. Когда он приказал окопать целый город, в войске едва не вспыхнул бунт. Но он сумел уговорить солдат, и теперь они благословляли его имя. Кельты собрали какое-то невероятное по размерам войско. Десятки тысяч человек пришли сюда, пробуя на прочность оборону то в одном месте, то в другом. Если бы не было пушек и ружей, они прорвали бы оборону, в этом даже сомнений не оставалось. Накат на земляные стены шел один за другим, и кое-где рвы уже были заполнены телами доверху. Клеон знал, что пушки есть и у эдуев, а потому все четверо ворот, ведущих из лагеря, защитили зигзагообразным захабом и бастионами.

— Опять на штурм пошли! — Клеон повернул голову, услышав трубы в районе восточной стены.

Там раздались крики и выстрелы, и совсем скоро к нему подскакал гонец, крикнувший прямо с седла.

— Всей силой поперли, господин. Легат пятого подкрепления просит. Вот-вот на вал прорвутся.

— Менипп! — Клеон повернулся к магистру. — Отправь туда три когорты и приготовь к вылазке всю конницу, что есть.

— Но… — растерянно посмотрел на него фессалиец и проглотил слюну. — Есть всю конницу, государь…

Клеон поскакал в сторону места прорыва и поднялся на вал, где закипело нешуточное сражение. Кельты и впрямь собрали все силы в кулак и бьют в одно место, не считаясь с потерями. Все пространство у вала засыпано телами, и солдаты сталкивают пиками озверевших беловолосых здоровяков с длинными мечами. Прямо напротив него стоят конные кельты и прицельно стреляют из ружей, выбивая защитников земляной крепости за другим. Рядом с Клеоном упал солдат. Пуля попала в лицо, превратив его в жуткую кровавую маску. Ванакс поморщился, когда алую кровь плеснуло на сапоги, и спустился вниз. Он уже увидел все, что хотел.

Через четверть часа тысяча гетайров и почти четыре тысячи легкой конницы, набранной из фессалийцев, нумидийцев и кочевников Ливии, выехали из северных ворот лагеря, расстреляли в упор бестолковое охранение кельтов и поскакали в тыл армии, атаковавшей вал. Тяжелая конница шла медленным шагом. Опытнейшие всадники не спешат. Им нельзя утомить коней раньше времени.

Таким дерьмом Дагорикс не чувствовал себя еще никогда, но приказ отца обсуждению не подлежал. Людей беречь, лагерь рода вынести подальше от остальных, и быть готовым ко всяким неожиданностям. В понимании Даго неожиданность — это вылазка конницы, а потому он нашел невысокий холм, собрал телеги в круг, связал колеса цепями и поставил там стражу. На самоубийственные штурмы земляной крепости он своих амбактов не пускал, предпочитая прикрывать других ружейным и пушечным огнем.

— Дрянь дело! — сплюнул он, глядя, как Кабиллос, глава рода Вепря, залез на вал и с ревом размахивал длинным мечом. Огромный, свирепый мужик зарубил троих, прежде чем его ранили пикой в ногу, а потом добили и сбросили вниз, прямо на растущую гору тел.

— Нас так надолго не хватит, — мрачно подумал Даго, зная своих соплеменников не понаслышке. Сегодня кельты и без того проявили чудеса отваги. Раньше они не продержались бы столько и уже давно разбежались бы кто куда.

Странная дрожь охватила его тело, и Даго недоуменно повертел головой по сторонам, но ничего не увидел в дыму выстрелов. Он присел и положил руку на землю. Да, это невозможно спутать ни с чем. В атаку идет тяжелая конница. И идет в тот самый момент, когда все знатные всадники спешились и пытаются штурмовать стену.

— Не умеем мы воевать, — грустно усмехнулся Даго и проорал. — В лагерь все! Отступаем!

Трусливо? Да. Но таков приказ отца, которому было ведомо будущее. Даго, сгорающий от стыда, поскакал в сторону кольца из телег и потащил туда же пушки. Он будет отбиваться там.

— Меня обреют налысо, — шептал он сам себе. — В меня будут плевать даже деревенские пастухи. Меня ославят трусом и не позовут больше ни на один пир. Мои дочери не найдут себе мужей, а сыновья жен. Отец, да за что же ты так поступаешь со мной! Почему не позволил погибнуть славной смертью, как подобает благородному?

Его удивление еще больше усилилось, когда он со своими амбактами въехал в кольцо телег. Дукариос, всегда одетый в белый балахон, с аккуратно расчесанными волосами и бородой, выглядел сегодня нелепо и жутко. На голове его был надет странный убор, увенчанный оленьими рогами, а на шее висело целое ожерелье из дохлых жаб и летучих мышей. В руках великого друида, в стеклянной банке сидел скорпион, который заставил Даго скривиться от отвращения. Он терпеть не мог эту мерзкую тварь.

— Конница пошла? — Дукариос невесело усмехнулся. — Ванакс Клеон поступил так, как поступил когда-то Эней. Великий царь был уже немолод и пошел на помощь брату, в Македонию. Там его окружило огромное войско фракийцев. Видимо, Клеон тоже читал эту книгу. Как тебе мой вид?

— Мерзость, — Даго даже передернуло от отвращения.

— Отлично, — расцвел в улыбке Дукариос, но внезапно побледнел и снова потер грудь.

— Что нам нужно сделать, отец? — спросил Даго.

— Отбить натиск конницы и не дать им расстрелять нас из пушек, — пояснил Дукариос. — А потом я пойду сдаваться.

— А? — раскрыл рот Даго. — Чего?

— Мушкет свой заряжай, — вздохнул великий друид. — Он тебе сейчас понадобится. И не вздумай погибнуть. Тебе еще оставшихся людей за море уводить.

— Объясни, отец, — прямо посмотрел на него Даго. — Зачем ты сказал, что мы должны сделать все возможное, чтобы боги помогли нам? Ведь люди бились до последнего, и из всадников погибла едва ли не половина.

— Туда им и дорога, — хладнокровно ответил Дукариос. — Это они, а не войско ванакса погубили нашу землю. Их спесь, глупость и чванливое высокомерие. Пусть теперь платят за это. Бренн понял это раньше нас всех, и благодаря ему мы спасемся. Все, сын, иди! Тебе пора.

Удар кавалерии Талассии рассеял нестройные ряды кельтов, собравшихся у стены. Немногочисленную конницу растоптали и перестреляли сразу, а потом стальная лавина гетайров ворвалась в тыл пехоты, которая так и не смогла построиться для битвы. Да и некому было ее строить. Рикса, проявившего недюжинную отвагу, сбили с коня в первой же стычке, а потом затоптали тяжелыми копытами. И даже доспехи ему не помогли. В сумятице боя не заметили, как легкая кавалерия начала окружать войско кельтов широким кольцом, и это привело к паническому бегству. Совсем скоро сотни человек набились в лагерь рода Ясеня, ощетинившийся во все стороны жалами копий, стволами ружей и жерлами пушек.

— Ого! — Даго оценил по достоинству конную лаву, что текла в его сторону неумолимой железной волной. — Картечь! А! Нет, далеко еще! Ядра заряжай! Огонь!

Пушки глухо выдохнули, и чугунные шары весом в три мины пробили пять просек в атакующем строю конницы. Ядра сметали и первых.воинов, и тех, кто скакал за ними. Но даже это не могло остановить войско Автократории, охватывающее вагенбург.

— Картечь! — заорал Даго, и через пару минут, когда конница подошла шагов на двести, пушки выплюнули сотни свинцовых шариков. Злая туча, разлетевшаяся широким веером, смела десятки атакующих. Многие из гетайров уцелели, защищенные доспехом, но что за всадник без коня? Кольчужная попона — не препятствие ни для ружей, ни для пушек. Всадники подъехали к самым телегам, но их борта были высотой в три локтя и толщиной в три пальца. Ни арбалетный болт, ни пуля взять их не могли.

Из-за телег полетели гранаты, взрывающиеся тучей липких огненных капель. Завизжали обожженные кони, встающие на дыбы и сбрасывающие всадников на землю. Выстрелы мушкетонов косили фессалийцев, которые не могли пробиться через деревянные стены вагенбурга. Всадники стреляли в ответ, пытаясь попасть в просвет между телег, и вот уже кельты начали нести потери. Гетайры, вооруженные длинными копьями, искали прореху в обороне, выбивая самых неосторожных. Обычные пули не брали их толстых кирас.

Даго, не глядя, протянул руку, и амбакт вложил в нее заряженный мушкет. Теплое дерево приклада ласкало ладонь, и всадник водил по сторонам взглядом, пытаясь через щель между телег найти себе достойную цель.

— Вот ты! — сказал он, увидев гетайра в невероятно роскошных, украшенных чеканкой и позолотой доспехах. Такого красивого шлема, Даго мог бы поклясться, во всей Кельтике не было. А тут любили украшать себя в бою.

Бах!

Оглушительный выстрел смел красавца наземь, а в его кирасе теперь зияла дыра размером с бычий глаз. Грохот упавшего железа не был слышен в громкой суете боя, но что-то в этот самый момент переменилось. Истерзанная конница, которую били в упор из ружей и мушкетонов, потекла назад, чтобы собраться за три сотни шагов, за пределами выстрела.

— Штуцер мне! — сказал Даго, и через несколько ударов сердца уже метился в густую толпу, устанавливая поправку прицела.

— Ну, Тевтат, помоги мне, — пробурчал Дагорикс. — Это тебе жертва.

— Нет! — на его плечо опустилась рука. — Не сейчас.

— Почему? — недовольно спросил Даго. — Почему, отец?

— Пусть выкатят пушки, — пояснил Дукариос. — Они захотят подойти на прямой выстрел. У них не может быть много пороха. И они побоятся промазать. Тогда ты их и достанешь. Бей пушкарей, а не всадников. Они опасней.

— Хм… — задумался Даго. — И то верно.

Дукариос не ошибся. К лагерю на прямую наводку подкатили десяток орудий, около которых уже суетился расчет. Пять-шесть залпов, а потом разбитый вагенбург возьмут штурмом.

— Пушкарей выцеливай! — скомандовал Даго. Отец и тут оказался прав. Солдаты, привычные к своему оружию, малость ошиблись в расстоянии. Нет в армии ванакса штуцеров. Это господская забава, игрушка, от которой немного толку в настоящем бою.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!..

Захлопали выстрелы, и Даго с удовольствием убедился, что тот, с кого он целил, упал прямо на орудие, как будто хотел его обнять. Солдаты заорали и попадали на землю, а Дукариос сказал.

— Все, теперь иди, пока они не очухались. Скажи, что если сюда придет ванакс Клеон, то мы сдадимся. Я на виду обоих войск встану на колени и поцелую ему руку. Он сможет взять меня в плен и провести в торжественной процессии по улицам Сиракуз. После этого ему вся Кельтика покорится без боя, потому что боги оставили ее народ.

— Я очень надеюсь, отец, — Даго сплюнул тягучую пороховую гарь, — что тебе это нашептали боги, а не даймоны. Выглядит это все как какое-то сумасшествие. Особенно скорпион у тебя на груди. Хорошо, что ты его убил, я всегда ненавидел эту проклятую тварь.

Клеон скакал вдоль восторженно ревущего войска, подняв руку. Он купался в любви солдат. Он наслаждался ненавистью уцелевшей знати, которую изрядно выкосили проклятые эдуи. Даже командующего гетайров, эвпатрида из знатнейшего гербового рода, умудрились застрелить, проделав дыру в кирасе. Такого от кельтов никто не ожидал, и сердце ванакса пело от счастья. Повезло так повезло. Поганый был человечишко, вокруг него много недовольных собиралось.

Просьбу о сдаче принес сам Даго Дукарии, и в тот момент Клеон от радости едва прыгать не начал, как мальчишка. У него же пороха почти нет, а у проклятых эдуев его почему-то полно. Их страшные брахиболы, стреляющие картечью, стоили ему сотен убитых. Какой даймон придумал это оружие?

— Понятно, какой, — губы Клеона искривила злая усмешка, больше похожая на судорогу. — Бренн! Это ты, я точно знаю. Зло во плоти! Ты не скроешься от меня на своем островке. Я тебя и там достану.

Около деревянной крепости, собранной из телег, спокойно стоял какой-то нелепый старик с оленьими рогами на голове. Да, это Дукариос. Даже сомнений никаких нет. Только колдун может нарядиться так по-дурацки. Весь лягушками увешан. К горлу Клеона подкатил комок тошноты.

— Пусть идет сюда, — негромко произнес ванакс, и Менипп склонил голову.

— Надо его обыскать, царственный, — сказал он. — Вдруг у него нож с собой.

— Ты хочешь опозорить меня, магистр? — презрительно выпятил губу Клеон. — Чтобы люди подумали, что я боюсь какого-то сумасшедшего старика? Да ты посмотри на него. Он же еле бредет!

Дукариос и впрямь шел тяжело, почти повисая на своем посохе. У него давило за грудиной и не хватало воздуха до того, что приходилось останавливаться каждые полсотни шагов. Менипп даже покраснел. И впрямь, опасаться такого — немыслимое унижение для царя-воина. Наконец, старик подошел и посмотрел прямо в глаза ванакса, почти не моргая, словно хотел запомнить его навсегда.

— На колени, варвар, — приказал Клеон. — Ты ведь за этим сюда пришел.

— Я такой же потомок Энея, как и ты, — усмехнулся Дукариос. — Я смотрю, измельчали наследники великого воина. Он охотился на львов с копьем, а вы охотитесь с сетями на зайцев.

— Тебя нужно высечь, старик? — едва сдерживаясь, спросил Клеон. — Ты молил о милости, и пока я готов вам ее дать. Я не стану убивать этих людей. Пусть поклянутся в верности или проваливают с моей земли. Эдуйя отныне и навсегда провинция Вечной Автократории.

— Конечно, государь, — ответил друид. — Как прикажете.

Дукариос, кряхтя, опустился на колени, отчего висящая на его шее связка мерзкой дохлятины заколыхалась, словно живая. Клеон протянул ладонь, которую старик почтительно поднес к губам. Войско Талассии заорало в восторге, и этот крик заглушил вопль ванакса, ладонь которого вдруг пронзила жгучая боль. Клеон непонимающе посмотрел на ранку, из которой выступила капелька крови, а потом перевел взгляд на колдуна, который держал в руке мертвого скорпиона1. Старик улыбнулся торжествующе, а потом вогнал жало в бедро ванакса. Он сделал это ровно за миг до того, как меч стражника разрубил его почти пополам.

1 Androctonus australis — пустынный скорпион из Северной Африки. Крайне ядовит. Нервные узлы у скорпионов автономны. Даже после смерти при механическом раздражении (например, если наступить на него или взять в руки) может произойти рефлекторное сокращение мышц хвоста и прокол кожи. Токсин не разрушается сразу после гибели животного, и в ядовитой железе еще несколько часов может сохраняться достаточное его количество. Таким образом, у этого вида скорпиона железа выбрасывает яд даже после смерти.