Град на холме

Глава 5

Тягучая, сладкая истома не отпускала Эрано уже которую неделю. Истома и приятная дрожь в ногах. Она словно с цепи сорвалась, компенсируя себе долгие годы одиночества. Она стала жадна до мужской ласки, ненасытна, как матрос в портовой таверне. Новая ванасса цедила каждый отпущенный ей миг, как дорогое вино, и она не хотела упускать ни капли из того, что ей причиталось по праву. Да, она все еще хороша собой, у нее нежная кожа, роскошные смоляные волосы и все зубы на месте, но время-то идет. Еще несколько лет, и ей исполнится сорок. А еще она вот-вот станет бабушкой. Эрано долго не решалась нарушить уединение своей спальни, а потом махнула рукой: да гори оно всё огнем, один раз живем. Ей так хотелось снова почувствовать себя желанной! Ведь Архелай посещал эти покои так давно, что она уже и позабыла, каково это, быть с мужчиной. А никого иного в жизни Эрано и не было.

Как показалось ей сначала, в мужиках нет ничего особенного. Они просто исполняли какие-то скотские упражнения, после которых у нее оставался лишь стыд и досада. Она хотела бросить это занятие, но робкий огонек желания уже разгорался в ее сердце, истерзанном пустотой долгого одиночества. Ей просто нравилось ощущение горячего тела рядом с собой. Что-то очень глубокое пробуждалось в ней, и циничная, холодная стерва на какое-то время становилась самой обычной бабой, мурлыкавшей на чьем-то плече, словно сытая кошка. Она, конечно же, не опускалась до солдат, и любовниками ее становились молодые эвпатриды, знающие обхождение и придворный этикет.

— Все, уходи! — толкнула она одного такого, похрапывающего рядом.

Измочаленный тяжелой ночью любовник замолчал вдруг, глупо захлопал глазами, а потом торопливо вскочил и потешно запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину. Как и приличествует знатному юноше, удостоенному великой чести, на лице его даже в этот момент сохранялась подобающая случаю почтительная улыбка.

— Уходи! Прочь! — махнула ему Эрано, скривив губы. — Тебя позовут, когда понадобишься.

Она ненавидела долгие прощания. Своих любовников она в этот момент презирала, как будто из мужчин они почему-то превращались в дешевых шлюх. Хотя нет… в дорогих, очень дорогих шлюх. В куртизанок, которые странной прихотью судьбы обрели мужские причиндалы. Она была щедра к этим мальчикам, а они взамен исполняли все ее прихоти, не понимая главного. Не этого она хотела, совсем не этого. Они были слабы рядом с ней, а Эрано хотела почувствовать настоящую силу и подчиниться ей. Чтобы кто-то намотал ее волосы на кулак и заставил сделать не то, что хочется ей, а совсем наоборот. Так у нее было когда-то с Архелаем. Да, мерзавец, да, бабник, но он подавлял ее своим величием, и ей это нравилось. А эти… А эти напоминали ей крошечных дамских собачек, которых украшают ленточками и целуют в носик. Потому-то и оставалось после этих ласк не только положенное сладкое томление, но и какая-то пустота. Эрано словно пила и не могла напиться, потому что все это было не то.

Она лениво потянулась, жмуря глаза от утреннего солнышка. Службы в храме сегодня нет, а надоедливых жриц она принимает раз в неделю, решая все их вопросы быстро и по справедливости. Быть ванассой — труд невелик. Порядок проведения церемоний установлен еще столетия назад, а истинной главой служительниц Владычицы всегда была та, кто никогда не выходил из тени царских сестер. Или как сейчас, матери. Злое перешептывание за спиной Эрано игнорировала с презрительным равнодушием. Она и сама знала, что ванассой должна была стать одна из дочерей покойного Архелая. Но ни она сама, ни Клеон даже мысли не допускали, что кто-то посторонний получит полную власть над душами прихожанок и, особенно, над бездонной храмовой казной. Да надо лишиться разума, чтобы по доброй воле поставить на это место ненавидящего тебя человека.

— Матушка! Приветствую тебя!

Он всегда заходил к ней в это время. Клеон вставал рано, по принятой в лагере легиона привычке. Он сильно изменился. Ему нравился солдатский быт, он усвоил презрение к роскоши, карнавалам и пустым развлечениям. Вот поэтому во дворце сейчас было скучно и тихо, как в склепе. Только главы Домов бегали каждое утро с докладами, напоминая ванассе перепуганных потных мышат. Клеон во все вникал сам, то и дело спрашивая совета у многоопытной матери. Порой собственный сын напоминал Эрано часы. Он механически точен и почти лишен эмоций. По крайней мере, на людях. У него даже фавориток нет. Он иногда пользовал юных эвпатрисс, которых подсовывали к трону дальновидные родители, но длинных связей с ними не имел и, по слухам, обходился с девушками так, что забеременеть они не могли ни при каких обстоятельствах. Это вызывало в обществе глухой гнев. Знатные семьи хотели компенсации за то, что сами сделали из своих дочерей наложниц. Они хотели получить детей от этих связей, но тщетно. Клеон слишком хорошо выучил уроки, которые ему преподнесла судьба. Плодить еще одну хищную свору ублюдков он не собирался. Напротив, Клеон не пренебрегал юной женой, которая уже носила под сердцем царевича или царевну. Молодой ванакс выказывал своей супруге всяческое уважение, отчего отношения с Фригией стали как никогда хороши. Вместо постоянных стычек и вспыхивающих то и дело войн на востоке стало так тихо, что в Трою, Милаванду и Апасу робко потянулись купеческие корабли из Автократории. А в ответ пошли корабли в Александрию, крупнейший в мире оптовый склад пряностей.

Эрано вздрогнула, отбросив нахлынувшие было мысли, и ласково улыбнулась.

— Доброе утро, мой дорогой! Как прошел твой вчерашний день?

— Все хорошо, матушка, — рассеянно кивнул он и присел на стул у ее кровати. Тот самый, где только что лежала одежда ночного гостя его матери.

— Ты что-то хотел обсудить? — она всегда тонко чувствовала его настроение.

— Бренн, — коротко сказал Клеон. — Он покинул Кельтику. Он собрал войско и пошел на Альбион.

— Да? — подняла бровь Эрано. — Кому не повезло на этот раз? Кантиям, регнам или думнонам?

— Пока думнонам, — поморщился Клеон. — Но я чую, что и до остальных скоро дело дойдет. Он не стал забирать луга и пашни, он хочет подмять под себя олово и серебро. И скорее всего, у него это получится. У него есть пушки и ружья. У дикарей на колесницах нет ни единого шанса.

— Вот ведь говнюк! — с чувством выругалась Эрано. — Какой, однако, беспокойный мальчишка. Мне бы придавить его, когда он жил здесь, да кто же знал…

— Думнония всегда была поделена между сильными родами всадников, — продолжил ванакс. — Так мне доложили. Наши купцы играли на их противоречиях и забирали олово по сходной цене. Это длилось столетиями, и мы внимания не обращали на эту дыру. Просто знали, что есть немытые дикари где-то на окраине мира, которые роют ямы в земле, достают оттуда то, что нам нужно, и получают за это какое-нибудь роскошное и совершенно бесполезное дерьмо. Я, признаться, эту Думнонию даже на карте найти не смог. Мы ее в гимнасии не проходили, незачем ведь. Просто еще одно варварское племя. Точно такое же добывает янтарь, которым отделан мой письменный стол, и я тоже не знаю, где оно живет. А вот теперь вырастут цены на бронзу, а значит, вырастет недовольство мастеров. Они и так стонут из-за податей. Они поднимут цены, а это ударит по казне и перевозчикам. Каждый корабль пожирает море бронзы.

— Может, стоит флот туда послать? — задумалась Эрано, которая в отличие от политических раскладов, в военных делах разбиралась из рук вон плохо.

— Исключено, матушка, — покачал головой Клеон. — У нас галеры, и они туда просто не дойдут. Эти суда не держат боковую волну, слишком низкие борта. Есть купеческие корабли, пригодные для плавания в Океане, но это будет не война, а позор какой-то. Наши моряки никогда не воевали за Столпами Одиссея, в этом просто нужды не было. Придется идти посуху.

— Ты хочешь начать новую войну в Загорье? — напряглась Эрано. — Но ведь у тебя пороха очень мало.

— На один поход к весне накопим, — твердо ответил Клеон. — Я уже повесил пару человек, и теперь работа пошла вовсю. Нам нужны земли для пожалований. Нам нужны золотые копи лемовиков. Нам нужно занять войско, где много наших врагов. Нам нужно поднять авторитет власти и воодушевить армию победами. И нам необходимо построить порт на побережье Океана, матушка. Нам нужна торговля с Альбионом, германцами и белгами. Тамошняя знать богата. Она будет покупать наши товары. Одна только Аквитания даст огромные доходы, если засадить ее виноградниками.

— Серебро, — поморщилась Эрано. — Серебро и золото — это наша беда, сынок. Нам скоро не из чего будет бить монету. Лаврионские рудники истощены, рудники Испании, по слухам, истощаются тоже. Еще есть золото у македонцев на Пангейской горе, во Фригии и немного в Нубии. Мы получаем его за свои товары, но этого мало. Очень много денег уходит в Синд за специи.

— Ты предлагаешь запретить вывоз золота и серебра из страны? — вопросительно посмотрел на нее Клеон.

— Мы недостаточно сильны для этого, — поморщилась Эрано. — Специи и без того дороги, и мы восстановим против себя вообще всех.

— Значит, все-таки война? — усмехнулся Клеон.

— Пожалуй, — закусила губу Эрано. — Я просто не вижу другого выхода. Кельтика безумно богата, а нам срочно нужно еще кого-нибудь ограбить, чтобы просто свести концы с концами. Ты ведь уже прошел самый сложный путь, мой дорогой. Перевалы и ущелья наши. Мне кажется, разобщенные кельты станут легкой добычей.

Эстуарий. Кажется, именно так это называется. Русло реки, которое постепенно расширяется, напоминая вытянутый кишкой морской залив. Весь Альбион в этих эстуариях, уж и не знаю почему. И здесь, в Каэр Эксе, он тоже есть. Надо сказать, очень удобная штука для размещения порта. И вроде пресная вода рядом, и морские бури тебя не беспокоят совсем. Штормит где-то там, за многочисленными изгибами и бутылочным горлышком выхода. Да, очень часто в том месте, где река все-таки впадает в море, вылезает язык какой-нибудь скалы, обойти который бывает непросто.

Порт отлично виден с вала, кольца которого окружают мою новую столицу. Меня позвали, потому что вдалеке показались паруса кораблей. Да, это точно наши. Я уже начинаю угадывать их обводы. Знакомая фигурка стоит на носу первого корабля. Точнее, знакомый плащ, окрашенный пурпуром. Или я схожу с ума, или в Кельтике есть еще одна ненормальная баба, у которой есть настолько недешевая одежда, и которая потащится за море с маленьким ребенком. Белоголовая девочка держит мать за руку и тычет в мою сторону.

— Глазам своим не верю! — выдохнул я. — Да как же её отец отпустил!

Как ее отпустил отец, я так и не выяснил, потому что уже через десять минут кружил на руках визжащую от восторга дочь и обнимал Эпону, стараясь делать это не слишком сильно. Все-таки живот у нее уже немаленький.

— Зря ты в такую даль поехала, — только и смог сказать я, но немедленно увидел до боли знакомую позу. Кулаки заняли привычное место в районе располневших боков, а потом послышался закономерный вопрос.

— Где она? Я ей все волосы вырву!

— Нет у меня никого, — вздохнул я, понимая, что все уже случилось. — Не вовремя ты. Я же в поход выхожу через день-два. Сюда всадники думнонов войско с юга ведут.

— Ой! — захлопала ресницами моя жена. — А я тебе приготовила кое-что. Видишь вон те ящики? Уверяю, муж мой, они тебе пригодятся. Только несите осторожно.

— Тебе не понравится наш новый дом, — предупредил ее я.

— Не волнуйся, дорогой, — сказала Эпона. — Я уже все продумала. Ванну я привезла с собой. Видишь, ее выносят из трюма.

— Я даже слышу, как ее выносят, — уверил я жену, наслаждаясь затейливыми переливами мата. Огромная деревянная бадья была на редкость тяжелой. — Ну, с ванной у нас дело точно пойдет. Залезай на телегу, царица, поехали в наш дворец.

Оказывается, Эпона не одна такая. Неподалеку Агис облапил какую-то пышнотелую бабу, новую жену, видимо. Баба лопотала что-то ласковое, а за ее спиной переминался с ноги на ногу целый выводок белоголовых пацанов. Надо полагать, и к остальным десятникам тоже жены приехали, дабы не оставлять мужика без глаза. Семейное счастье — оно ведь всем нужно. Чуть недоглядел, и нет мужика. Увели.

— Муга! Все в целости доставь, — Эпона повернулась к коротко стриженному мужику, который сидел на куче какого-то добра, в котором я не без удивления опознал разобранную отцовскую лабораторию. Котлы, перегонные кубы, змеевик…

— Му-гу, — кивнул раб, которого я, наконец, вспомнил. Немой помогал отцу с его алхимией, а поскольку великий друид частенько бывал в отлучке, то этот тип изрядно навострился гнать чачу из ворованного вина, которую вместе с другими слугами и употреблял. Отец об этом знал, но давно уже махнул рукой. Убыток от этого небольшой, а человек полезный и по понятным причинам неболтливый. Ну где еще такого найдешь.

Понурая коняшка остановилась перед длинным сараем, выстроенным по актуальной в последние столетия кельтской моде. Деревянные стены, обмазанные смесью навоза и глины, высоченная камышовая крыша с дырой под стрехой, куда выходил дым очага, и сам очаг — засыпанная золой площадка, длиной шагов в десять, выложенная по краям ободком из гранитных валунов. Таков был дворец покойного рикса Луорниса, который любезно уступил свое жилище мне.

— Ну, тут вполне неплохо, — обозрела Эпона свои новые владения. — Не домишко эвпатриссы Эрано, конечно, но тоже очень ничего. Надо только сажу со стропил отскоблить, а то если кусок на голову упадет, убьет еще. И паутину из углов вымести. И кости со стола убрать… И вымыть тут все… И вонь эту проветрить… Пиво прокисшее пили?

— Вот и займись, — радостно кивнул я. — Баб я тебе выдам, а дальше сами.

— Лошадка! — требовательно потянула меня за рукав Ровека. — Кататься хочу!

Я вздохнул, безропотно принимая свою судьбу, и взгромоздил дочь на плечи. Счастливый визг огласил огромную неухоженную избу, в которой я в последние недели не жил, а лишь иногда ночевал. И тут я понял, что любое место, где вместе со мной Эпона и Ровека — это и есть мой настоящий дом. И, судя по сияющим глазам жены, она это понимала тоже, только чувствовала гораздо острее, как и положено женщине, хранительнице очага. Вот этого самого, закопченного, полного золы, с висящими над ним загаженными котлами. А еще я понял, что для нее все это неважно. Важно другое: вместе быть, одним воздухом дышать, ощущать во сне теплый бок любимого человека…

— Где бы разместить библиотеку? — Эпона мерила шагами дом, где по стародавнему обычаю вокруг огромного зала были пристроены самые разные закутки.

— Библиотеку? — прищурился я. — Отец подарил тебе свою библиотеку? Да я поверить этому не могу.

— И библиотеку, и перегонные кубы, — вздохнула Эпона. — Он один себе оставил, остальное здесь. Сказал, что уже стар, и может помереть в любой момент. А зачем твоему брату все это нужно? Вот я и забрала.

— Странно, — протянул я. — Что это отец раскис? На него это не похоже совершенно.

— Он не раскис, — Эпона покачала головой. — Напротив, он в трудах день и ночь. Казну рода, если тебе вдруг интересно, я тоже привезла. Ее амбакты сейчас доставят.

— Да что там происходит? — напрягся я.

— Война на носу, Бренн, — невесело усмехнулась она. — Тут война, и там война. Везде будет война, куда ни кинь взгляд. Так сказал мудрейший Дукариос. Он велел тебе с острова носа не казать и заниматься Альбионом. Остатки рода придут сюда.

— Да вот еще! — возмутился я. — Я пойду воевать!

— Он сказал, — продолжила Эпона, — что там и без тебя хватает дураков, которым предстоит сдохнуть, покрыв себя славой. А в том, что все они скоро сдохнут, у него нет ни малейших сомнений. Снова голубь от пизанцев прилетел. Вести из Сиракуз идут самые нерадостные. Ты должен взять эти земли и держать их, пока твой брат не поймет, что все пропало. И тогда он приведет наших людей сюда.

— Если Клеон двинет легионы, — я в бессилии сжимал кулаки, — то нельзя вступать в прямое сражение. Нас просто размажут.

— Дукариос это понимает, — сказала Эпона. — Он и ты. Больше не понимает никто. Даго разве что, но он скорее погибнет, чем покажет себя трусом. Если остальные всадники пойдут, то и он пойдет. А за ним пойдут амбакты рода и многие из крестьян.

— Значит, такие у нас новости, — вздохнул я. — Ну что же, ожидаемо. Быстро же они оправились. А я надеялся, что лет пять-семь у нас все-таки есть. Вот проклятье!

— Как только легионы перейдут Севенны, сюда приедет твоя мать и другие женщины рода, — напомнила Эпона. — Нам понадобится много домов. Дукариос и твой старший брат останутся в Эдуйе до самого конца, каким бы он ни был.