Град на холме

Глава 8

Четвертое сияние Маат. Год 4 восстановления священного порядка. Месяц третий. Мальтийский архипелаг.

Гоцо, второй по величине остров Мальтийского архипелага, стал пристанищем государыни Феофано, вдовы ванакса Архелая, и двух царевен, четырнадцати и двенадцати лет. Нестарая еще женщина с лицом, изборожденным ранними морщинами, бездумно смотрела на море, плещущее у подножия скалы, на которой она стояла. Феофано много раз думала броситься в море, но мысль о девочках, которые пропадут без матери, останавливала ее.

— Вот и прошла жизнь, — шептала она. — Все промелькнуло, как один день. Ни любви, ни счастья, ни власти. И для чего жила только? Для чего рожала детей? Великая Мать, помоги мне! Наставь на истинный путь. Ведь никого рядом нет. Даже поговорить не с кем. Только служанки и стража.

Узурпатор Клеон, этот ублюдок ее мужа, не посмел убить их. Он посчитал, что женщины для него неопасны, и просто сослал семью своего отца на крошечный островок, куда заезжают только мытари, да и то нечасто. Сегодня вот приплыли, у причала качается какая-то лохань. Странно, рановато для сборщиков налогов. И царица выбросила эту мысль их головы, полностью поглощенная бегом бирюзовых волн. Вид с этой скалы невероятно красив, он просто завораживает своей пронзительной синевой.

Бойкий порт расположен на соседней Мальте, и Феофано, прижав к себе дочерей, часто смотрит на белые пятнышки парусов идущих мимо кораблей. Торговцам нечего делать на нищем острове. Здесь ведь нет ни рек, ни ручьев. Здешние жители копят воду в цистернах, и они не дадут чужаку даже капли. Вся она уходит на крошечные клочки полей, прилепившихся террасами к скалам. Бобы, оливки и рыба. Вот все, что может позволить себе царственная семья, еще недавно купавшаяся в немыслимой роскоши.

— Кхе-кхе, — сзади послышалось вежливое покашливание.

Феофано обернулась и увидела немолодого уже купца с гильдейской цепью на шее. Он держится прямо, но заметно, что ему сейчас нелегко. Виски покрыла густая седина, под глазами залегли темные круги, а во взгляде — тоска побитой собаки, почти такая же, как у нее самой.

— Государыня, — поклонился купец. — Я счастлив приветствовать вас.

— Меня уже не называют так, — грустно усмехнулась царица и засыпала гостя вопросами. — Кто ты, почтенный? Как ты сюда попал? Почему тебя пропустили? И как посмел нанести мне визит? Разве ты не боишься гнева ванакса?

— Боюсь, — честно признался купец. — Очень боюсь. Меня зовут Леон, сиятельная госпожа. Попал я сюда весьма просто: приплыл на корабле. А пропустили меня к вам потому, что я за это хорошо заплатил. Я поверенный в делах некоторых высокородных семей. Я веду финансы вашей сиятельной сестры Ирины. Она шлет вам свой привет.

— Она цела? Ее не сослали? — пристально посмотрела на гостя царица.

— Ей приказано отъехать в имение и не покидать его, — ответил купец. — В остальном ваша сестра не ущемлена. Ее муж — верховный жрец Сераписа Изначального. Наш государь не посмел причинить ей вред.

— Понятно, — кивнула царица. — Я не приглашаю тебя в дом, почтенный. Мне будет стыдно принять там гостя. Говори, зачем приехал. Ты ведь рискуешь головой не для того, чтобы передать мне привет опальной сестры.

— Нет, царственная, — ответил Леон. — Я приехал не за этим. Я пришел просить руки вашей дочери Береники для… Вот, госпожа, почитайте сами. Это брачный договор.

Изумленная Феофано взяла в руки тонко выделанный пергамент, развернула его и погрузилась в чтение. Написанные пурпурными чернилами строки бежали перед ее глазами и, чем дальше она читала, тем понимала меньше. Глубокая складка залегла между ее бровей, а потом она медленно свернула пергамент в трубку и отдала его купцу.

— Это какая-то глупая шутка? — раздраженно спросила она. — Тут ведь даже имени будущего мужа нет! И кто такой хентанна? Что это вообще за чушь?

— Это вовсе не шутка, госпожа, — внимательно посмотрел на нее купец. — И уж тем более не чушь. Все очень и очень серьезно. И это ваш единственный шанс вернуться во дворец. Ваш и ваших дочерей. Хентанна — это царский зять, хранитель государства и регент при малолетнем наследнике. А иногда, если у ванакса нет признанных сыновей, то именно дитя хентанны и царевны получает трон. Такое случалось дважды за историю Талассии.

— Это законно? — с сомнением посмотрела на купца Феофано.

— Эта норма взята из Кодекса Энея Сераписа, — пояснил Леон. — А у нас законы не отменяют, тем более такие. Всегда можно найти что-то и использовать по своему усмотрению. Это очень удобно, госпожа. Не правда ли?

— Ну, хорошо, — нерешительно произнесла Феофано. — Допустим… А почему имени нет?

— Мы еще работаем над этим, — развел руками купец. — Этот договор — цена за услугу, госпожа. Имя в нем появится только тогда, когда услуга будет оказана, и не раньше. Пока мы даже не знаем, кто этот человек. У нас на примете несколько кандидатур.

— Мы можем вернуться домой! — прошептала царица, а по ее изможденным щекам потекли слезы.

— Не просто вернуться, госпожа, — напомнил Леон. — Вернуться победителем. Ваша старшая дочь станет матерью наследника, а дочь младшая — ванассой.

— Эрано! — несчастная женщина сжала кулаки в бессильной злобе. — Утоплю эту шлюху в собственной крови! Глаза ей вырву! На кресте повешу, вспорю живот и буду любоваться на ее мучения!

Феофано вдруг осеклась и густо покраснела. Для эвпатриссы древнейшего рода такие промахи совершенно непростительны. Нельзя! Нельзя знатной женщине говорить то, что думаешь. Даже показать своих мыслей нельзя. Это вдалбливается с рождения. Откровенность подобного рода чревата большими неприятностями в обычной жизни. Только вот здесь жизнь необычная. Феофано сейчас не живет, она медленно умирает. А потому и старые правила больше не действуют, они остались где-то очень далеко. Там, где скачут украшенные пурпуром колесницы и гремят огненными фейерверками дворцовые маскарады. Феофано смущенно потупилась, а Леон стоял рядом и понимающе улыбался.

— Вам придется потолкаться в очереди, госпожа, — позволил себе шутку купец. — Вся знать Сиракуз хочет того же самого. Ванасса просто мастерски наживает врагов. Я бы сказал, в этом ремесле ей нет равных. Сколько знатных девиц выдано замуж на бывших сотников! Сколько юношей из лучших семейств тянет солдатскую лямку! Наш ванакс требует неукоснительного исполнения закона Ила Полиоркета. Теперь эвпатриды служат на общих основаниях.

— Дикость какая, — поморщилась ссыльная царица. — Когда я вернусь, то все исправлю! Я заставлю расторгнуть незаконные браки!

— Если с этим мы решили, госпожа, — вежливо заметил купец, — то вам нужно изучить еще и вот это.

— Это что еще такое? — царица развернула еще один свиток, куда более объемистый, написанный не пурпуром, а какой-то странной золотой краской.

— Это условия людей, которые участвуют в вашем возвращении, — сказал Леон. — Они рискуют капиталами и жизнями. И они хотят уверенности в завтрашнем дне.

— Расширение состава синклита… — шептала пораженная царица. — Триста эвпатридов и триста купцов и владельцев мануфактур… Неприкосновенность частной собственности… Равенство сословий в суде… Запрет произвольных поборов… Утверждение всех налогов голосованием членов синклита… Ограничение расходов двора годовым бюджетом… Запрет любых войн без одобрения синклита… Наделение гражданством всех свободных… Создание торговых компаний без участия казны… Отмена обязательной службы для благородного сословия… Возможность для простолюдинов занимать высшие должности и наделение их благородным званием при занятии соответствующей должности… Да ты спятил, купец? — Феофано покрылась багровыми пятнами и смотрела на Леона с нескрываемым возмущением. — Я этого не подпишу.

— Никто здесь не спятил, госпожа, — спокойно ответил тот. — Напротив, я здоров как никогда. Без этих условий нам нет смысла рисковать из-за вас. Мы ведь головы можем лишиться. Или, что еще хуже, всех своих денег.

— Что значат ваши презренные деньги, когда речь идет о восстановлении справедливости! — вскричала царица. — Маат попрана! Вы просто исполняете свой долг, как подобает подданным.

— Понятно, госпожа, — вздохнул купец, свернул свиток и положил его в суму на боку. — Позвольте откланяться. Мне уже пора. Благодарю вас за уделенное время.

— Да как же! — растерялась Феофано, от которой стремительно удалялась почти уже сбывшаяся мечта. — Ты уходишь?

— А что мне еще остается делать? — развел руками купец. — Я маленький человек. Я и мои друзья всего лишь пытаемся выжить в играх великих. Талассия скоро рухнет из-за того, что зашла в тупик, госпожа. У нее всего два выхода.Либо бесконечная война и грабеж соседних земель, либо глубокие изменения всей нашей жизни. Если этого не сделать, страну разорвет на куски, и она погрузится в третий период Хаоса. И кто знает, переживет ли она его. Нам достаточно потерять контроль над Великим каналом в Египте, и торговля попросту рухнет. Вслед за ней рухнут доходы казны, а потом нечем будет платить солдатам. Что происходит, когда бунтует армия, мы уже знаем. Только вот потом все будет намного, намного хуже.

— Стой! — мертвым голосом оборвала его царица. — Я все подпишу.

— И обе царевны подпишут, — внимательно глянул на нее Леон.

— И обе царевны, — обреченно кивнула Феофано. — Я готова на все, чтобы вернуть то, что мне полагается по праву.

Войско, вышедшее для отражения набега, не вернулось ни через неделю, ни через месяц, ни через два. Так уж получилось. Мы попали домой только к весне, потому что остановить этот снежный ком, в который превратилось объединенное войско, я уже не смог. Он прокатился сначала по землям атребатов, живших в верховьях Темзы, а потом пошел вдоль правого берега этой реки, пока не уперся в море, у самого ее устья. Там армия постояла немного, осадив Дуроверн(1), а потом, разорив его, пошла назад, но уже по южному побережью острова. Там мы еще не грабили.

Нечего было противопоставить крошечным племенам юга такой армии. Все шло по однотипному сценарию: мы били их в сражении, а потом предлагали мир, клятву верности и щадящую дань. Устрашенные нашей силой старейшины кельтских племен (те, кто выжил, конечно), приносили вассальную клятву именем Единого бога, Отца всего. А уже потом они получали подарки и обещания, что, как только соберем урожай, мы вместе пойдем грабить катувеллаунов, живших севернее Темзы. Это самое сильное племя Альбиона, богатое и могущественное. У них и морская торговля своя, и монета, и плодородные поля, и скота без числа. А еще они с регулярностью, достойной лучшего применения, переплывают Темзу, устраивая тотальный грабеж соседей. Не любят у нас катувеллаунов. И соседей их триновантов не любят тоже. У нас тут вообще никого не любят, потому что вокруг сволочь одна живет. Так считает каждое племя и каждый род, из которых это племя состоит.

Но сейчас я дома. Ненадолго, правда. Месяца три пробуду, может, чуть больше. Зато теперь можно насладиться неспешной деревенской жизнью, напрочь лишенной новостей. Навигация еще не открылась. Нет ни купцов и их семей, ни посланцев с материка, из родной Эдуйи, ни почты из-за полного отсутствия таковой. Южный Альбион зализывает раны после войны, оплакивает тех, кто погиб, и радуется полученной добыче. А она велика. Одного скота тысячи голов пригнали. Я повернулся на бок и жадно облапил Эпону, уютно сопящую рядом. Она, не открывая глаз, прижала мою руку к себе и продолжила спать.

— Холодно, блин!

Я поджал ледяные пальцы ног и поплотнее укутался шерстяным одеялом. Проклятый очаг высвистнул в дыру под крышей весь запас тепла вместе с дымом, а нагретые огнем камни за ночь уже успели остыть.

— Разбудил, — недовольно зевнула Эпона. — А я такой сон видела! Будто у нас с тобой такой же дом, как у Эрано, с теплыми полами и каменной ванной. А из крана горячая вода бежит. Мне снилось, что я замерзла, и уже готовилась в теплую ванну залезть. А тут ты обниматься полез.

— Сон в руку, — крепко прижал я ее к себе. — Хочу печку. Если купцы мастера-печника не привезут, разверну их назад.

— Неужели им там настолько плохо? — неуверенно спросила Эпона. — Сикания и Италия — это же настоящий Элизий на земле. Зачем они в нашу глухомань ехать хотят, да еще и детей сюда везти?

— Деньги, жена моя, — я еще крепче прижал ее себе, согреваясь горячим телом. — Деньги, они как вода. Текут туда, где им лучше. А большие деньги — это как разлив могучей реки. Они способны сносить самые высокие плотины. Выгодно оседлать этот бурный поток, а не противостоять ему. Тогда он понесет тебя вперед с такой скоростью, на которую ты сам никогда не будешь способен. Без воды поля превращаются в пустыню. Если она уходит, поля засыхают, а люди умирают с голоду. Вот сейчас из Талассии хотят уйти очень большие деньги.

— Разве Клеон этого не понимает? — удивилась Эпона. — Он ведь знатный эвпатрид. Он должен разбираться в этом куда лучше паренька из захолустного Кабиллонума.

— Я не знаю, что он понимает, — ответил я. — Должен, по всей видимости. Если не он, то его мать уж точно. Только вот у него выхода нет. Ему нужно воевать, грабить и обогащать добычей воинов. Тогда его власть будет крепка. Если он ограбит Кельтику и подомнет ее под себя, то хватит и ему, и его наследнику. А дальше они с Эрано уже не загадывают. Такие большие царства, как Автократория, потребляют несметное количество денег. Чиновники, армия, жрецы, дорогое строительство и развлечения для столичной черни. Эней Серапис оседлал торговые пути и сделал так, что новые завоевания пошли без большого напряжения для государства. Но как только при его потомках легионы остановились, армия тут же превратилась в стог гнилого сена, а киммерийцы погрузили Талассию в первый период Хаоса.

— Клеон хочет начать новые завоевания? — осенило вдруг Эпону. — Он понял, что нужно идти, покоряя одну страну за другой?

— Думаю, да, — ответил я. — Третье Сияние Маат было относительно мирным. Грызлись на востоке с Фригией и Арамом, но ничего особенного не происходило. Четвертое Сияние — это нечто совсем иное. Если им удастся подтолкнуть вперед науку и военное дело, то Автократория поглотит все земли, до которых сможет дотянуться. Она будет поедать их одну за другой, подпитывая этим новые войны. И ты знаешь, у них ведь может получиться.

— Им просто нужно новое оружие, лучше, чем у всех остальных, — Эпона зябко повела плечами. — Ты с ружьями и пушками взял все земли южнее Тамесы меньше чем за год. Воины рассказали, что это была не война, а избиение младенцев. Сначала залпы картечи, потом выстрелы из ружей, а затем выходила конница и расстреливала всю знать в упор из своих брахиболов. Страшно, Бренн. Люди говорят, что раньше никогда не гибло столько воинов.

— Важно не только оружие, — сказал я, с тихой ненавистью разглядывая камышовую кровлю, в недосягаемой высоте которой висела роскошная бахрома из сажи. — Важно не оружие, а связь. Если они наладят быструю передачу сообщений между провинциями, то Автократория сможет расширяться бесконечно. Захватываешь какую-нибудь Иллирию, вербуешь там двадцать тысяч мужиков и бросаешь их на захват Гетики. А потом бросаешь гетов на Фракию. И так до последнего моря. Картечь и ружья уничтожат даже конницу скифов, которые кочуют севернее Тавриды.

— Когда мы уедем отсюда? — спросила вдруг Эпона, а я задумался. Вопрос не так прост, как кажется на первый взгляд.

— Уедем, — сказал я наконец. — Но не сейчас. И даже не через год. Это место важно. Оно близко к берегу Кельтики. Оно близко к олову и к портам Тартесса. Я построю новый город на реке Тамеса, но для кораблей путь туда на неделю дольше. Впереди непростые течения и встречные ветра. Я не хочу уходить далеко. Пока в Кельтике идет война, мы должны быть рядом. Женщин и детей примем, воинов на подмогу пошлем. Пока что Каэр Эксе — самое удобное место для этого. А в новый город мы переберемся потом, когда главной станет торговля с севером Альбиона и когда тамошние племена уже не будут представлять для нас угрозы. Пока что катувеллауны, ицены, тринованты и добунны очень сильны. Построить там город — это все равно что жить на бочке с порохом. Будешь сидеть в осаде каждый год.

— Ты хочешь построить город на северном берегу реки? — удивленно посмотрела на меня Эпона. — Но это и впрямь опасно. Построй на южном.

— Там болото, — поморщился я. — Правый берег постоянно заливает. Я не смогу отвести воду и поднять уровень земли на десять локтей. У меня ни людей, ни денег таких нет. Левый берег холмистый, это именно то, что нам нужно.

Колокол ворвался в наш разговор медным звоном тревоги. А следом за ним в дом забежал стражник.

— Корабли, игемон! — крикнул он. — Много кораблей, и все незнакомые! Парни уже на стены с оружием лезут.

— Иду! — вскочил я, окончательно прощаясь с идеей поваляться еще. — Интересно, кого там Единый принес? Неужели мама приехала…

1 Дуроверн — совр. Кентербери, графство Кент, столица племени кельтского кантиев. На тот момент этот город был портом, потому что остров Танис стал частью материка только двести лет назад.