Град на холме

Глава 7

— Проклятье! Проклятье! Проклятье! — шептал почтенный меняла Спури Арнтала Витини белыми от ужаса губами. — Я ведь знал! Знал, что так будет! Да как они смогли всех нас заморочить!

Прикормленный мальчик, ублажавший по ночам ванассу Эрано, принес весть, за которую получил кошель серебра размером с кулак молотобойца. Он подслушал разговор ванакса с матерью, прильнув ухом к замочной скважине. Спури не жаль денег за такие сведения. О том, что весной будет поход в Кельтику, не знал только глухой. Заготавливалось египетское зерно на складах, резали на пеммикан скот, привезенный из Ливийской префектуры, а государственные мастерские ковали оружие день и ночь. Корабли с железом Сифноса и Серифоса шли в Южный порт Сиракуз без остановки, а младшие сыновья военнообязанных землевладельцев стройными колоннами текли в тренировочные лагеря легионов. Казна была вычерпана до самого дна, а все положенные налоги собраны со свирепой и безжалостной эффективностью. Война начнется сразу же, как только распустятся первые листья, а Великое море откроет свои воды для кораблей. То есть через три месяца.

Знакомый район, прибежище средней руки лавочников, снова принял менялу в шумную тесноту своих улиц. Мощенные камнем улицы, по которым носятся босоногие мальчишки, крошечные лавчонки с зеленью и бобами, любимой едой простонародья, и дешевые харчевни, как вот эта… Да, это она и есть. Спури прошел через затхлый полумрак зала, где народу пока еще сидело немного, и спустился в винный подвал, где его уже ждали другие уважаемые купцы и менялы, воротилы издыхающего талассийского бизнеса. Новые люди, ставленники ванакса и его людей, отжимали гидьдейских магнатов с привычных мест заработка. И это порождало в тех состояние, близкое к панике. Наверх стаями перла голодная и резвая купеческая мелкота, готовая работать за еду. Именно на них теперь и делали ставку во дворце.

— Тебе есть, что нам сказать, Спури? — спросил Леон, у которого за последние месяцы прибавилось седых волос, а под глазами набрякли тяжелые мешки.

— Вы и без меня знаете, почтенные, — сказал Спури, устраиваясь за длинным столом, — что гильдейские купцы нынче не в чести. В Американской Сахарной Компании нет никого из нас, и новыми налогами нас душат не в пример сильнее остальных.

— Да, знаем, — поморщились купцы. — К делу переходи.

— Вести мне пришли, — мрачно произнес Спури, в три глотка влив в себя целый кубок вина. — Весной будет поход в Кельтику, но пойдет он не совсем так, как мы с вами думали.

— Что это значит? — удивленно посмотрели на него коллеги.

— Это значит, что войско из Массилии пойдет сначала на бойев и инсубров в долине реки По, а те легионы, что сейчас собирают в Неаполе, пойдут на север, за Тибр. Этрурию блокируют с моря, возьмут в клещи с трех сторон, а все города принудят к сдаче.

— У нас ведь деньги с векселями лежат в Пизе и Популонии, — ахнули присутствующие. — Да что же это такое? Нас до конца решили добить?

— До конца, — подтвердил Спури. — И нас, и тех, кого нет в этом подвале, почтенные. Десятки семей менял разорят, а казенные векселя будут уничтожены. Захваченные векселя знати и купцов казна выкупит у нас за десятую часть стоимости, а потом взыщет по ним полной мерой.

— А если мы не продадим? — мрачно спросил кто-то, но тут же заткнулся. Притчу про мудрого разбойника и его сыновей во дворце читали тоже. Там умеют делать предложения, от которых нельзя отказаться.

— Значит, на Кельтику ванакс не пойдет? — пизанец Авли мрачно барабанил пальцами по столу.

— Пойдет, — успокоил его Спури. — Непременно пойдет. Только не там, где его ждут. Он возьмет Медиолан и двинет через альпийские перевалы в землях аллоброгов. Те тоже выставляют вспомогательное войско.

— Надо вывезти семьи, деньги и документы раньше, чем туда придет войско Талассии, — переглянулись купцы. — Как бы половчее предупредить остальных?

— Мы не станем никого предупреждать, — Пифей опустил кулак на стол. — Пусть крокодил получит свое мясо, иначе он погонится за нами. Я отменю весь фрахт на весну, почтенные, кроме того, что взяла казна. Иначе заподозрят. Мои корабли в вашем распоряжении. Забираем семьи и деньги, и плывем на Альбион. Я возьму обычную плату за провоз. Я не стану наживаться на вас.

— Нужны мастера, — напомнили ему. — Без умелых корабелов, каменщиков, металлургов и оружейников мы там даром не нужны.

— Оплатим контракт на пять лет, — решительно махнул рукой Пифей, — а потом сделаем так, чтобы они уезжать оттуда не захотели. Только собирать народ нужно по окраинам. Если поедут мастера из столицы, это вызовет подозрения.

— Мы сможем выйти в море сейчас? — пристально посмотрели на него остальные.

— Если плыть вдоль Ливийского берега, то до Гибралтара дойдем, — сказал Пифей подумав. — В Океан я сейчас не сунусь. Избавь нас боги от зимних штормов.

— Может получиться, — прикинул Спури, — если поплывем через Мальту и Карфаген. Об этом пока никто не знает, даже префект Италии и легаты, стоящие сейчас в Неаполе. Во дворце боятся утечки.

— Значит, решено, — кивнул Авли. — Нас тут почти два десятка. Пусть каждый привезет по пять семей мастеров… нет, лучше по десять. Ювелиры, парикмахеры, стекольщики и ткачи не нужны. Ищем рудных мастеров, литейщиков, слесарей, механиков и оружейников. Платим вдвое от того, что им дают сейчас. Везем с собой инструмент и станки.

— Сделаем, — кивнули купцы. — Кстати, что там со слухами о благодати Энеевой?

— Слухи пошли широко, — ответил Авли. — Моряки по портам разносят, а лавочники на рынках. Народ недоволен. Многие говорят, что краденая благодать не принесет счастья стране.

— Пусть наши люди говорят, что Бренн, который обрел благословение Энея Сераписа, стал царем Альбиона. И что теперь именно там находится земля благословенная. Так будет легче мастеров нанимать.

Это сказал Леон, и купцы одобрительно зашумели. Хорошо придумано.

— Сияющий град на холме! — усмехнулся Спури. — Помните? А ведь Бренн Дукарии нам все уже сказал. Говорите всем, что Альбион — это место, осененное благодатью богов. Воистину, он мудр. Жаль только, отказался принять титул ванакса. Не думал я, что можно отвергнуть такое предложение. За ним пошли бы все, недовольные сегодняшней властью.

— Это была плохая мысль, Спури, — поморщились купцы. — Бренн выставил нас глупыми мальчишками, хоть сам годятся нам в сыновья. Ты хотел развязать междоусобную войну в Автократории, начать новый период Хаоса. Можно попытаться спасти свои деньги и более простым способом

— Да, Бренн Дукарии послал нас куда подальше, — заявил Спури. — Он сказал, что те, кому душно в Автократории, может приехать к нему на Альбион и там дышать полной грудью. И что он построит свой собственный Элизий, с этим, как его… Про веселых девок я вроде бы понял. Но кто знает, почтенные, что такое блекджек?

— Ванакс Клеон победит в Кельтике, и тогда он станет всесилен, — мрачно сказал кто-то за столом. — Он и до Альбиона доберется.

— Значит, эта победа должна не усилить его, а ослабить, — усмехнулся пизанец Авли. — Леон, ты по-прежнему ведешь дела гербовых семейств? Мы будем действовать через них.

Перезимовать спокойно нам все-таки не дали. Дуротриги, забыв старые распри с белгами, сидевшими где-то в районе будущего Бристоля, решили нанести превентивный удар по новой напасти, сожравшей всю Думнонию за один сезон. Люди там правили неглупые, и параллели проводить умели. Пушки, ружья и регулярное войско, которое день и ночь гоняют ветераны Автократории — это страшный сон для любого князька, имеющего только две сотни личной дружины и родовое ополчение. А самое поганое для них — это отсутствие беспредела и договороспособность новой власти, которая вместо того, чтобы разорить деревни думнонов, пьет с их старейшинами и дарит золотые браслеты. Поскольку границ тут как явления природы не существует, то и деревеньки разных племен стоят кое-где вперемешку. Люди ходят друг к другу в гости, торгуют и женят детей. А потому и новости распространяются быстро, вместе с путниками и купеческими обозами. Что там того Альбиона — четыреста верст поперек, и это в широком месте. Вот поэтому я узнал о будущей войне за месяц до того, как она началась, потому что скрыть мобилизацию ополчения в наших условиях невозможно. Вся здешняя секретность напоминала старый мультик «Ограбление по…», причем ту ее часть, где Джузеппе идет грабить банк. О будущих замыслах главного героя знают все, включая полицию. Тут все получилось примерно так же, а потому к означенному дню армию вторжения встречало не только мое личное войско, но и ополчение большей части общин. Их умеренная власть теарха Бренна в целом устраивала куда больше, чем дружеский визит сразу двух сильных племен. Они прекрасно знали, чем это закончится.

Два войска выстроились друг напротив друга, а я разглядываю прекрасно знакомый мне кельтский строй. Люди сбиты по родам и семьям.В центре — роскошно вооруженная дружина, по бокам стоят люди победнее, а по флангам — кавалерия обоих племен на своих тачанках, в смысле, колесницах. Я уже разобрался, почему у них тут такая дичь творится. Слишком мало хороших лошадей, и слишком долго они живут под защитой моря. Законсервировались с Бронзового века. Помнится, войска Цезаря и Клавдия бритты тоже на колесницах встречали.

— О! — как всегда, идиотские мысли посещают в самый неподходящий момент, но сейчас… Сейчас меня захватила мысль настолько же безумная, насколько и перспективная. Если рассчитать хорошенько, то можно решить все свои проблемы одним махом.

— Акко! — повернулся я другу. — Поезжай к этим ребятам. Скажи, что я вызываю на бой рикса белгов и дуротригов. Обоих сразу. Они бьются на колесницах, я буду сражаться пешим.

— Бренн, ты спятил? — недоуменно посмотрел на меня друг.

— Условия такие, — продолжил я. — Если я погибну, мы отдаем все золото и олово, а потом уходим из Альбиона. Если победа за мной, все войско приносит мне клятву амбакта. После этого мы все вместе идем грабить атребатов, регнов и кантиев. Они должны поклясться своими богами, что исполнят обещание. Тот, кто не захочет присягать, в случае моей победы уходит со своих земель.

— Ты спятил, — окончательно убедился в своем мнении Акко. — Тебя же растопчут.

— Да! — вспомнил я. — Оружие любое. Без ограничений. Иди, дружище. Такого шанса больше не представится. Я же теарх, посланник Единого бога, Отца всего. Я должен показать этим людям его силу.

— Ушам своим не верю! — сплюнул Акко, но ослушаться не посмел и выехал из строя, подняв руку вверх.

Он подскакал к центру вражеского войска, и вскоре я услышал громовой хохот урожденных воинов, которые уже делили полученное без боя золото, серебро и олово. Знати дуротригов и белгов было очень весело, в отличие от моих солдат, которые поглядывали на меня, как на умалишенного. Шелест безумной вести тек по рядам, приводя войско в полнейшее недоумение. Судя по перекошенным лицам, в мое душевное здоровье здесь никто не верил. Я повернулся к своему ординарцу, сыну покойного Синорикса, и попросил.

— Корис! Принеси-ка мне пяток гранат, которые приготовила твоя сестра. Они в обозе лежат, в квадратном ящике. А потом выйди на середину и запали там костер.

— Да, игемон, — склонил голову Корис, который смотрел на меня со смесью страха и восхищения. Кельты ценят вот таких воинов, слегка ушибленных на голову. Их любят девушки, их уважают мужчины, а потом они удостаиваются роскошных похорон, причем в самом цветущем возрасте. Настоящий герой всегда умирает молодым, иначе это не герой, а дрянь какая-то.

Бой начался через полчаса. Между двумя армиями полыхал костер, в нескольких шагах от которого я аккуратно разложил гранаты, приготовленные моей женой. На пояс я нацепил тяжелую шпагу и две кобуры с пистолетами, а на плечо пижонски положил штуцер, напоминая самому себе ковбоя из низкопробного вестерна. В таком виде я и встречал двух риксов, которые выводили свои колесницы, желая не просто убить меня, а сделать это наиболее болезненным и унизительным способом из всех возможных. Именно поэтому им и понадобилось полчаса. Они живо обсуждали детали будущего боя, громогласно хохоча и хлопая друг друга по плечам. К немалому моему удивлению, оба были одеты в талассийские кирасы, которые вполне себе пулю могли и удержать. Это же не кольчуга, которую штуцер пробивал как бумагу.

Они берут разгон. Наряженные в разноцветные тряпки риксы, несущие на себе товарный запас ювелирного магазина, а при них возницы, одетые куда скромнее, но тоже не напоминающие нищих. Длинные копья закреплены в петле. Ни один из риксов не стал брать оружие в руки. Зато они взяли плети. Такая вот поражающая оригинальностью затея у этих простых парней, никогда не видевших в деле огнестрельного оружия. Как бы то ни было, они знали, что хейропир — штука неточная и требует порядочно времени для перезарядки. Именно на этом знании они и построили стратегию будущего боя, а точнее, моего публичного унижения и последующей казни.

Сто шагов… Восемьдесят… Пятьдесят… Я вскинул штуцер и снял одного из возниц. Я отбросил ружье в сторону, все равно не успею перезарядиться. Возница нелепо взмахнул руками и упал на своего рикса. Тот выругался, подхватил тело и остановил коней, чтобы спустить тело на землю. Выбрасывать его на виду всего войска он посчитал зазорным. Он же истинный воин, не то, что я.

А вот второй приближался ко мне на всех парах, закладывая дугу вокруг костра. Я схватил одну гранату и подпалил фитиль от затухающего уголька. Огненная дорожка весело побежала по вымоченному в селитре шнуру, а я взвешивал кувшинчик в руке, примериваясь, как бы его бросить половчее. Сейчас! Я бросил горшок, но, видимо, плоховато рассчитал. Колесница уже пронеслась мимо, и огненное облако вспыхнуло на несколько метров дальше, не причинив никакого вреда. Рикс захохотал и занес было плеть. Да хрен тебе! Я достал пистолет и выстрелил прямо в ухмыляющуюся рожу, которая взорвалась кровавым дождем. Я взял с собой пистолеты, сделанные в Эдуйе и, положа руку на сердце, калибр у них оказался малость великоват. Экспериментальная модель, но не выбрасывать же.

Рикс грохнулся на землю, а перепуганный возница попытался было удрать, но я уже поджигал фитиль второй гранаты, причем поджигал у самого горлышка, запечатанного смолой. Перекрестился мысленно и бросил гранату ему вслед, молясь вперемешку всем богам подряд. Получилось весело. Глиняный кувшинчик взорвался прямо в воздухе, над головой возницы. Он брызнул облаком огненных капель, которые жадно впились в спины лошадей. Несчастные кони завизжали истошно и понесли как ненормальные, не разбирая дороги. Возница же, с тщательно расчесанной бородой и торчащей вверх шевелюрой, полыхал как факел. Основной заряд гранаты пришелся именно на него. Жуткая, сюрреалистическая фигура, с устрашающим утробным воем мчала прямо на строй белгов, которые в панике начали разбегаться, чтобы дать дорогу этой колеснице смерти. Уже у самого строя повозка подлетела на кочке, сломала колесо и пронеслась сквозь расступившихся воинов, скрежеща осью по земле. Возница же вылетел на траву и валялся, пытаясь сбить пламя и вопя совершенно нечеловеческим голосом.

Все это заняло какие-то секунды, но вторая колесница была уже в каких-то метрах от меня. Я не успеваю достать пистолет, не успеваю… Второй рикс, уж и не знаю, какого племени, решил больше не играть в игры. В одной руке его было копье, а на другую он намотал поводья. Он хочет снести меня, растоптать копытами, но я не зря приказал запалить костер. Это мой шанс, последняя линия обороны. Ни одна лошадь не полезет в огонь. Она либо обойдет его по дуге на безопасном расстоянии, либо попросту остановится. Кони — не люди, они гораздо умнее.

Он приближается, а я вижу, как растягиваются его губы в счастливом оскале. Я вижу, как медленно-медленно, словно в замедленной съемке, он заносит копье. Как взбивают кони копытами землю, покрытую жухлой зимней травой. И как летит в меня стальное жало, от которого я не успеваю уйти. Не успеваю никак. Я пытаюсь упасть и уйти перекатом, но костер играет со мной злую шутку. Некуда мне падать и катиться. Огонь не позволил сбить меня конской грудью и растоптать, но он же и не дает мне уйти, и я пытаюсь упасть вбок, словно вратарь, достающий мяч из нижнего угла сетки. Мяч я не достал, зато достали меня. Левую голень пронзила боль, и нога начала неметь. Колесница пронеслась мимо меня, а я пальнул вдогонку с левой руки, всадив пулю в лошадиный круп. Истошное ржание и отборная брань донеслись до меня. Рикс остановил колесницу и соскочил на землю. До него шагов двадцать.

— Отличный расклад, — сплюнул я, стоя с обнаженной шпагой. — Я ранен, он цел. У него меч, и он, зуб даю, неплохо с ним обращается. Я моложе и быстрее, но у меня кровь течет по ноге, не сильно попрыгаешь. Была бы нога цела, я бы его в одно касание уделал. Но как говорят выпускницы Литературного института имени Горького, если бы у бабушки был хер, она была бы дедушкой.

Здоровенный, как медведь мужик, облаченный в тяжелый доспех, в позолоченном шлеме и в алом плаще улыбается во всю рожу. Он достал меч и теперь наслаждается моментом. Он растягивает его, красуясь перед своим войском. А я хватаю гранату, снова поджигаю фитиль у самого горлышка и бросаю в колесницу, накрывая несчастных коней облаком липкого огня. Жуткое варварство, совершенно непростительное. Но чудовищное зрелище объятых пламенем, истошно визжащих лошадей дало мне несколько секунд. Я схватил еще одну гранату, поджег фитиль и показал своему врагу.

— Ну что, умрем вместе!

Рикс, словно заколдованный, смотрит на огонек, медленно бегущий к заряду. Он точно знает, что будет, когда огонек догорит. Я ведь только что ему это показал. Я делаю шаг вперед и протягиваю ему гранату. Он инстинктивно отшатывается назад, не в силах отвести от нее взгляда, а я провожу молниеносный укол прямо в кадык. Рикс непонимающе смотрит на меня, падает лицом вниз, а я бросаю гранату в сторону и закрываю голову руками. Еще один взрыв, который цепляет каплями мой плащ и многострадальную левую ногу. Я вою от невыносимой боли и пытаюсь сбить пламя.

— Эпона! — заорал я в равнодушное небо, прижимая раненую ногу к земле. — Да что за дрянь ты сварила! Больно же! Почему не сказала, как это дерьмо потушить!

Громогласный рев заполнил огромное поле. Орут все, и наши, и не наши. Ведь только что Отец всего выбрал победителя, подарив ему победу в почти безнадежной схватке. Подбежавший Корис уже перетянул раненую ногу ремнем и поднял меня, забросив мою руку себе на плечо. Акко выехал на середину поля и заорал, надрывая горло.

— Теарх Бренн из рода Энея Сераписа победил! Признайте волю Единого бога или сражайтесь с нами! Только тогда вы святотатцами будете. Мы собаки живой в вашей земле не оставим, так и знайте! Слава любимцу Единого! Слава игемону!

Он слез с коня и опустился передо мной на одно колено, а вслед за ним опустилось на колено все мое войско. Дуротриги и белги, подумав немного, опустились тоже. Запах паленого мяса понемногу уносил легкий ветерок. И только стон ни в чем не повинных лошадей был еще слышен на поле боя, объятом внезапно наступившей тишиной.

Кажется, у меня получилось.